Тёмные воды

Ночь в особняке Учихи была пропитана запахом дождя и дорогих антисептиков. Сакура металась на шелковых простынях, её дыхание было прерывистым, а на лбу выступила холодная испарина. Травмы тела ныли, но настоящий ад разворачивался в её сознании. Ей снилось Киото. Запах сандала, сырой древесины и старой пудры. Все плыло, словно сквозь слой густого тумана. Она снова была маленькой, хрупкой девочкой в неудобном кимоно. Коридоры школы гейш казались бесконечными лабиринтами, стены которых сжимались. Внезапно туман расступился. Сакура увидела свою мать, Мебуки. Та стояла в дверном проеме, освещенная бледным лунным светом. На её лице не было ни капли сострадания — только ледяное презрение, от которого по коже бежали мурашки. Мебуки смотрела на дочь так, словно та была досадной ошибкой, пятном на её новой, роскошной жизни. Рядом с матерью стоял Он. В ту ночь, пятнадцать лет назад, Мадара был моложе. Высокий, статный, в безупречном черном кимоно, которое подчеркивало его властную осанку. В полумраке он пугающе напоминал Саске — те же острые черты лица, тот же пронзительный взгляд, но в нем было больше зрелой, хищной уверенности. Он не просто присутствовал в комнате, он владел ею. Мебуки послушно прильнула к нему, и Мадара собственнически обнял её за талию, но его глаза... его глаза были прикованы к маленькой розоволосой девочке, забившейся в угол. Мадара медленно отстранился от матери и подошел к Сакуре. Он грациозно опустился на одно колено, сокращая дистанцию. Запах его парфюма — тяжелый, с нотками табака и старой стали — заполнил всё пространство. — Ты прекрасна, Сакура, — его голос, вибрирующий темным басом, отозвался дрожью в её костях. Он протянул руку и кончиками пальцев коснулся её подбородка, заставляя смотреть на себя. — В тебе скрыт огонь, который твоя мать слишком глупа, чтобы оценить. Но я подожду. Наступит день, когда ты дойдешь до своего апогея... когда ты расцветешь во всей своей смертоносной красе. И тогда, маленькая майко... ты будешь моей. Полностью. В этот момент Мадара из сна превратился в Мадару из сегодняшнего видео. Его лицо исказилось, глаза вспыхнули алым, и он резко потянул её за волосы назад. — Проснись! — прозвучал уже другой голос, реальный и отчаянный. Сакура резко распахнула глаза, едва не закричав. Она была в спальне Саске. Сам Саске сидел на краю кровати, крепко сжимая её за плечи, его лицо в свете ночника было полно тревоги. — Тише, Сакура, тише... Это просто сон, — он прижал её к себе, чувствуя, как её сердце колотится о его грудную клетку, словно пойманная птица. — Ты здесь, со мной. Сакура судорожно вцепилась в его руки, пытаясь осознать, что она не в Киото. Но эхо голоса Мадары всё еще вибрировало в её сознании, напоминая, что «апогей», о котором он говорил, кажется, наступил. Саске прижал её к себе еще крепче, чувствуя, как её дрожь передается ему через тонкую ткань пижамы. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая знакомый аромат, пытаясь вытеснить из её памяти запах сандала и старой кожи, который она принесла из своего кошмара. — Тише, Сакура... Я здесь. Я никуда не уйду, — шептал он, перемежая слова короткими, почти невесомыми поцелуями. Он осторожно касался губами её виска, щеки, а затем спустился к бинтам на её плече, едва касаясь края раны, словно пытаясь забрать её боль себе. — Я сожгу Киото дотла, если это потребуется. От этой школы не останется даже пепла. Я сотру саму память о том, что этот ублюдок когда-либо дышал с тобой одним воздухом. Сакура судорожно выдохнула, её пальцы до боли впились в его лопатки, сминая шелковую футболку. Она зажмурилась, пытаясь прогнать образ из сна. — Саске... — её голос сорвался, став тонким и надломленным. — Пятнадцать лет назад... в том полумраке... он ультра сильно напоминал тебя. Те же скулы, тот же разворот плеч... только взгляд был другой. Старше. Тяжелее. Всего пара черт отличала его от того, каким ты стал сейчас. Она всхлипнула, прижимаясь к нему еще сильнее, словно пытаясь слиться с ним воедино. — Он спал с моей матерью, Господи... Прямо там, в соседней комнате. И при этом заприметил меня. Как трофей. Как инвестицию, которая должна «созреть». Он ждал пятнадцать лет, Саске! Ждал, пока я вырасту, пока стану Директором, пока дойду до этого чертового апогея! Ему же сейчас под пятьдесят пять... Это больно, это так грязно и страшно! Саске замер. Его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Мысль о том, что его собственный дядя, плоть от плоти Учиха, вожделел его женщину еще тогда, когда она была ребенком, вызывала в нем тошнотворную смесь ярости и омерзения. — Ему пятьдесят пять, — ледяным тоном повторил Саске, и в его голосе прорезалась та самая частота Хозяина, но теперь направленная на врага. — И это значит, что он прожил на пятьдесят пять лет больше, чем заслужил. Сакура, послушай меня. Он заставил её немного отстраниться, чтобы заглянуть в её заплаканные глаза. — Он может напоминать меня лицом, но он никогда не получит то, что есть у нас. Он застрял в своем прошлом в Киото, а мы — здесь. Если он хочет «тринадцатую жертву» для своей коллекции, то единственное, что он получит — это пулю в лоб. Я лично вырву ему сердце за каждую твою слезу. Сакура шмыгнула носом, глядя на него с надеждой и бесконечной усталостью. — Не оставляй меня сегодня, — прошептала она. — Пожалуйста. Просто будь здесь. Саске ничего не ответил — слова сейчас были лишними. Он осторожно откинул край тяжелого одеяла, приглашая её в единственное безопасное место во всей вселенной. Когда Сакура скользнула к нему, он притянул её к себе, стараясь не задеть забинтованное плечо, и накрыл их обоих, создавая своего рода кокон из тепла и защищенности. Он лег на спину, позволяя ей устроить голову у него на груди. Сакура слышала его сердцебиение — ровное, мощное, успокаивающее. Это был ритм реальности, который вытеснял из её ушей вкрадчивый шепот Мадары. Саске переплел свои пальцы с её тонкими пальцами, чувствуя, как она всё еще непроизвольно вздрагивает. — Я здесь, — негромко повторил он, его голос вибрировал прямо под её ухом. — Спи. Я буду бодрствовать за двоих. Он начал медленно, почти гипнотически поглаживать её по волосам, перебирая розовые пряди. Это движение было методичным и успокаивающим. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь шумом дождя за окном. Саске смотрел в потолок, и в его глазах застыла холодная решимость: он понимал, что эта ночь — затишье перед бурей, и завтра им придется встретиться с призраком из Киото лицом к лицу. Постепенно дыхание Сакуры стало выравниваться. Напряжение в её теле начало уходить, пальцы, сжимавшие его футболку, расслабились. Она провалилась в сон — на этот раз глубокий и темный, без лиц, без голосов и без запаха сандала. Саске не сомкнул глаз до самого рассвета. Он охранял её сон, как самое драгоценное сокровище, и каждый раз, когда она во сне чуть слышно вздыхала, он прижимал её к себе чуть крепче, напоминая её подсознанию, кто здесь настоящий Хозяин её судьбы. Утро в квартире Учихи наступило серое, тяжелое, приглушенное плотными шторами. Саске продержался до первых лучей солнца, но под самый рассвет усталость взяла свое — он провалился в глубокий, тяжелый сон, так и не выпустив руку Сакуры из своей ладони. Сакура открыла глаза. Голова гудела, а тело ныло, напоминая о вчерашней бойне, но кошмары Киото отступили. Она замерла, глядя на спящего Саске. В этом свете он казался почти беззащитным, если не считать хищного излома бровей. Она осторожно, едва касаясь, провела рукой по его черным волосам, откидывая прядь со лба. Её взгляд скользнул по его торсу — там, где из-под одеяла виднелись свежие бинты (последствия вчерашней стычки в коридоре с Какаши и Хиданом), а затем она перевела взгляд на свои повязки на плече и животе. — Два сапога пара, — едва слышно прошептала она самой себе, горько усмехнувшись. Она поднялась максимально тихо, стараясь не разбудить его. Своей одежды здесь не было — всё осталось в машине на подземном паркинге. Недолго думая, она подошла к шкафу, выудила оттуда его черную классическую рубашку и набросила на себя. Ткань пахла им — терпко, уверенно. Застегнув пуговицы через одну, Сакура натянула свои пушистые домашние тапочки (единственная вещь, которую она когда-то официально «переселила» к Учихе) и вышла из спальни. Она ожидала увидеть пустой дом, но, едва ступив в огромную кухню-гостиную, Сакура буквально замерла на месте. За кухонным островом сидела целая «коалиция». Итачи невозмутимо пил чай, Какаши листал что-то в планшете с крайне сосредоточенным видом, а Хидан развалился на стуле, закинув ноги на стол и жуя какой-то тост. При виде Сакуры в одной лишь рубашке Саске и розовых пушистых тапках, в гостиной воцарилась мертвая тишина. Даже Хидан перестал жевать. Щеки Сакуры мгновенно вспыхнули ярким пунцовым цветом, но она была Директором ФБР. Она не могла позволить себе сбежать. Она выпрямила спину, подавляя желание запахнуться посильнее, и обвела их своим фирменным командным взглядом, хотя голос все еще немного хрипел после ночных слез. — Доброе утро, господа, — отчеканила она, проходя мимо них к ключнице у входа. — Приятно видеть, что мой заместитель, мой адвокат и мой куратор решили устроить здесь филиал штаб-квартиры. Кофе в термосе, надеюсь, еще остался? Она молча взяла ключи от своей Audi (Темари, как всегда, была пунктуальна и пригнала машину ночью). Не говоря больше ни слова, Сакура, гордо цокая мягкими тапками по паркету, направилась к лифту, ведущему прямо в паркинг. — Ты куда это собралась в таком виде? — первым обрел дар речи Хидан, провожая её взглядом, полным искреннего недоумения. — Там же на улице плюс пять! Сакура нажала кнопку вызова лифта и обернулась через плечо, сверкнув глазами: — В паркинге тепло. У меня в багажнике запасной костюм и нормальная обувь. А вы... — она посмотрела на часы, — ...продолжайте строить заговоры. У вас есть пятнадцать минут, пока Саске не проснулся и не обнаружил, что вы захватили его кухню. Советую к этому времени хотя бы убрать ноги со стола. Двери лифта закрылись перед их онемевшими лицами. Саске едва не вынес створки лифта плечом, когда те наконец начали медленно разъезжаться. Он замер, тяжело дыша, с перекошенным от ярости и тревоги лицом, готовый сорваться с места и крушить всё на своем пути. На его боку, прямо сквозь шелковые штаны, уже проступило небольшое багровое пятно — швы не выдержали его резкого рывка. Двери открылись. В лифте, прислонившись к зеркальной стенке, стояла Сакура. Всё в той же его безразмерной черной рубашке, в пушистых розовых тапках, но теперь в руках она крепко сжимала свою объемистую сумку с вещами, которую только что забрала из машины. На её лице не было и следа ночного кошмара — только холодная, почти стальная сосредоточенность Директора, которая натянула на себя маску контроля, как бронежилет. Саске закляк на месте, его пальцы, вцепившиеся в края лифта, побелели. Он открыл рот, чтобы что-то выкрикнуть — то ли проклятие, то ли вопрос, — но Сакура просто приподняла бровь. — О, ты уже проснулся, — спокойно заметила она, глядя на его растрепанный вид и окровавленный бок. — Доброе утро, Учиха. Она сделала шаг вперед, и Саске невольно отступил, давая ей пройти. Сакура прошла мимо него с таким видом, будто за спиной у неё был полк спецназа, а не три растерянных мужика на кухне. Она вошла в квартиру, гордо цокая тапками по паркету, и, даже не оборачиваясь на застывшую «коалицию», бросила через плечо: — Итачи, будь добр, сделай мне кофе. Двойной эспрессо, без сахара. Я сейчас переоденусь и выйду. Нам нужно обсудить вторую штаб-квартиру. Она дошла до двери спальни, зашла внутрь и с сухим, коротким щелчком закрыла замок, отрезая себя от их взглядов. В гостиной воцарилась гробовая тишина. Хидан медленно проглотил кусок тоста, который держал во рту последние две минуты. — Она... она только что проигнорировала твой полуголый вид и то, что ты чуть не разнес лифт? — шепотом спросил Хидан, глядя на Саске. — Учиха, я официально заявляю: она тебя переиграла. В розовых тапках. Саске всё еще стоял у лифта, глядя на закрытую дверь своей спальни. Напряжение в его плечах начало спадать, сменяясь глухим раздражением и странным, болезненным восхищением. — Итачи, — хрипло позвал Саске, прижимая ладонь к сочащемуся кровью боку. — Сделай ей этот чертов кофе. И неси аптечку. Кажется, Харуно решила, что сегодня командует она. Какаши, до этого молчавший, едва заметно усмехнулся в маску. — Она не «решила», Саске. Она просто вернулась в строй. И если она попросила кофе — лучше подать его горячим, иначе завтра мы все будем работать в отделе статистики. Тишина в гостиной стала такой густой, что её можно было резать ножом. Когда дверь спальни открылась, из неё вышла не та разбитая женщина, которая ночью рыдала в плечо Саске, и даже не совсем та Директор ФБР, к которой все привыкли. Сакура двигалась бесшумно и хищно. На ней был черный костюм, но в этот раз она изменила своему строгому стилю «тройки». Брюки, облегающие бедра и расходящиеся экстремальным клешем от колена, полностью скрывали массивную платформу Versace, касаясь самого пола. Удлиненный приталенный пиджак был расстегнут, открывая черную тактическую майку под горло. Её розовые волосы были уложены крупными, тяжелыми волнами, а глаза густо подведены черным каялом, что делало её взгляд глубоким, опасным и пугающе знакомым. — Мать твою... — выдавил Хидан, и тост окончательно выпал из его рук. — Какого черта... она напоминает мне Учиху в таком виде? Слова адвоката повисли в воздухе тяжелым свинцом. Саске, который в этот момент стоял у окна, зажимая рану на боку, медленно обернулся. Он замер, сканируя её взглядом. Хидан был прав: в этом тотальном черном цвете, в этой мрачной элегантности и холодном каяле проступала та самая порода, которую веками пестовали Учихи. Она выглядела как часть их клана, как его самая опасная и прекрасная ветвь. Какаши прищурился, анализируя перемену. Это не был просто выбор одежды — это был камуфляж. Она надела на себя «броню» из эстетики своего врага, чтобы не дать ему снова пробить свою защиту. Итачи молча поставил перед ней чашку дымящегося черного кофе. Его взгляд на секунду задержался на её лице. — Твой кофе, Сакура, — негромко произнес он, и в его голосе послышалось одобрение, которое он редко выказывал кому-либо, кроме брата. Сакура взяла чашку, даже не взглянув на Хидана, хотя его замечание явно достигло цели. Она сделала глоток, ощущая, как кофеин обжигает горло. — Если я напоминаю тебе Учиху, Хидан, значит, я выбрала правильный гардероб для визита в ад, — её голос был ровным, без единой лишней ноты. Сакура сделала еще один медленный глоток кофе, не отрывая взгляда от Саске. Она смотрела на него тяжело, исподлобья, и темный каял делал её глаза почти бездонными. Она видела, как под тонким шелком его штанов расплывается багряное пятно, и как он напряженно замер, пытаясь скрыть боль. — Ты с ума сошел, Учиха, — голос Сакуры прозвучал глухо и властно. Она поставила чашку на стол с характерным стуком. — Ты сейчас истечешь кровью прямо на этот дурацкий ковер. Сядь. Тебя нужно перевязать, пока ты не свалился. Она нахмурилась, и в этом жесте было столько непреклонности Директора, что даже Саске не нашелся, что возразить сразу. В этот момент Хидан, который до этого восторженно разглядывал её новый образ, вдруг посерьезнел. Его взгляд упал на её левое плечо, которое она старалась держать неподвижно под полами подовженного пиджака. — А твоя рука? — тихо спросил Хидан. В его голосе не было привычного сарказма, только искренняя тревога. — Ты влезла в этот бронированный костюм, но вчера там было живого места мало. Сакура на мгновение замерла, прислушиваясь к пульсирующей боли под тактической майкой. — Пока не двигаю ею — нормально, — коротко бросила она, обрезая лишние сочувствия. — Адреналин доделает остальное. Итачи, неси аптечку. Раз уж мы все здесь собрались, начнем утро с полевой хирургии. Она подошла к Саске и, проигнорировав его попытку отстраниться, твердо положила правую руку ему на плечо, заставляя его опуститься на диван. — Не спорь со мной сегодня, Саске, — прошептала она ему почти в губы, так что остальные не слышали. — У меня и так утро началось с призрака твоего дяди. Позволь мне хотя бы заштопать своего главного консультанта. Какаши, наблюдая за тем, как Сакура берет на себя управление хаосом, переглянулся с Итачи. Было ясно одно: «майко» из Киото окончательно сгорела в огне прошлой ночи, оставив на своем месте женщину, которая готова играть по правилам Учих — жестко, красиво и до последней капли крови. Сакура опустилась на край дивана рядом с Саске. Её движения были точными и выверенными, несмотря на то, что каждое усилие левого плеча отдавалось острой болью. Она разрезала старые повязки, открывая вид на израненную кожу Учихи. Саске не вздрогнул. Он не выглядел усталым, вопреки бессонной ночи и потере крови. Напротив, он сидел ровно, как натянутая струна, и не сводил глаз с Сакуры. В этом новом образе — с темным каялом, распущенными волосами и в его цветах — она выглядела как роковая женщина из нуарного кино. Он подался вперед, игнорируя присутствие Итачи, Какаши и Хидана, которые тактично отвернулись к мониторам. Его взгляд скользил по линиям её лица, замирая на губах. — Ты прекрасна, — произнес он одними губами, так тихо, что звук утонул в шуме кофемашины. — Я бы сейчас всё отдал, чтобы просто снять это всё с тебя и забыть про это утро. На губах Сакуры появилась тонкая, едва заметная усмешка — та самая, которая когда-то покоряла залы «Инферно». Её пальцы, державшие чистый бинт, стали мягче, нежнее. Она осторожно разгладила ткань на его боку, а затем наклонилась к его уху, обжигая кожу теплым дыханием. — На тебе эти штаны тоже лишние, — прошептала она так, что по спине Саске прошел разряд тока. — Но наш Отелло получил боевые ранения, потому что вчера решил в «Бельмарше» всем подряд начистить морды. Она выпрямилась и выразительно посмотрела сначала на Какаши, а затем на Хидана, намекая на вчерашнюю драку в архиве и коридорах. Затем снова вернула взгляд к Саске, в котором вспыхнули искры вызова. — Так что пускай мой консультант пока только смотрит... Только смотрит, Учиха. Пока что. Саске перехватил её руку на мгновение, сжимая пальцы, и в его глазах промелькнуло что-то темное и собственническое. Он понимал, что она снова взяла контроль над ситуацией, превратив напряженное утро в их личную игру. Спустя два часа вторая штаб-квартира ФБР — скрытый, высокотехнологичный бункер под видом невзрачного офисного здания в пригороде — гудела от напряжения. В главном зале совещаний, где свет был приглушен, а мониторы по периметру светились холодным синим, собрались лучшие из лучших. Сакура стояла у огромной интерактивной доски. Она приняла свою фирменную позу: руки глубоко утоплены в карманах широких черных брюк-клеш, спина слегка опирается на край массивного дубового стола. Одна нога, обутая в массивную туфлю Versace, была выставлена вперед и ритмично покачивалась на высоком каблуке. В зале повисла пауза. Шикамару, потирая виски, переглянулся с Дейдарой, который нервно крутил в руках кусок пластиковой взрывчатки-антистресса. Темари и Карин стояли чуть поодаль, проверяя каналы связи. Тут же, в первом ряду, расположились оба Учихи, Хидан и Какаши. — Черт возьми, Харуно... — Шикамару первым нарушил тишину, окинув её взглядом с ног до головы. — Если бы я не знал, что ты мой босс, я бы решил, что в это здание только что зашел босс японской мафии на переговоры. Ты выглядишь пугающе... органично в этом черном цвете. — Мафия? — Дейдара хмыкнул, прищурившись. — Скорее, королева картеля, которая пришла за головами предателей. Этот каял под глазами... Сакура, ты сегодня просто воплощение угрозы. Сакура не отвела взгляда. Она лишь слегка приподняла уголки губ в той самой полуулыбке, которая не обещала ничего хорошего её врагам. Это была улыбка женщины, которая приняла свою тьму и научилась ею управлять. — Приятно слышать, что мой дресс-код производит нужное впечатление, — голос её прозвучал ровно и властно, заполняя всё пространство зала. — Раз уж мы закончили с комплиментами моему внешнему виду, перейдем к делу. Она резко развернулась к доске, и одним движением руки вывела на экран сложную схему, в центре которой красным цветом пульсировало имя: МАДАРА. — Мы здесь не для того, чтобы играть в ФБР. Мы здесь, чтобы уничтожить призрак, который считался мертвым тридцать лет. Шикамару, докладывай по архиву «Эдем». Мадара активировал триггер в моем подсознании, но он забыл одну вещь: я помню не только его голос. Я помню код доступа, который он шептал Мебуки перед тем, как они продали меня в школу. Саске, сидевший напротив неё, скрестил руки на груди. Его взгляд был прикован к ней — он видел, как она мастерски держит аудиторию, превращая свой страх в чистую, концентрированную силу. Шикамару вывел на экран сеть подпольных казино, раскинувшихся по всему побережью, и коротко кивнул, подтверждая связь владельцев с подставными фирмами Мадары. Сакура выслушала его, не меняя позы. Она сделала паузу, обвела взглядом присутствующих — от напряженного Саске до ошарашенных Дейдары и Шикамару — и заговорила. Её голос, усиленный акустикой зала, звучал низко, почти металлически. — Итак, на данный момент у нас есть 11 жертв, которых он убил. Как я понимаю, так он выманивал меня, чтобы увидеть, на что я способна, — она резко переключила слайд на доске, где появились фото мест преступлений. — Коротко о главном для тех, кто не в курсе. Мадара был моим отчимом после смерти моего отца. Моя мать сдала меня в школу гейш в Киото, где он стал моим наставником. Именно он руководил всеми действиями Сасори. Я на самом деле думала, что «Звонарь» — это Сасори, но, как мы уже знаем, нет. Она оттолкнулась от стола и сделала несколько шагов по залу, шелестя широкими брюками. Массивные каблуки Versace гулко отбивали каждый шаг. — Ситуация такая: в детстве он сломал мою психику и навязал себя в качестве моего проводника по жизни, учителя. Он заприметил меня, когда мне было лет десять или двенадцать — я точно не помню, мозг заблокировал эти детали. Он сказал мне тогда, что когда я дойду до своего апогея, он придет за мной, и тогда я буду его «невестой». На слове «невеста» Саске заметно стиснул зубы, а по залу прошел гул возмущения. Сакура остановилась и посмотрела на свои руки. — Ему сейчас около пятидесяти пяти. Он старше меня на двадцать семь лет, и мне такая ситуация совсем не по душе. Все эти иголки-резонаторы, которые мы находили в телах жертв... они настраивали меня на определенные частоты звука. Это были тесты. Он хотел видеть, ломаюсь ли я, резонирую ли с его частотой. Созвездия, о которых мы столько дискутировали — это просто его любимый почерк, эстетика хаоса. Тут моя вина, что я сразу не догадалась, кто за этим стоит. Я слишком глубоко похоронила эти воспоминания. Она снова взглянула на Шикамару, и её взгляд стал ледяным. — 12-я жертва уже намечена. Это должен быть финальный аккорд перед тем, как он придет за 13-й — за мной. Вопрос лишь в том, кто следующий в его списке в этом казино и как мы превратим его апогей в его же похороны. Хидан свистнул, потирая затылок. — Невеста Мадары... Теперь понятно, почему ты сегодня выглядишь так, будто собираешься лично возглавить клан Учиха и сжечь Киото. Сакура сделала глубокий вдох, и её взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно она снова видела пламя, лижущее стены старинных зданий Киото. Она перевела тяжелый взор на Саске и Итачи, которые сидели неподвижно, как две статуи из черного мрамора. — Есть еще кое-что, — добавила она, и её голос стал еще тише, приобретая опасную хрипотцу. — Вы все должны знать: Мадара — не просто призрак из моего прошлого. Он — родной дядя Саске и Итачи. И официально он числится мертвым уже десять лет. После того, что случилось в Киото. В зале повисла такая тишина, что было слышно, как гудят серверы в соседней комнате. Шикамару замер с ручкой в руках, а Темари непроизвольно положила ладонь на рукоять своего веера. Дейдара, который до этого момента с нескрываемым любопытством рассматривал Сакуру, подался вперед. Его глаза азартно блеснули, а пальцы сжали кусочек глины. — Подожди-ка, Харуно... — Дейдара встряхнул светлыми волосами и прищурился. — Все знают, что десять лет назад в Киото был ад. Половина исторического квартала сгорела, а школу гейш буквально стерли с лица земли. Полиция списала это на разборки кланов и неисправную проводку. Но если Мадара «умер» именно тогда... то что там произошло на самом деле? Сакура медленно отвела взгляд от доски и посмотрела на свои ладони, обтянутые тонкими черными перчатками без пальцев. — На самом деле там была не проводка, Дейдара, — ответила она, и в её глазах мелькнул отблеск того самого пожара. — Там была попытка переворота внутри клана Учиха. Мадара решил, что он — бог, и может распоряжаться жизнями всех «цветов» Киото. А я... я была той, кто должен был зажечь первую искру. Она сделала паузу, и её каблук перестал покачиваться. — В ту ночь я подожгла главный зал школы, чтобы сбежать. Я думала, что он сгорел заживо в том огне, прикованный к своему трону. Но, как видите, демоны не горят. Они просто выжидают, когда ты наденешь свой лучший костюм, чтобы вернуться. Саске резко поднялся, его стул со скрежетом отлетел назад. — Он не просто выжил, Сакура. Он всё это время наблюдал, как мы строим свои жизни на его пепле. И Киото было лишь репетицией. Сакура обвела зал тяжелым взглядом. Каял делал её глаза еще темнее, почти угольными, отражая холодный свет мониторов. Она сделала шаг от стола, и шелест её брюк-клеш прозвучал в тишине как предупреждение. — Он мастер исчезновения, — чеканя слова, произнесла она. — Прямо сейчас Мадара официально стер себя с радаров. Нет ни цифрового следа, ни физического. Мы ищем призрака, который знает наши протоколы лучше нас самих. Но больше всего я боюсь не его тени, а того, что он готовит 12-ю жертву. Она на мгновение прикрыла глаза, и её пальцы в карманах брюк сжались в кулаки. — Прости Господи, у меня нет идей, чья это будет дочь на этот раз. Но теперь пазл сложился. Вы заметили? Все одиннадцать предыдущих жертв — дочери высокопоставленных чиновников, политиков, людей с неограниченными деньгами и властью. Это его почерк, его кровавый манифест. Он показывает им — и всему миру, — что никакие деньги, никакие связи и никакая охрана не способны устоять перед ним. Это послание. Сакура горько усмехнулась, и эта усмишка была полна яда. Она перевела взгляд на Карин и Какаши, которые замерли, ловя каждое её слово. — И есть еще кое-что. Личное. Он в ярости на меня. Мадара в бешенстве от того, что девочка, которую он выбрал для своего «апогея», которую он растил как свою идеальную невесту, теперь работает в секс-клубе. Что я — та, кто связывает этих самых чиновников в «Инферно», подчиняя их своей воле на сцене. Для него это высшее оскорбление. Его «шедевр» занимается тем, что он считает грязным и недостойным его уровня. В зале повисла оглушительная тишина. Карин поправила очки, её рука заметно дрожала. Она знала Сакуру как стального Директора, но эта деталь об «Инферно» и роли госпожи в клубе была для неё шоком. Какаши нахмурился, его единственный видимый глаз сузился — он наконец понял, откуда у Сакуры эта пугающая власть над мужчинами и этот специфический голос, который вчера так странно резонировал с басом Саске. — Так вот почему ты так мастерски владеешь шибари... — пробормотал Хидан, нарушив молчание. — Ты превратила его «уроки» в своё оружие и свой бизнес. Красиво, Директор. Но Мадара явно не из тех, кто ценит иронию. Сакура вскинула подбородок, глядя прямо на Саске. — Он хочет наказать меня за «непослушание». И 12-я жертва станет его финальным аргументом, прежде чем он придет за мной, чтобы забрать в Киото... или в могилу. Шикамару резко щелкнул клавишей, и на центральном экране высветился список гостей закрытого аукциона, который должен был состояться сегодня вечером в казино «Монте-Кристо». Одна строка мигала красным: Акеми и Даичи Такеда. — Дочь министра обороны, — констатировал Шикамару, прищурившись. — Идеальная цель. Двенадцатая жертва, которая поставит на колени всю силовую структуру страны, если он её заберет. Сакура оттолкнулась от стола, её каблуки Versace гулко прозвучали в тишине зала, ставя точку в обсуждении прошлого. Она поправила манжеты своего черного пиджака, и в её взгляде, подчеркнутом густым каялом, снова вспыхнул холодный огонь Директора ФБР. — Итак, дамы и господа, доставайте кошельки, — её голос звучал как металл, скользящий по шелку. — Сегодня у нас вылазка в казино. Она начала раздавать приказы, и каждый присутствующий почувствовал, как воздух в бункере наэлектризовался. — Шикамару, Карин — вы наши глаза и уши. Остаетесь на связи, мониторите каждый тепловой след и каждую камеру в радиусе пяти кварталов. Дейдара, ты прикрываешь их точку и готовишь пути отхода. Если что-то пойдет не так — я хочу видеть фейерверки, которые отвлекут внимание всей полиции города. Она перевела взгляд на Темари, Хидана и Какаши. — Мы вчетвером заходим в казино. Темари, ты со мной — играем роль высоких гостей. Хидан, Какаши — вы рассредоточиваетесь по залу. Ваша задача — не сводить глаз с Акеми Такеда. Хидан, попробуй хотя бы сегодня не выглядеть как человек, собирающийся кого-то зарезать в туалете. Наконец она повернулась к Саске и Итачи. Её взгляд на мгновение смягчился, но тут же стал стальным. — Учихи... вы на прикрытии. Вы тоже будете там, но никакого парадного входа. Заходите через технические зоны или крышу. Мадара знает вашу частоту, он может дать на вас наводку своим наемникам, чтобы отвлечь нас. Вы — наша невидимая смерть в тени. Сакура выдержала паузу, обведя «коалицию» взглядом. — Мадара ждет мой апогей? Что ж, сегодня он его увидит. Но это будет последнее, что он увидит в своей жизни. Выдвигаемся через 4 часа. Вечер опустился на город тяжелым бархатом, и квартира Сакуры превратилась в оперативный штаб, замаскированный под гардеробную высшего света. Мужчины уже ждали в гостиной: Какаши и Хидан в строгих смокингах выглядели непривычно официально, хотя Хидан то и дело пытался ослабить галстук-бабочку, ворча на «удавку». Дверь спальни медленно открылась. Первой вышла Темари. Она выглядела монументально: длинное платье цвета глубокого изумруда из тяжелого шелка облегало её фигуру, а драгоценные камни на шее холодно мерцали в свете люстр. Короткие черные кружевные перчатки придавали её образу опасную элегантность. Она кивнула присутствующим, словно проверяя готовность свиты. Но когда следом вышла Сакура, в комнате буквально закончился кислород. Это было корсетное платье из тяжелого черного атласа, которое сидело на ней как вторая кожа. Плечи были полностью обнажены, открывая безупречную линию шеи и ключиц. Глубокое декольте плавно переходило в жесткий корсет, от которого ткань струилась вниз, закладываясь в тяжелые складки. При каждом шаге высокий вырез на правой ноге, доходивший почти до самого корсета, открывал стройную ногу в туфле на умопомрачительной шпильке. Длинные черные перчатки выше локтя идеально скрывали бинты на раненой руке, делая её образ завершенным и таинственным. Из украшений на ней был только широкий черный атласный чокер, плотно облегающий шею, — деталь, которая в контексте её прошлого с Мадарой выглядела как дерзкий вызов. Розовые волосы волнами рассыпались по голым плечам, а каял делал взгляд по-настоящему гипнотическим. Какаши непроизвольно сглотнул, чувствуя, как его хваленая выдержка дает трещину. Он видел Сакуру в разных ситуациях, но сейчас она была не просто Директором — она была воплощением той самой «тринадцатой», ради которой Мадара готов был сжечь мир. Хидан замер с открытым ртом, забыв про свой галстук. Он медленно обошел её по кругу, присвистнув. — Слушай, Харуно... — он прижал руку к сердцу с картинным драматизмом. — Плевать на ФБР, плевать на Мадару и даже на то, что Учиха меня придушит. Ты выйдешь за меня? Прямо сейчас, пока нас не убили в этом казино? Потому что если умирать, то только зная, что я был женат на этой богине. Сакура лишь слегка приподняла бровь, и на её губах заиграла та самая опасная улыбка, которую она оттачивала годами. — Хидан, боюсь, твой бюджет не потянет мои расходы на атлас и Versace, — парировала она, поправляя перчатку. — Итачи и Саске уже на позициях? Мы не можем заставлять министра обороны и его дочь ждать своего спасения слишком долго. Саске и Итачи уже находились на позиции — в техническом фургоне, припаркованном в слепой зоне за зданием казино. Перед ними светились десятки мониторов, транслирующих картинку с камер наблюдения, которые Карин и Шикамару уже успели взломать. Когда Сакура вышла из подъезда своего дома и камера наружного наблюдения зафиксировала её в полный рост, в фургоне наступила мертвая тишина. Черный атлас переливался под светом уличных фонарей, а разрез платья при каждом шаге открывал бедро так дерзко, что у Саске перехватило дыхание. Саске медленно откинулся на спинку кресла, не сводя глаз с экрана. Его челюсти сжались, а пальцы впились в подлокотники так, что кожа на костяшках побелела. — Итачи, — голос Саске был на октаву ниже обычного, пропитанный глухой, собственнической яростью. — Скажи мне... как я, по-твоему, должен спокойно сидеть здесь, в этом чертовом фургоне, пока она в таком виде заходит в зал, полный похотливых политиков и убийц? Он резко повернул голову к брату, и в его глазах вспыхнул тот самый опасный огонь Учих, который обычно предшествовал катастрофе. — Ты видел этот разрез? Ты видел этот корсет? На неё будут смотреть все. Каждый подонок в этом казино будет раздевать её глазами. А я должен просто... наблюдать за картинкой с камер? Итачи, который обычно всегда находил нужные слова, чтобы охладить пыл брата, на мгновение замер. Он перевел взгляд на монитор, где Сакура как раз поправляла длинную черную перчатку, и её голые плечи блеснули в кадре. Он открыл рот, собираясь сказать что-то о «профессионализме», о «плане «Омега» и о том, что Сакура — приманка высшего класса. Но слова застряли в горле. Он представил, как Сакура проходит через зал, и как десятки мужских взглядов липнут к черному атласу её платья. Итачи медленно закрыл рот и отвел взгляд от экрана. Он поправил наушник, но его рука на секунду дрогнула. — Знаешь, Саске... — Итачи вздохнул, и в его голосе прозвучало редкое, чисто человеческое поражение. — Я планировал сказать тебе, что личные чувства не должны мешать миссии. Что она — Директор, и это её игра. Но... Он снова посмотрел на изображение Сакуры, которая в этот момент садилась в машину Какаши. — Но здесь ты чертовски прав. Сидеть и просто смотреть на это — настоящая пытка. Саске резко поднялся, проверяя кобуру под своим пиджаком. — Плевать на план «невидимости». Я не буду сидеть в фургоне. Я захожу внутрь через десять минут после них. Если кто-то посмеет коснуться её хотя бы взглядом дольше трех секунд — Мадара будет не единственным трупом в этом казино. В фургоне повисла тяжелая, почти осязаемая тишина, которую прерывал только треск статического электричества от мониторов. Саске уже схватился за дверную ручку, готовый выскочить наружу и разнести половину казино просто из-за длины разреза на платье Сакуры. Итачи стоял рядом, его лицо было непроницаемым, но рука уже привычно легла на рукоять пистолета. И тут динамики в их наушниках буквально взорвались от визгливого, сорвавшегося на ультразвук голоса Карин. Она сидела в штабе с Шикамару, и, судя по звуку, едва не опрокинула свой кофе на клавиатуру. — А ну, живо держите свои письки в руках, придурки! — заорала Карин так, что Саске непроизвольно отдернул руку от двери, а Итачи поморщился. — Вы её подставите! Вы хоть понимаете, что Мадара только и ждет, когда вы оба вылетите на свет, как два бешеных мотылька на лампочку?! В общей радиоволне, которую слышали все — и Сакура в машине, и Какаши за рулем, и Хидан с Темари на заднем сиденье — повисла мертвая, звенящая пауза. Хидан первым не выдержал. Он прикрыл рот ладонью, и его плечи начали мелко трястись. Из-под ладони вырвалось сдавленное «пффф», которое тут же переросло в тихий, хриплый хохот. Какаши крепче сжал руль, глядя прямо перед собой. Его единственный глаз подозрительно прищурился, а маска на лице натянулась — было очевидно, что он из последних сил сдерживает приступ смеха, пытаясь сохранить лицо наставника. Темари просто закатила глаза, но уголок её рта предательски дрогнул. — Карин, — сухо бросила она в микрофон, — за подбор слов — пять баллов. За точность диагноза — десять. Сакура, сидевшая на переднем сиденье в своем роскошном атласе, на мгновение замерла. Она медленно подняла руку в черной перчатке и потерла переносицу. Краска залила её шею выше атласного чокера — не то от смущения, не то от того, что Карин озвучила именно то, о чем она сама думала, глядя на GPS-трекеры братьев Учиха. — Саске, Итачи... — голос Сакуры прозвучал на удивление спокойно, хотя в нем слышалась подавляемая усмешка. — Пожалуйста, послушайте Карин. У неё сегодня на редкость... трезвый взгляд на ваши анатомические порывы. Если вы высунетесь сейчас — 12-й жертвой станет наш план. В фургоне Саске замер, всё еще тяжело дыша. Его лицо пылало. Он медленно убрал руку от двери и посмотрел на Итачи. Тот стоял, глядя в пол, и на его обычно каменном лице читалось глубочайшее желание провалиться сквозь землю вместе со всей своей родословной. — Я её прибью, — процедил Саске, имея в виду Карин, но всё же медленно сел обратно в кресло. — Она труп. — Позже, — отозвался Шикамару на заднем плане в канале Карин, и было слышно, как он громко выдыхает дым. — Сначала спасите Сакуру от Мадары, а потом разбирайтесь, кто чьи запчасти должен держать в руках. Это такой геморрой... Выдвигаемся. Машина Какаши плавно затормозила у парадного входа в казино «Монте-Кристо». Лакеи в ливреях бросились открывать двери, а вспышки папарацци мгновенно превратили ночную улицу в залитую неоновым светом сцену. Первой из машины вышла Темари, величественно поправив свои изумрудные шелка, а следом появилась Сакура. Когда её правая нога в туфле на шпильке показалась из высокого разреза атласного платья, толпа зевак буквально ахнула. Сакура выпрямилась, расправив обнаженные плечи, и на мгновение замерла, позволяя камерам зафиксировать свой триумфальный выход. Какаши и Хидан, стараясь сохранять профессионально-отстраненный вид охраны и сопровождения, пристроились по бокам. Они вошли в залитый золотым светом вестибюль, где пахло дорогим парфюмом, сигарами и азартом. Хидан, поправляя рукава своего смокинга, дождался, пока они окажутся чуть в стороне от основных потоков гостей. Он слегка склонился к розовому уху Сакуры, делая вид, что шепчет ей план охраны, но на самом деле его глаза горели озорным огнем. — Слышала, Директор? — пробормотал он так, чтобы это ушло прямиком в общую радиоволну. — Судя по тишине в эфире, Учихи наконец-то вняли совету Карин. Взяли себя в руки. Буквально. Плотно так сжали всё, что она перечислила, и затихли. Теперь можем работать спокойно, пока у них там руки заняты... самообладанием. В наушниках мгновенно раздался звук, похожий на подавленный всхлип. Это был Шикамару. Он всегда старался быть самым серьезным и рациональным, но образ двух братьев-аристократов, которые в тесном фургоне старательно следуют «анатомическим советам» Карин, окончательно добил его выдержку. Затем в эфир прорвался громкий, заливистый хохот Дейдары. — Ха-ха-ха! Я не могу! Представляю лицо Саске! Итачи, брат, ты там как, держишь дистанцию или тоже... по совету Карин? — Дейдара буквально задыхался от смеха на своей снайперской позиции. Даже Темари, которая шла впереди с каменным лицом, внезапно споткнулась на ровном месте и издала странный звук, похожий на кряканье, стремительно прикрыв рот кружевной перчаткой. — Заткнитесь все! — раздался в эфире ледяной, вибрирующий от бешенства голос Саске. — Хидан, клянусь, когда это закончится, я вырву тебе язык и заставлю его проглотить. — Понял-принял, — весело отозвался Хидан, подмигивая Сакуре. — Молчу. Директор, мы у цели. Второй столик для покера, Акеми Такеда в красном. Мадара где-то в тени, ждет твоего «апогея». Но, судя по нашему чату, апогей сегодня случился у Карин. Сакура сделала глубокий вдох, стараясь, чтобы её корсет не лопнул от смеха, который рвался наружу. Она расправила черные перчатки и ледяным, безупречным тоном произнесла: — Всем вернуться в рабочий режим. Мы в игре. Сакура и Темари скользили сквозь толпу, как две хищницы в шелках. Они заняли места за столом для покера с высокими ставками. Сакура села грациозно, позволив атласу платья тяжело стечь по ногам, а разрезу — на мгновение обнажить бедро, прежде чем она сложила руки в черных перчатках перед собой. Игра началась. Сакура блефовала с ледяным лицом Директора, Темари мастерски прикрывала её фланги, а фишки с характерным сухим стуком росли в горы в центре стола. Все шло по плану, пока к столу не подошел грузный мужчина в безупречном смокинге с золотыми запонками — сенатор Уилсон, известный своей слабостью к элитному алкоголю и красивым женщинам. Он бесцеремонно отодвинул одного из игроков и сел по правую руку от Сакуры, обдав её запахом дорогого бурбона и табака. — Какая редкая роза в этом бетонном саду, — пробасил он, масляно оглядывая голые плечи Сакуры и задерживаясь взглядом на её чокере. — Вы играете так, будто на кону не деньги, а чьи-то души. Позвольте угостить вас? Лучшее шампанское в этом заведении за мой счет. Он придвинулся ближе, почти касаясь своим плечом её обнаженной кожи. Сакура почувствовала, как в наушнике опасно зашипело дыхание Саске, а Итачи тихо произнес: «Саске, сиди. Это просто чиновник». Тем временем Хидан и Какаши рассредоточились у колонн, не сводя глаз с Акеми Такеда, которая сидела за соседним столом. — Вижу цель, — прошептал Какаши в микрофон, едва шевеля губами. — Акеми спокойна, пьет воду. Периметр чист. Никаких подозрительных движений. — Пока всё чисто, — подтвердил Хидан, поправляя пиджак и бросая свирепый взгляд на сенатора, который уже пытался накрыть ладонь Сакуры своей. — Но этот боров сейчас лишится руки, если Учиха-младший сорвется. Директор, сенатор слишком близко. Дать ему «случайный» подзатыльник? Сакура лишь слегка повела бровью, игнорируя сенатора, но внимательно следя за картами. Она чувствовала, как по залу начинает ползти странный холод, не имеющий отношения к кондиционерам. — Оставьте сенатора мне, — холодно отозвалась она в микрофон. — Уилсон — полезный идиот, он создает нам идеальное прикрытие. Продолжайте следить за Акеми. У меня чувство, что Мадара уже выбрал момент. Прошло еще полчаса. Воздух в зале казино стал тяжелым от дыма дорогих сигар и азартного пота игроков. Сакура продолжала игру с лицом, высеченным из камня. Она мастерски блефовала, забирая банк за банком, и со стороны казалось, что она полностью увлечена картами. Однако ситуация за столом становилась всё более двусмысленной. Сенатор Уилсон, разгоряченный виски и безнаказанностью, окончательно потерял границы. Его тяжелая рука в золотых перстнях собственнически легла на талию Сакуры, сминая дорогой черный атлас платья. Он то и дело наклонялся к ней, обдавая перегаром и шепча банальные комплименты. Сакура не отстранялась, но и не отвечала. Она была «ни холодна, ни жарка» — профессиональный вакуум. Для неё он был просто деталью интерьера, необходимым шумом, который скрывал её истинную цель. В наушниках же разверзся настоящий ад. — Я его убью. Я вырву ему позвоночник через глотку, — голос Саске в эфире вибрировал на такой низкой частоте, что, казалось, мониторы в фургоне должны были лопнуть. — Он трогает её. Итачи, он положил руку ей на талию! — Саске, дыши, — голос Итачи звучал спокойно, но в нем чувствовалось напряжение металла. — Это сенатор. Если ты сейчас ворвешься и пристрелишь его, завтра ФБР будет штурмовать поместье Учиха. Сакура знает, что делает. Она использует его как щит. — Щит?! — прорычал Саске. — Его пальцы на её атласе! Сакура, если ты сейчас же не уберешь его руку, я клянусь, я подорву это здание вместе с его мандатом! Карин в штабе уже просто закрыла лицо руками. — Шикамару, скажи им что-нибудь... Они сейчас сорвут операцию из-за ревности. Сакура — профессионал, она его даже не замечает! Хидан, стоя у колонны и наблюдая за Акеми Такеда, не упустил случая подлить масла в огонь: — Спокойно, Учиха. Посмотри на это с другой стороны: сенатор платит за её выпивку и создает отличную дымовую завезу. А рука... ну, атлас плотный, он до тела не достал. Хотя, признаю, мужик рисковый. Ходить по краю пропасти — это, видимо, у политиков в крови. Какаши коротко бросил в микрофон: — Прекратить флуд. Акеми начала нервничать. Она только что посмотрела на часы и поправила воротник. Кажется, время пошло. Сакура в этот момент хладнокровно бросила на сукно две фишки по пять тысяч. — Колл, сенатор, — произнесла она своим низким, бархатным голосом, который в наушниках Саске отозвался новой вспышкой ярости. — Посмотрим, насколько вам везет сегодня в любви... и в картах.