Тёмные воды

Сквозь звон в ушах и пелену крови на ресницах Сакура увидела, как к ней несется высокая фигура в черном. Хидан замер на мгновение, охваченный чистым, первобытным ужасом: его Директор, всегда безупречная Сакура Харуно, стояла на коленях в луже собственной и чужой крови. Ее левая рука была страшно располосована, серый пиджак превратился в лохмотья, а взгляд был направлен в пустоту. — Черт... черт, черт! — Хидан в два шага оказался рядом и упал на колени, пачкая свои дорогие брюки в кровавой каше на полу. Он не спрашивал разрешения. Он просто подхватил ее, прижимая к своей груди так крепко, словно пытался закрыть собой от всего мира сразу. Его руки, всё еще со сбитыми костяшками после драки с Какаши, теперь дрожали, когда он чувствовал, как ее горячая кровь пропитывает его рубашку. — Всё, маленькая, я здесь, — прошептал он ей в самое ухо, и в его голосе, обычно полном сарказма, сейчас была только надрывная, отчаянная нежность. — Я здесь. Слышишь? Больше никто тебя не тронет. Клянусь, я вырву сердце любому, кто посмотрит в твою сторону. Сакура слабо прислонилась головой к его плечу, чувствуя знакомый запах его одеколона, смешанный с металлом. Сознание медленно возвращалось, и сквозь звон она услышала тяжелые шаги Какаши, который спрыгнул следом и теперь стоял над ними, сжимая кулаки так, что кожа на них побелела. Сакура обмякла в руках Хидана, её голова тяжело откинулась на его плечо. Розовые пряди волос слиплись от крови и осевшей бетонной пыли. Она едва заметно пошевелила губами, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой, едва слышный шепот. — Дурак... — выдохнула она, и её веки медленно опустились. — Ты... нарушил приказ... Её рука, та самая, которую она так хладнокровно подставила под нож, безжизненно соскользнула с его колена, оставляя густой алый след на черной ткани. Сознание Директора окончательно погасло, погружая её в глубокую темноту. — Сакура! Сакура, смотри на меня! — голос Хидана сорвался на крик, в котором больше не было наглости — только чистый, первобытный страх. Он прижал её к себе ещё крепче, но в ту же секунду с другой стороны на коленях оказался Какаши. Его лицо было застывшей маской из льда. Без лишних слов он рывком сорвал с себя темно-синий галстук и левой рукой перехватил раненую руку Сакуры выше локтя. — Держи её ровно, Хидан! Не смей её отпускать! — приказал Какаши тоном, не терпящим возражений. Пока Хидан, стиснув зубы, служил ей опорой, Хатаке с профессиональной жестокостью начал затягивать импровизированный жгут. Он работал быстро, как хирург на поле боя. Сакура в бессознательном состоянии лишь судорожно втянула воздух сквозь зубы от резкой боли. Какаши коснулся своей гарнитуры. Его голос, теперь транслируемый на все частоты Бюро, звучал сталью, от которой по коже шел мороз. — Всем постам! Говорит Куратор Хатаке. Чрезвычайная ситуация уровня «Омега». Совершено покушение на Начальника ФБР. Сакура Харуно тяжело ранена, критическая потеря крови. Он на секунду взглянул на бледное лицо Сакуры и продолжил: — Шикамару, Карин — немедленно перекрыть квартал в радиусе двух миль! Поднять все внешние группы. ЦЕЛЬ: внешние каналы связи Данзо. У нас есть голосовое подтверждение заказа прямо из его камеры. Блокируйте всё — от частных серверов до спутниковых ретрансляторов. Если кто-то попытается выйти из сети — огонь на поражение. Хидан, не разжимая объятий, дотянулся до своего передатчика, перекрывая канал Какаши своим рыком: — Где, черт возьми, скорая?! Карин, если через три минуты здесь не будет реанимации и лучшего хирурга штата, я лично сожгу это здание до фундамента! Она быстро теряет кровь! Быстрее! Быстрее, я сказал! Какаши закончил фиксировать жгут и прижал чистый платок к самой глубокой ране на предплечье, стараясь замедлить пульсирующий поток алой жидкости. Его пальцы были в крови Сакуры, но рука не дрожала. — Тише, Хидан. Она боец. Она выдержит, — негромко сказал он, хотя в его собственных глазах отражалось то же отчаяние. В пустом, разгромленном офисе, среди трупов наемников и запаха пороха, двое мужчин, которые еще полчаса назад готовы были убить друг друга, теперь работали как один механизм, удерживая жизнь женщины, ставшей для них центром мира. В холле наконец взревели сирены, и через разбитые панорамные окна ворвался холодный ночной воздух вместе с медиками. Шикамару бежал впереди группы, его лицо, обычно выражавшее лень, сейчас было бледным и сосредоточенным. Он на ходу координировал врачей, указывая на эпицентр бойни в нижнем офисе. Пока парамедики падали на колени рядом с Сакурой, перехватывая её у Хидана и заменяя импровизированный жгут Какаши на профессиональный пневматический, Хатаке медленно поднялся. Его руки были по локоть в крови, а рубашка безнадежно испорчена. Его взгляд упал на пол, где рядом с телом наемника-профи лежал защищенный смартфон. Экран вспыхнул, и в тишине раздался короткий звук уведомления. Какаши поднял аппарат. На заблокированном экране высветилось сообщение от скрытого номера: > «Задание выполнено? Фото подтверждение. Данзо ждет.» > Какаши сжал телефон так, что пластик хрустнул. В этот момент его собственная гарнитура, которую он не снимал, ожила. Карин в ситцентре издала звук, похожий на подавленный всхлип, и связь внезапно переключилась на закрытый, высший приоритет. В эфире воцарилась тишина. Тяжелая, вакуумная, от которой у Хидана, всё еще сидевшего на полу рядом с каталкой, поползли мурашки по спине. — Доложите статус, — этот голос невозможно было спутать ни с чем. Саске. Голос Учихи был лишен эмоций, но в этой абсолютной ровности чувствовалась мощь тектонического сдвига. Он не спрашивал «что случилось». Он требовал фактов. Какаши сделал глубокий вдох, глядя, как Сакуру — бледную, с наложенной кислородной маской — начинают катить к выходу. — Саске, — произнес Какаши, и его голос в эфире прозвучал надломленно. — Покушение в Бюро. Сакура... она приняла основной удар на себя. Множественные ножевые, большая потеря крови. Сейчас её везут в госпиталь «Маунт-Синай». На том конце линии повисла пауза. Хидан, Шикамару и даже медики на мгновение замерли, чувствуя, как через радиоволны передается ледяное бешенство человека, чей мир только что попытались разрушить. — Данзо, — произнес Саске. Это было не вопрос, а приговор. — Шикамару, отправь мне координаты всех серверов, к которым он имел доступ. Какаши... если она не откроет глаза к моему прилету, архив станет последним местом, которое ты видел в своей жизни. Связь оборвалась коротким гудком. Шикамару посмотрел на Какаши, затем на Хидана. — Он уже в воздухе. Его частный борт нарушил три полетных коридора и идет на сверхзвуке. У нас есть сорок минут, чтобы убедиться, что Директор в операционной, а Данзо... — Шикамару поправил очки. — Ну, я думаю, Данзо уже понял, что совершил свою последнюю ошибку. Сирены скорой помощи еще выли в отдалении, увозя Сакуру в «Маунт-Синай», а частный вертолет с гербом семьи Учиха уже заложил опасный вираж над тюрьмой «Бельмарш». Саске не поехал в госпиталь. Он знал, что там лучшие врачи, Хидан и Шикамару. Он поехал туда, где корень яда еще был жив. Тюремный блок для особо опасных преступников содрогнулся, когда внешние ворота были смяты бронированным внедорожником. Саске вышел из машины, не глядя на охрану, которая в ужасе попятилась. Его плащ развевался на ветру, а в глазах застыла такая бездна, что даже матерые конвоиры предпочли не вскидывать оружие. — Где он? — короткий, режущий вопрос. В этот момент из тени главного коридора вышел Итачи. Он выглядел безупречно, как всегда, но его пальцы, сжимавшие край черного пальто, выдавали напряжение. Он знал брата слишком хорошо. — Саске, остановись, — голос Итачи был спокойным, но в нем слышалась сталь. — Ты сейчас переступишь черту, из-за которой даже Сакура не сможет тебя вытащить. — Уйди с дороги, Итачи, — Саске даже не замедлил шаг. — Он пытался её убить. Он заказал её в её же Бюро. Я не оставлю от него даже воспоминаний. Саске рванулся вперед, но Итачи перехватил его руку, блокируя движение. Между братьями вспыхнула искра — секундная борьба, физическая и ментальная. Итачи едва сдерживал ярость младшего, понимая, что если Саске сейчас войдет в камеру к Данзо, это будет не правосудие, а кровавая бойня, которая похоронит репутацию Директора ФБР. — Если ты убьешь его сейчас, ты подставишь её! — выкрикнул Итачи, удерживая брата. — Ты хочешь, чтобы Сакура, очнувшись, первым делом подписывала ордер на твой арест за самосуд?! В этот момент к ним подлетел Какаши, его машина затормозила со свистом резины прямо у входа в блок. Он выскочил из салона, всё еще в пятнах крови Сакуры на рукавах, и встал между Учихами. — Саске! Посмотри на меня! — рявкнул Какаши, преграждая путь к камере. — Ты его не тронешь. Не сегодня. Саске схватил Какаши за воротник, прижимая к стене. — Ты не уберег её, Хатаке. Ты был там, и она истекает кровью. У тебя нет права голоса. — Именно поэтому я здесь! — Какаши не сопротивлялся, он смотрел Саске прямо в глаза. — Я уже связался с управлением тюрем. Данзо переводят в карцер «Z-уровня». Полная изоляция. Никакого света, никакой связи, никакого звука. Он будет гнить там заживо до конца своих дней, и это будет хуже смерти. Но он будет жив для суда, который Сакура проведет сама. Ты же знаешь её — она захочет лично посмотреть ему в глаза, когда его будут уводить на пожизненное. Не лишай её этой победы. Саске тяжело дышал, его кулак, сжимавший воротник Какаши, дрожал. Итачи положил руку на плечо брата, мягко, но уверенно. — Едем в госпиталь, Саске, — тихо сказал Итачи. — Она должна увидеть тебя, когда откроет глаза. Это важнее, чем этот старик. Саске медленно разжал пальцы. Он бросил ледяной взгляд на тяжелую стальную дверь, за которой Данзо уже волокли в карцер под конвоем спецназа, вызванного Какаши. — Если он проживет дольше, чем она будет в коме, — прошептал Саске, оборачиваясь к машине, — я вернусь. И тогда, Какаши, ты меня не остановишь. Какаши лишь коротко кивнул, провожая их взглядом. Он достал телефон и набрал Шикамару: — Он уехал. Убедись, что Данзо в самой глубокой дыре, которую только можно найти. И чтобы никакой связи. Сакура... как она? В тюрьме «Бельмарш». Сектор Z. Саске уже сорвался с места, его машина с визгом шин вылетела с территории тюрьмы, направляясь к госпиталю. Итачи остался стоять в холодном бетонном коридоре, глядя вслед брату. Его лицо было непроницаемым, но в глазах застыл холод, который был страшнее открытой ярости Саске. Какаши подошел к нему, вытирая руки, испачканные кровью Сакуры. — Спасибо, Итачи. Если бы не ты, завтра газеты писали бы не о покушении, а о бойне, которую устроил наследник корпорации «Учиха». — Я сделал это не ради газет, Какаши, — тихо ответил Итачи. — А ради того, чтобы Сакуре не пришлось выбирать между законом и моим братом, когда она придет в себя. Итачи повернулся к начальнику охраны, который всё еще дрожал, и указал на стальную дверь карцера, куда только что затолкнули Данзо. — Откройте. Я хочу лично убедиться, что условия... соответствуют тяжести его преступления. Внутри карцера было сыро и темно. Данзо сидел на узкой скамье, его лицо в тусклом свете лампы казалось восковой маской. Увидев Итачи, он попытался изобразить подобие усмешки. — Твой брат стал слишком эмоциональным, Итачи. Это его погубит. Итачи подошел вплотную. Он не бил его. Он просто наклонился и прошептал так, что у старика по спине пробежал холод: — Ты совершил ошибку, когда решил, что Сакура — слабое место Саске. Она — его единственная связь с человечностью. И теперь, когда ты пытался её оборвать, ты остался наедине с чудовищем. Я прослежу, чтобы в этой камере не было ни звука, ни луча света. Ты будешь гнить здесь в абсолютной тишине, гадая, настал ли уже твой последний час. И поверь... я буду тем, кто решит, когда этот час придет. Итачи вышел, и тяжелая дверь захлопнулась, погружая Данзо в вечный мрак. Госпиталь «Маунт-Синай». Реанимация. Запах стерильности, ритмичный писк кардиомонитора и тихий гул вентиляции. Сакура лежала на высокой кровати, обложенная подушками. Её левая рука была плотно забинтована до самого плеча, на щеке — пластырь, закрывающий глубокую царапину от осколка. Она казалась неестественно маленькой в этой огромной палате. У кровати, словно почетный караул, замерли трое. Саске сидел на стуле, не выпуская её правую, здоровую руку из своей ладони, его взгляд был прикован к её лицу. Хидан стоял у окна, скрестив руки на груди, его черный пиджак был весь в пятнах её крови, но он отказался переодеваться. Какаши прислонился к косяку двери, наблюдая за показаниями приборов. Ресницы Сакуры дрогнули. Она издала тихий, едва слышный стон. Саске мгновенно подался вперед, сжимая её пальцы чуть крепче. — Сакура... — позвал он низким, надломленным голосом. Она медленно открыла глаза. Потолок поплыл, очертания лиц стали четче. Она перевела взгляд с Саске на Хидана, затем на Какаши. Уголок её губ, пересохших и бледных, чуть дернулся вверх. — Ну и... компания, — прохрипела она, её голос был едва узнаваем, но в нем уже проснулась та самая ирония Директора. — Вы что... решили устроить здесь... совет директоров? Она попыталась пошевелиться, но шикнула от боли в бедре. — Кто-нибудь... принес мне поесть? — она посмотрела на Саске. — Или ты... только и можешь... что держать за руку? Хидан издал короткий, хриплый смешок, в котором слышалось колоссальное облегчение. — Она очнулась. Слышишь, Учиха? Первым же делом просит жрать. Значит, будет жить. Какаши выдохнул, прикрыв глаза рукой на мгновение. Саске не улыбнулся, но напряжение в его плечах наконец спало. Он поднес её ладонь к своим губам и закрыл глаза. — Ты получишь всё, что захочешь, Сакура, — тихо сказал Саске. — Но сначала ты получишь отчет о том, что Данзо больше никогда не увидит солнца. Саске медленно перевел взгляд с Какаши на Хидана. Его глаза, казалось, поглощали свет в стерильной палате реанимации. Напряжение стало почти осязаемым, тяжелым, как свинец. — Вон. Все, — голос Саске был тихим, ровным, но в нем прозвучала такая ледяная команда, что спорить не посмел бы никто. Хидан, дерзко вскинув подбородок, хотел было что-то возразить, бросив взгляд на бледную Сакуру, но Какаши положил руку ему на плечо, молча качнув головой. Шикамару, стоявшая в дверях Карин и даже лечащий врач, собиравшийся проверить приборы, — все они, повинуясь первобытному инстинкту самосохранения, начали быстро покидать помещение. Тяжелая дверь реанимации со звоном захлопнулась, отрезая их от внешнего мира. Остался только ритмичный, успокаивающий писк кардиомонитора. Саске медленно поднялся со стула. Он всё еще сжимал её здоровую правую руку в своей ладони. Он подошел вплотную к кровати, нависая над ней. Сакура смотрела на него снизу вверх, её глаза, затуманенные лекарствами и усталостью, были прикованы к его бледному, хищному лицу. В его взгляде сейчас не было нежности — только темная, клокочущая ярость, смешанная с облегчением, которое он отчаянно пытался скрыть. Он не стал садиться. Не отпуская её ладони, он осторожно, но властно подался вперед, прижимаясь лбом к её лбу. Сакура почувствовала жар, исходящий от его тела, и запах дорогого парфюма, смешанный с тонким ароматом пороха, который он, похоже, принес с собой с улицы. — Я сейчас готов тебя прибить, Харуно, — прошептал Саске прямо ей в губы. Его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. Каждое слово было как удар скальпеля. — Ты просто... ты просто имеешь счастье, что на Данзо я сейчас злюсь больше. Ты... безрассудная, идиотка. Ты должна была быть в безопасности. Я должен был знать. Он сильнее сжал её пальцы, так что она поморщилась, но не отстранилась. В этом жесте было больше обладания и страха потери, чем в любых объятиях. Его дыхание было прерывистым, горячим на её коже. Сакура чувствовала, как сильно бьется его сердце. — И не думай, что это конец, — продолжал он, и его шепот стал еще опаснее. — Мы с тобой еще поговорим о твоих «методах». И Карин... Карин тоже ждет очень серьезный разбор полетов за то, что она позволила этому случиться. Но сначала ты... — он сделал глубокий, судорожный вдох, — ты должна открыть глаза и поесть. А я... я прослежу, чтобы Данзо гнил в абсолютной темноте. Сакура слабо улыбнулась, несмотря на боль и его ярость. Она знала этот тон. Это был его способ сказать, что он боялся за неё больше всего на свете. Сакура, несмотря на пронзившую плечо боль, медленно высвободила свою правую руку из его стальной хватки. Её пальцы, всё ещё слабые и дрожащие, коснулись его щеки, очерчивая линию челюсти, напряженную от ярости и сдерживаемого страха. Саске замер, его дыхание сбилось, когда она, преодолевая сопротивление собственного тела, потянула его на себя. Она прижалась своими пересохшими, бледными губами к его губам в коротком, но отчаянно собственническом поцелуе. Это не было нежным утешением; это было утверждение её жизни и её власти над ним, даже здесь, на больничной койке. Она чувствовала вкус соли и металла — следы его бешеной гонки в госпиталь. — Тише, Учиха... — прошептала она ему прямо в губы, отстранившись всего на миллиметр. Её глаза, подернутые туманом от лекарств, смотрели прямо в его темные омуты. — Ты меня пугаешь... своей заботой. Я жива. И Данзо... Данзо получит своё. Но сейчас... просто побудь здесь. Саске замер, чувствуя её дыхание на своем лице. Ярость в его глазах медленно уступала место чему-то гораздо более глубокому и пугающему — абсолютному облегчению, смешанному с осознанием того, как близко он был к потере. Он не отстранился, продолжая нависать над ней, опираясь руками на подушки по обе стороны от её головы, запирая её в пространстве между собой и кроватью. В палате воцарилась тишина, нарушаемая только писком приборов. Спустя долгую минуту Саске медленно выпрямился, не сводя с неё глаз. Он достал из кармана пиджака свой защищенный смартфон. Экран вспыхнул, освещая его резкие черты лица в полумраке реанимации. Он быстро набрал номер, который знал наизусть. Разговор был коротким. Саске говорил тихо, но каждое слово было весомым, как приговор. — Итачи, — произнес он в трубку. — Слушай меня внимательно. Сектор Z. Режим абсолютной изоляции. Прямо сейчас. Никакого света. Никаких звуков. И главное: никакой еды и воды. Вообще. Проверь лично. Я хочу, чтобы когда я туда приеду, он уже начал галлюцинировать от жажды. Ты меня понял? На том конце линии повисла пауза, а затем послышался спокойный, но ледяной ответ Итачи: «Понял. Будет сделано». Саске сбросил вызов и убрал телефон. Он снова повернулся к Сакуре, которая наблюдала за ним, не мигая. — Теперь, — Саске снова сел на стул у кровати и осторожно взял её здоровую руку, — ты... ты должна поспать. А я... я никуда не уйду. Карин... Карин я займусь позже. Когда ты откроешь глаза и поешь. Сакура провалилась в тяжелый, тревожный сон, сжимая руку Саске, который замер над ней, словно каменное божество мщения. Но идиллию больничной тишины прервал приглушенный, но яростный шепот за дверями реанимации. — Я сказал, она терпеть не может больничную кашу! Ей нужны углеводы, идиот! — шипел Хидан. — Я заказал лучшую пиццу в городе, с двойным сыром, как она любит после выездов! — Хидан, у нее кровопотеря и шок, — ледяным тоном отвечал Какаши. — Ей нужен бульон и покой, а не твой фастфуд. И вообще, почему ты решил, что имеешь право покупать ей еду? — Потому что я был там, когда ты тупил со своим снайпером! Я держал её на руках! Двери палаты внезапно распахнулись с таким звуком, будто сработал гидравлический пресс. В дверном проеме стоял Саске. Его лицо было бледным, глаза горели опасным огнем, а левая бровь дергалась в едва заметном, но красноречивом тике. Он медленно перевел взгляд с коробки пиццы в руках Хидана на контейнер с бульоном у Какаши. — Вы... — начал Саске, и этот звук был похож на хруст льда под ногами. В один стремительный рывок он оказался возле Хидана. Учиха схватил адвоката за лацканы забрызганного кровью пиджака и с глухим грохотом впечатал его в стену коридора. Коробка с пиццей полетела на пол. — Ты не справился, адвокат, — процедил Саске прямо в лицо Хидану, игнорируя сбежавшуюся на шум охрану. — Ты клялся, что она будет в безопасности. Ты был рядом, и она растерзана ножами. Если ты еще раз приблизишься к ней без моего разрешения — я лично аннулирую твою лицензию на жизнь. Хидан задыхался, пытаясь перехватить руки Саске, но Учиха уже отпустил его, резко развернувшись к Какаши. Хатаке не успел даже поднять руку для защиты, как кулак Саске влепил ему в челюсть, добавляя к разбитой губе новую травму. Контейнер с бульоном выпал из рук Куратора, разбрызгивая жидкость по стерильной плитке. Какаши отлетел к противоположной стене, тяжело дыша. — Это — за то, что ты втянул её в эту архивную грязь, — Саске сделал шаг к Какаши, нависая над ним тенью самой смерти. — Еще раз... еще один раз ты задействуешь Сакуру в своих играх или подставишь её под удар... и то, что с тобой сделал Хидан в архиве, покажется тебе детской сказочкой на ночь. Я разберу тебя на запчасти быстрее, чем ты вспомнишь свою фамилию. Шикамару, наблюдавший за этим издалека, лишь тяжело вздохнул и прикрыл глаза рукой. — Карин, — негромко позвал он в гарнитуру, — заказывай еще одну бригаду уборщиков. И, пожалуй, еще пару палат для этих двоих. Тут снова... «семейные разборки». Саске развернулся и, не оглядываясь на избитых соперников, зашел обратно в палату, закрывая дверь на замок. Ему было плевать на этику и правила — сейчас в этом мире существовал только один человек, чье дыхание он должен был слышать каждую секунду. Саске только успел сесть обратно к кровати Сакуры, когда его телефон завибрировал на тумбочке. Он не хотел отвлекаться, но на экране высветилось имя брата. В коридоре за дверью послышался шорох — Какаши и Хидан, шатаясь, поднимались с пола, вытирая кровь. Саске открыл сообщение от Итачи. Оно было коротким, но от него по спине пробежал холод, который не поддавался логике. > «Данзо начал говорить. В бреду, среди галлюцинаций от жажды, он повторяет одно имя. Саске, тебе нужно это услышать. Он зовет Мадару». > Саске застыл. Лицо его превратилось в маску из белого мрамора. Мадара. Имя, которое в их семье считалось легендой, призраком прошлого, человеком, который официально погиб десятилетия назад. Если Данзо звал его сейчас, значит, корни этого заговора уходили намного глубже, чем просто месть старика из тюрьмы. Саске резко поднялся. Он посмотрел на спящую Сакуру, чье дыхание стало ровным под действием лекарств. Оставлять её было физически больно, но если Мадара действительно стоит за «Звонарем», она никогда не будет в безопасности. Он подошел к двери и рывком распахнул её. Какаши и Хидан, всё еще помятые и злые, мгновенно напряглись. — Послушайте меня оба, — голос Саске был тихим, но в нем слышалась такая концентрация угрозы, что Хидан даже забыл про свою разбитую челюсть. — Я уезжаю в «Бельмарш». Итачи нашел след, который ведет к тому, кто на самом деле держит поводок Данзо. Он шагнул вплотную к Хидану, глядя ему прямо в глаза. — Ты хотел искупить вину? Вот твой шанс. Если пока меня нет, в эту палату зайдет хоть один посторонний человек, или если её состояние ухудшится, а ты не вызовешь вертолет — я сделаю так, что смерть Данзо покажется милостью. Затем он перевел взгляд на Какаши. — Хатаке, используй свои связи в Лэнгли. Проверь архивы по делу «Эдем» и всё, что связано с фамилией Учиха до девяностого года. Ищи имя Мадара. Если он жив — мы все покойники, если не объединимся. Хидан выпрямился, несмотря на боль в ребрах. Он серьезно кивнул, впервые за всё время не пытаясь сострить. — Иди, Учиха. Я костьми лягу у этой двери. Никто не пройдет. Какаши, прижимая платок к лицу, лишь коротко кивнул: — Я понял. Езжай к Итачи. Мы здесь закончим то, что начали в архиве. Саске еще раз оглянулся на Сакуру через стекло двери, развернулся и стремительным шагом направился к лифтам. Игра с «Звонарем» только что перешла на уровень, к которому не было готово даже ФБР. Черный внедорожник Саске пролетел через ворота «Бельмарш», едва не снеся шлагбаум. Он ворвался в блок Z, где гулкое эхо его шагов смешивалось с тяжелым дыханием охраны. Итачи уже ждал его у входа в самую глубокую камеру изоляции. Его лицо в свете мигающих люминесцентных ламп казалось высеченным из камня. — Он почти в бреду, — тихо произнес Итачи, кивком указывая на монитор наблюдения. — Жажда и темнота сделали свое дело. Он звал Мадару каждые пять минут последние полчаса. Саске ничего не ответил. Он рывком распахнул стальную дверь карцера. Внутри стояла удушливая жара и запах застарелого страха. Данзо сидел на полу, прислонившись спиной к мокрой стене. Его единственный глаз был широко открыт, зрачок метался, не в силах сфокусироваться в полумраке. Увидев два силуэта — Саске и Итачи, стоящих плечом к плечу, — старик судорожно вздохнул, и на его губах появилась жуткая, сухая усмешка. — Пришли... — прохрипел Данзо, его голос больше походил на шелест сухих листьев. — Пришли оба... Наследники проклятой крови. Саске шагнул вперед и, не говоря ни слова, схватил Данзо за шиворот, приподнимая его над полом. — Где Мадара? — голос Саске был похож на удар хлыста. — Говори, пока я не превратил твое существование в бесконечный кошмар. Почему он прислал наемников за Сакурой? Что ему нужно от нее? Саске встряхнул старика так, что его голова мотнулась, ударившись о бетон. Взгляд Учихи горел чистой ненавистью, но Данзо лишь хрипло закашлялся, и в этом звуке слышалось торжество умирающей гиены. — Мадара... — прошептал Данзо, и его единственный глаз расширился от безумного блеска. — Вы думаете, это просто политика? Думаете, архив «Эдем» — это сучные бумаги? Саске, ты всегда был слеп, когда дело касалось её. Старик вцепился дрожащими пальцами в предплечье Саске, подтягиваясь ближе к его лицу. — Твоя драгоценная Сакура... Ты ведь знаешь, как Мебуки «любила» свою дочь? Она ненавидела её. Ненавидела эту чистоту. После смерти отца Сакуры её мать заключила сделку с дьяволом. Она сдала девчонку в школу гейш, чтобы избавиться от неё. Сасори со своими куклами и шибари был лишь ширмой, прикрытием. Настоящим хозяином Сакуры, тем, кто купил её цвет и её волю, всегда был Мадара. Итачи, стоявший за спиной брата, заметно напрягся. Его лицо оставалось беспристрастным, но аура вокруг него стала ледяной. — Мадара был в ярости на Мебуки за то, что такой «цветок» мог пропасть в дешевых притонах, и взял Сакуру под свою личную опеку, — Данзо зашелся сухим, надсадным смехом. — Она этого не помнит, Саске. Память заблокирована. Но её тело... её инстинкты помнят голос Хозяина. Тот маркер, который вкололи ей в Бюро — это не яд. Это ключ. Он вводит её в глубокий транс, где она слышит только одну частоту. Только Его голос. Данзо приблизил губы к самому уху Саске, обдавая его зловонным дыханием: — Мадара хочет свою пассию назад. Уже для себя. Она должна быть тринадцатой в его коллекции. Осталось всего одно убийство... И знаешь, почему ты всё еще можешь её спасти? Потому что у вас с Ним одинаковые басы в голосе. Ты — Учиха. Твои голосовые связки вибрируют на той же частоте, что и у него. Только твой голос — или голос Итачи — способен перебить ЕГО приказ в её голове. Если вы не успеете заговорить с ней раньше, чем она уйдет в темноту... она просто встанет и пойдет к нему. Саске отбросил Данзо в угол камеры, словно старую тряпку. Его руки дрожали от осознания того, какую роль он невольно играл в её жизни всё это время. — Итачи, в машину! — выкрикнул он, уже выбегая в коридор. — Если она в трансе, Хидан для неё — просто белый шум. Она его не слышит. Она его просто убьет, если он встанет у неё на пути. Черный внедорожник Саске затормозил у входа в «Маунт-Синай» со скрежетом, оставив на асфальте черные полосы. Братья ворвались в отделение реанимации, где из-за закрытых дверей палаты Сакуры уже доносился грохот падающей мебели и отчаянные крики Карин. Саске рывком распахнул дверь и замер. Картина была жуткой. Сакура, бледная, с разметанными розовыми волосами, пыталась подняться с кровати. Её движения были механическими, неестественно плавными, как у шарнирной куклы. Хидан тяжело дышал, обхватив её со спины в замок, прижимая её лопатки к своей груди. Он побелел от напряжения, его татуировки на руках вздулись, но он боялся сжать её сильнее, чувствуя, как под пальцами пропитываются кровью свежие бинты на её плече и талии. — С-сакура, приди в себя! Ты никуда не идешь! — рычал Хидан, удерживая её извивающееся тело. Карин с трясущимися руками пыталась перехватить её запястья медицинскими ремнями, в то время как Сакура, глядя в пустоту остекленевшим взглядом, монотонно шептала, словно заезженная пластинка: — Я иду... Господин... Иду... Путь открыт... Я слышу... Её голос был лишен эмоций, это был голос рабыни, чей разум стерли. Саске в три шага преодолел расстояние до кровати. Какаши, стоявший в углу с планшетом, в шоке замер, когда Учиха грубо оттолкнул Карин в сторону. Итачи остался у двери, блокируя вход и внимательно наблюдая за реакцией зрачков Сакуры. Саске не стал кричать. Он знал, что крик здесь не поможет — Мадара звал её на частоте власти, и перебить этот зов можно было только абсолютным доминированием. Он запустил пальцы в её густые розовые волосы, с силой потянув её голову назад, заставляя Сакуру выгнуться в руках Хидана и посмотреть в потолок. Саске наклонился к самому её уху. Его голос внезапно изменился — он стал ниже на октаву, вибрирующим, густым басом, тем самым «фирменным» голосом, которым он отдавал приказы в закрытых залах «Инферно», когда Сакура была на сцене. — Смотри на меня, — приказал Саске. В этом шепоте была такая мощь и властность, что Хидан невольно ослабил хватку, а Какаши почувствовал, как по спине пробежал мороз. Это не был голос любящего мужчины, это был голос Хозяина, который вернулся за своим имуществом. — Замри, Сакура. Это мой приказ. Ты никуда не идешь без моего слова. Слушай только мой голос. Только мой бас. Здесь нет никого, кроме меня. Сакура на мгновение замерла. Её зрачки, расширенные до предела, начали мелко подергиваться. Шепот о «Господине» оборвался. Она судорожно втянула воздух, и её тело, еще секунду назад рвавшееся вперед, внезапно обмякло в руках Хидана. Какаши, видевший Сакуру только как жесткого Директора ФБР, сглотнул. Он впервые видел, как эта женщина подчиняется звуку голоса Учихи, словно выдрессированный хищник, признавший вожака. — Саске... — выдохнула Сакура, и в её голосе прорезалась первая живая интонация, смешанная с ужасом. — Молчи, — Саске не ослабил хватку на её волосах, заставляя её сфокусировать взгляд на его глазах. — Я здесь. Ты принадлежишь мне, а не теням из прошлого. Повтори это. Голос Саске, глубокий и вибрирующий той самой властной частотой, к которой её тело привыкло в темных, пропахших дорогим парфюмом и опасностью залах «Инферно», подействовал как ледяной душ. Остекленевший взгляд Сакуры, устремленный в пустоту за спинами присутствующих, начал медленно фокусироваться на лице Учихи. Судорожное, механическое сопротивление прекратилось. Она сделала глубокий, рваный вдох, словно вынырнула из ледяной воды, и замерла в руках Хидана. Приказ Саске — «Замри!» — эхом отозвался в её подсознании, перекрывая далекий, манящий зов Мадары. — Саске... — выдохнула Сакура. Её голос был едва слышным шепотом, но в нем больше не было той пугающей, рабской монотонности. В нем прорезались живые эмоции: ужас, растерянность и безграничное облегчение. Она всхлипнула, и этот звук, полный боли и уязвимости, разорвал напряженную тишину палаты. Сакура окончательно обмякла, её силы иссякли. Она медленно повернула голову в руках Хидана, высвобождаясь из его хватки, и уткнулась лбом в плечо Саске, который всё ещё сжимал её волосы, но теперь уже мягче, притягивая к себе. Саске не отстранился. Напротив, он резко обнял её здоровой рукой за талию, прижимая к своей груди, словно закрывая собой от всего мира и от призраков прошлого. Его лицо было бледным, челюсти сжаты, а в глазах застыла темная, собственническая ярость, направленная на любого, кто посмеет посягнуть на то, что принадлежало ему. Хидан сделал шаг назад. Его руки, всё ещё поднятые после того, как он удерживал Сакуру, медленно опустились. Адвокат тяжело дышал, его татуировки на руках вздулись от напряжения. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: облегчение от того, что Сакура пришла в себя, смешивалось с яростным бешенством и жгучей ревностью. Он видел, как она подчинилась голосу Саске, как мгновенно отреагировала на его доминирование. Эта «особая связь», о которой он только догадывался, сейчас была продемонстрирована с пугающей очевидностью. Хидан сжал кулаки так, что костяшки побелели. Какаши, всё ещё стоявший у стены, перевел дух. По его лицу скатилась капля пота. Он видел Сакуру Харуно в самых разных ситуациях: жесткой, расчетливой, властной, ведущей допросы и отдающей приказы мужчинам, которые были вдвое старше её. Но сейчас он впервые видел её такой — сломленной, подчиненной, ищущей защиты в руках Учихи. И то, как Саске разговаривал с ней... Этот голос, этот тон доминанта... Это открывало совершенно новую, темную сторону жизни Директора ФБР, о которой Куратор Хатаке даже не подозревал. — Карин, — негромко позвал Итачи, не отходя от двери и продолжая блокировать вход. — Проверь её показатели. Саске... не отпускай её. Транс мог быть глубоким. Нам нужно убедиться, что триггер отключен. Карин, бледная как смерть, осторожно приблизилась к кровати, стараясь не смотреть на Саске, и начала поправлять датчики на забинтованной руке Сакуры. Сакура продолжала тихо всхлипывать, прижимаясь к Саске, словно только его тело и его голос были якорем, удерживающим её в реальности. Она всё ещё чувствовала отголоски того, другого голоса, манящего и зловещего, но бас Саске был сильнее. Он был здесь. Он был её Хозяином, и он не отдаст её никому. Сакура зарыдала сильнее, её тело содрогалось от конвульсивных всхлипов. Она вцепилась в пиджак Саске пальцами здоровой руки, словно это был единственный спасательный круг посреди ледяного океана. Её лицо было плотно прижато к дорогой ткани его одежды, поэтому слова звучали глухо, прерываясь тяжелым дыханием. — Не отпускай меня... Саске, умоляю, не отдавай... — её голос срывался на хрип. — Я слышала его. Это он. Тот самый голос... как тогда, в детстве. Мой учитель... Спустя пятнадцать лет он снова зовет меня. Это так страшно, Саске, мне так страшно! Хидан, стоявший рядом, вздрогнул. Он никогда не слышал в её голосе такого животного ужаса. Директор ФБР, которая не моргала под дулом пистолета, сейчас дрожала, как маленькое загнанное зверек. — Я не хочу в Киото... — продолжала она, задыхаясь от слез в его пиджак. — Не хочу назад в школу гейш... Умоляю, только не шибари, только не эти стены! Я не хочу к учителю! Саске, будь здесь, не уходи никуда, не ищи никого, просто держи меня! Если ты отпустишь — он заберет меня... я чувствую, он уже в моей голове! Саске чувствовал, как его пиджак намокает от её слез. Его лицо превратилось в маску из ледяной ярости, направленной на того, кто посмел так сломать её волю. Он еще крепче прижал её к себе, накрывая ладонью её затылок, защищая, закрывая от всего мира. — Ты никуда не поедешь, Сакура, — его бас прозвучал низко и уверенно, резонируя в её груди, вытесняя остатки чужого голоса. — Киото больше не существует. Школы гейш не существует. Твой учитель — лишь тень, которую я лично разорву на куски, если он приблизится. Смотри на меня. Слышишь? Только мой голос. Я никуда не ухожу. Какаши, наблюдавший за этой сценой, отвел взгляд. Теперь он понимал, почему Сакура так фанатично держалась за свою должность и власть — она всю жизнь бежала от этого детского кошмара. А Саске был единственным, кто знал темную частоту, способную этот кошмар остановить. Итачи у двери едва заметно сжал кулаки. Он знал, что Мадара не остановится, и что эти слезы — лишь начало большой войны за душу Сакуры. Атмосфера в палате реанимации, и без того натянутая до предела, внезапно лопнула. Тишину, нарушаемую только всхлипами Сакуры, прорезал резкий, пронзительный звук уведомления. Телефон Итачи, оставленный на тумбочке у двери, завибрировал. Итачи бросил быстрый взгляд на Саске, который всё ещё сжимал Сакуру в объятиях, и осторожно взял телефон. На экране высветился входящий вызов с неизвестного номера, но вместо иконки абонента было... видео в реальном времени. — Саске... — тихо произнес Итачи, и в его обычно бесстрастном голосе прозвучала нотка тревоги. — Тебе нужно это увидеть. Саске, не отпуская Сакуру, осторожно повернул её голову так, чтобы она могла видеть экран. Карин и Хидан невольно подались вперед, а Какаши замер, не отрывая взгляда от дисплея. Видео запустилось. На экране появилась комната, освещенная тусклым светом бумажных фонарей. Это был главный зал бывшей школы гейш в Киото, тот самый, который Сакура так отчаянно пыталась стереть из своей памяти. Стены были обиты темным деревом, а на полу летали лепестки сакуры. В центре зала, в резном старинном кресле, сидел человек. Его лицо было скрыто тенью, но длинные темные волосы ниспадали на плечи. На нем был темный кимоно, а на руке, покоящейся на подлокотнике, тускло поблескивало кольцо с гербом семьи Учиха. В другой руке он держал что-то маленькое и розовое. — Ну где моя пассия? — голос человека был глубоким, вибрирующим, с теми же басами, что и у Саске, но с добавлением ледяного, древнего высокомерия. Это был голос Мадары. Камера приблизилась к его лицу, открывая бледные черты и один глаз, горящий красным огнем. В руках он держал... прядь розовых волос. Ту самую, которую наемник срезал со спасенной головы Сакуры в Бюро. Мадара поднес прядь к лицу, вдыхая её запах. — В руках у моего племянника... — он тихо рассмеялся, и от этого смеха у всех в палате по телу побежали мурашки. — История, достойная самого Шекспира. Мой брат создал этот мир, я — этот город, а мой племянник... держит то, что принадлежит мне. Он посмотрел прямо в камеру, словно видел каждого в палате. — Пока... дышите, — произнес Мадара, и улыбка исчезла с его лица, оставляя только обещание неминуемой смерти. Видео резко оборвалось, оставляя темный экран и тишину, которая была страшнее любого крика. Сакура, всё ещё прижатая к Саске, медленно подняла голову. Слёзы высохли на её щеках, сменяясь мертвенной бледностью. Её взгляд, устремленный в пустоту, где секунду назад был телефон Итачи, стал остекленевшим. Она судорожно втянула воздух, и её тело снова начало мелко дрожать, но теперь уже от чистого, парализующего ужаса. — Это он... — прошептала она, и её голос был едва слышен, словно шелест сухих листьев. Сакура посмотрела на Саске, и в её глазах, расширенных от страха, отразилось полное осознание того, от чего она бежала п’ятнадцять лет. — Это учитель... Мадара. Какаши сделал шаг вперед, его голос прозвучал как сухой щелчок предохранителя. В этой комнате, полной зашкаливающих эмоций, криков и призраков прошлого, он оставался единственным, кто крепко стоял на фундаменте реальности. Он обвел присутствующих холодным, аналитическим взглядом, задерживаясь на побелевшем лице Саске и дрожащей Сакуре. — Хватит, — отрезал Какаши, и в его тоне не было места для возражений. — Мы все здесь — профи высшего эшелона. Выключите эмоции, они сейчас наш главный враг. Саске, отпусти её плечо, ты её сейчас сломаешь. Он подошел к кровати и сложил руки на груди, его фигура излучала спокойствие опытного стратега, который видел и не такие кризисы. — Сейчас мы все едем по домам, — продолжил он, чеканя каждое слово. — В этом госпитале слишком много ушей и слишком мало защиты. Нам нужно поспать хотя бы пару часов. Завтра в девять утра встречаемся во второй штаб-квартире Бюро. Сакура знает, где это. Там всё автономно, каналы связи чисты, а ремонт в основном здании нам только на руку — никто не будет искать нас в резервном офисе. Сакура, всё еще прижимаясь к Саске, медленно подняла на него глаза. Слова Какаши действовали как отрезвляющая пощечина. — Мы взрослые люди, — Какаши перевел взгляд на Итачи и Хидана. — Прошлое Сакуры её настигло? Да, это факт. Но посмотрите на неё внимательно. Она больше не та тринадцатилетняя юная майко, которую можно запугать стенами Киото. Она — Директор подразделения ФБР. У неё в подчинении тысячи стволов и лучшие умы страны. Мы решим это дело голосом разума и логики, а не истериками над телефоном. Он сделал паузу, давая смыслу своих слов осесть в их головах. — Саске, вези её к себе. Хидан, ты со мной — нам нужно почистить хвосты по сегодняшней бойне. Итачи, на тебе мониторинг внешних сетей. Завтра соберем пазл целиком. Хидан хотел было что-то вставить про «свою пиццу» и «охрану», но под ледяным взглядом Какаши лишь молча сплюнул на пол и кивнул. Логика Хатаке была безупречной: сейчас они были слишком взвинчены, чтобы воевать с тенью Мадары. Слова Какаши подействовали как холодный компресс на воспаленную рану. В палате стало заметно тише, тяжелая аура Мадары начала рассеиваться под напором сухой логики Куратора. Сакура сделала глубокий вдох, вытирая дорожку от слез со щеки тыльной стороной здоровой руки. Она вдруг посмотрела на свои разорванные рукава, на пятна крови на дорогой ткани и на то, во что превратился её некогда безупречный образ. — Знаете что... — подала она голос, и в нем впервые за вечер прорезалась та самая язвительная Сакура Харуно, которую они знали. — Я заметила одну закономерность. Вселенная просто ненавидит мой графитовый костюм. Она шмыгнула носом и смерила взглядом ошметки ткани на плече. — Когда на мне был «Берберри», появился Учиха со своими претензиями. Потом выскочили Хидан и Хатаке, устроив цирк в архиве. Но как только я надеваю свой любимый графитовый костюм — всё, пиши пропало. Обязательно начинается бойня, взрывы и поножовщина. Мне в Бюро столько не платят, черт возьми! Эти костюмы стоят целое состояние, а я в них живу ровно до первого обеда. В палате повисла секундная пауза, а затем Хидан первым прыснул в кулак. Какаши едва заметно улыбнулся в маску, а Итачи облегченно прикрыл глаза. Напряжение, которое едва не раздавило их всех, лопнуло от этого абсурдного, чисто женского возмущения ценой одежды в разгар апокалипсиса. Саске, чье лицо всё еще было напряженным, почувствовал, как внутри него что-то оттаяло. Он посмотрел на макушку Сакуры, на её взъерошенные розовые волосы и на то, как она, несмотря на пережитый ужас, находит в себе силы ворчать из-за шоппинга. — Харуно, ты неисправима, — тихо произнес Саске. Он наклонился и нежно, почти благоговейно, поцеловал её в макушку, вдыхая запах её шампуня, смешанный с пылью. — Продолжай в том же духе. Продолжай шутить и злиться на моду. А насчет костюмов не переживай. Я куплю тебе личную швею, целый магазин или, если понадобится, весь модный дом «Версаче», лишь бы ты продолжала так держаться. Он аккуратно подхватил её под спину и колени, готовясь вынести из палаты. — Идем. Графитовый период в твоей жизни официально закончен. Завтра наденешь что-то менее... притягивающее пули. Саске уже подхватил Сакуру на руки, намереваясь покинуть этот стерильный ад, когда Карин, всё еще мелко дрожащая, неловко перегородила им путь. Она поправила очки, которые постоянно сползали на кончик носа, и, заикаясь, попыталась вставить свои пять копеек: — Г-графитовый... это вообще-то был последний тренд сезона, — ляпнула она, пытаясь разрядить обстановку в стиле Сакуры. — Я... я могу заказать экспресс-доставку из Парижа к утру... Саске замер. Его взгляд, ледяной и пронзительный, медленно поднялся на Карин. Воздух в коридоре мгновенно похолодал на несколько градусов. — Теперь ты, — прорычал Саске. В его голосе послышался утробный звук, почти рычание хищника. — Ты транслировала мне на мониторы петлю? Создавала видимость, что в архиве всё окей, пока в неё втыкали ножи? Ты хоть понимаешь, что я сделал бы с тобой, если бы не успел? Карин побледнела так, что её лицо слилось со стеной госпиталя. Она открыла рот, но не смогла извлечь ни звука под этим испепеляющим взглядом. — Оставь её в покое, Учиха, — подала голос Сакура. Она всё еще висела у него на руках, но её тон стал командирским. — Ты был далеко. А я ей сказала: если она меня не послушает и прервет трансляцию раньше времени, я своими стилетами нарежу из неё рождественские ленты и украшу ими всё отделение ФБР. Сакура сделала небольшую паузу, превозмогая боль, и посмотрела Саске прямо в глаза. — Ну, и как ты думаешь, кого она должна была слушать? Твои далекие распоряжения или Директора, которая обещала сделать из неё праздничный декор прямо на месте? Саске нахмурился, его челюсть упрямо выпятилась. — Она работает на меня, Сакура. Моё слово для неё — закон приоритета «Альфа». Сакура слабо, но торжествующе усмехнулась, обвивая здоровой рукой его шею и притягивая к себе поближе. — А ты работаешь на меня, Учиха. Как мой главный консультант и... — она сделала многозначительную паузу, — ...и не только. Так что по транзитивной логике она тоже работает на меня. Карин, свободна. Иди купи себе кофе и не попадайся этому злыдню на глаза до утра. Карин, не дожидаясь повторения, испарилась из коридора со скоростью звука. Какаши, стоявший поодаль, не выдержал и тихо хмыкнул, прикрывая глаза ладонью. — Шекспир отдыхает, — прокомментировал Хидан, утирая кровь с подбородка. — Учиха, тебя только что «уволили» в твоем же присутствии. Пошли уже, пока она не решила, что мы все работаем на её кота.