Тёмные воды

Саске в этот момент перехватил взгляд Сакуры — дикий, адреналиновый, но пугающе живой. Он приблизился к её лицу почти вплотную, так, что она могла почувствовать его горячее дыхание и запах пороха, исходящий от его одежды. — Если ты сейчас не ляжешь на эти носилки, — прошептал он так, чтобы слышала только она, — я вырублю тебя сам. Прямо здесь, на глазах у твоих людей и камер. И мне плевать на твой оклад и твоё ФБР. Выбирай. Быстро. Сакура на секунду замерла, глядя в его темные глаза, где отражалось то же контролируемое безумие, что и в её собственных. Она обмякла в его руках, но не от внезапной слабости, а от понимания, что этот человек действительно это сделает. После того как первый порыв ярости угас, над площадью повисла тяжелая, рабочая тишина. Медики, поняв, что «стальную леди» наконец удалось утихомирить (пусть и методами откровенного шантажа), быстро переключились на остальную группу. Шикамару сидел на подножке соседней машины, пока ему обрабатывали рваную рану на голени — он лишь морщился и молча курил, выпуская дым в ночное небо. Темари, чей плечевой сустав был залит кровью, стоически терпела обработку, не сводя тревожных глаз с Сакуры. Дейдару и Карин парамедики буквально заставили сесть на корточки на асфальт, проверяя их на наличие шока и скрытых травм. А Сакура... она лежала на носилках, ставших её временным троном. Она больше не рвалась в бой физически, но её поза говорила о многом. Она лежала абсолютно прямо, молча скрестив руки на груди поверх окровавленного графитового жилета. Разорванная, пропитанная багрянцем сорочка на фоне белоснежной медицинской простыни выглядела пугающе торжественно. Её винный галстук, чудом не сбившийся в этой мясорубке, идеально дополнял эту мрачную картину, сливаясь с цветом запекшейся крови. Её лицо было бледным, как у фарфоровой куклы, но глаза... глаза метали молнии. Она не сводила этого испепеляющего взгляда с Саске, который стоял в паре метров, смывая её кровь с рук минеральной водой. Каждое её мигание было похоже на безмолвное обещание жестокой расплаты за те слова, что он посмел ей бросить. «Вырублю тебя сам», — эти слова всё еще звенели у неё в ушах, оскорбляя её профессиональную гордость и одновременно вызывая внутри странную, болезненную и глубокую дрожь. Хидан подошел к её носилкам, бесцеремонно оттолкнув медсестру с пластырем. — Ну что, Невеста в красном? — он заглянул ей в лицо, игнорируя ярость в её глазах. — Учиха прав, ты сейчас выглядишь как пособие по анатомии. Спи, куколка. Твои псы закончат зачистку. Если Сасори еще там — я вырву ему хребет и принесу тебе в палату вместо цветов. Идет? Сакура ничего не ответила, лишь плотнее сжала губы, но на мгновение в её взгляде промелькнуло мрачное одобрение. Саске чувствовал её взгляд каждой клеточкой кожи. Он не оборачивался, но его широкие плечи под черным пальто были напряжены до предела. Он знал, что как только действие препаратов Карин окончательно закончится и Сакура сможет стоять на ногах без посторонней помощи, ему несдобровать. Она не прощала таких вольностей. Но сейчас ему было плевать на последствия. Главное — она дышала, и это было единственное, что имело значение в этом проклятом Богом соборе. — Ты на неё не смотри, Учиха, — подал голос Шикамару, выпустив густое облако дыма в холодный ночной воздух. — Она сейчас мысленно выписывает тебе ордер на пожизненное без права переписки. Ты единственный, кто рискнул так с ней разговаривать при её же подчиненных, да еще и угрожать физической расправой. Саске наконец медленно повернулся. Он проигнорировал Шикамару, чья голень была наспех забинтована, и подошел к носилкам Сакуры. Он встал в изножье, глядя прямо в эти яростные, подернутые химической дымкой изумрудные глаза. — Гляди сколько хочешь, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Но ты едешь в больницу. Прямо сейчас. Саске смотрел на неё — на эту гордую, израненную женщину в окровавленном графитовом жилете, которая даже на каталке выглядела так, будто это она здесь отдает приказы самой смерти. Он понимал, что Карин была права: бледность Сакуры становилась восковой, а веки тяжелели, несмотря на всю ту первобытную ярость, что еще искрилась в её расширенных зрачках. Он сделал шаг ближе, сокращая дистанцию до минимума, так что парамедики невольно отступили на шаг, чувствуя исходящую от него тяжелую, подавляющую ауру «Инферно». Саске наклонился к самому её уху, полностью игнорируя присутствие Шикамару, Темари, Хидана и всех остальных. Его голос был едва слышным шепотом, но для неё он прозвучал громче рокочущих органных труб Собора. — Ты ненавидишь слабость, Сакура, я знаю это лучше всех, — произнес он, и его горячее дыхание коснулось её виска. — Но то, что ты сделала там, внутри... это не была сухая работа агента ФБР. Это была ты сама. Ты вернулась за собой, перерезав нити Кукловода. Он на мгновение замолчал, глядя на её сжатые в тонкую, побелевшую линию губы. — И если тебе нужно меня ненавидеть за то, что я заставил тебя выжить против твоей воли — ненавидь. Но ты не смеешь исчезнуть сейчас, когда мы подошли так близко к правде о Киото. Ты обещала мне, что мы дойдем до самого конца. А Учихи не прощают нарушенных обещаний. Никогда. Саске на секунду накрыл своей ладонью её руку, судорожно сжимающую кольцо-печатку на груди. Его пальцы были холодными, но хватка — стальной и надежной. — Спи, — добавил он уже мягче, но всё так же властно. — Когда ты проснешься, я буду рядом. И ты сможешь попытаться меня убить, если у тебя останутся на это силы. Но только после того, как мы закончим это дело и сожжем последнюю свечу. Сакура хотела что-то ответить, её губы разомкнулись, чтобы выпустить очередную порцию «молний» и яда, но в этот момент химия Карин окончательно сдалась. Тело обмякло, ярость в глазах мгновенно сменилась серым туманом обморока, и она медленно закрыла веки, так и не выпустив кольцо из ослабевших пальцев. Саске резко выпрямился и коротким жестом кивнул парамедикам. Те быстро захлопнули массивные двери, и реанимобиль, взвизгнув шинами, сорвался с места, оглашая площадь надрывным воем сирены. Шикамару подошел к Саске, сильно прихрамывая на раненую ногу, и молча протянул ему пачку сигарет. Рядом встал Хидан, чья одежда была насквозь пропитана запахом пороха и чужой крови. — Это было... сильно, Учиха. Даже для тебя, — Шикамару прищурился, глядя вслед удаляющимся огням скорой. — Но ты же понимаешь, что она тебя не простит за этот публичный «спектакль»? Она — Харуно, её гордость выше этого Собора. Хидан хмыкнул, вытирая лицо грязным платком. — Да плевать она хотела на гордость, когда очнется. Она первым делом спросит, где голова Сасори. Но ты, Учиха, рисковый парень. Я думал, она тебе горло перегрызет прямо на этих носилках. Саске посмотрел на свои руки, на которых уже начала подсыхать густая, багровая кровь Сакуры. — Главное, чтобы у неё было время меня не прощать, — отрезал он. Группа собралась у оперативного штаба, развернутого прямо на капоте одного из черных внедорожников. Шикамару, чья нога была туго перебинтована поверх разодранных брюк, дрожащими пальцами подключил профессиональный диктофон Сакуры к терминалу. Эти устройства — гордость технического отдела Бюро — улавливают малейшие колебания звука, фильтруя лишний шум, чтобы зафиксировать каждую деталь миссии для последующего трибунала или архива. — Слушаем, — коротко бросил Шикамару, нажимая на «Play». Запись началась с гулкого, давящего эха шагов по мрамору Собора. Слышно было, как тактические пары расходятся в разные стороны. Вот голос Сакуры — ровный, командный, лишенный тени сомнения: «Карин, держи дистанцию. Сектор чист». Затем — первый контакт. Звук на записи был настолько четким, что Темари невольно вздрогнула. Резкий свист рассекаемого воздуха, сухой хруст шейных позвонков и глухой, тяжелый удар тела о камень. Сакура даже не сбила дыхание, будто просто переставила шахматную фигуру. «Один», — сухо констатировала она. А потом начался настоящий ад. Из динамиков по площади разнесся низкий, утробный рокот органа, который вдруг перекрыл тонкий, навязчивый и вибрирующий звон сотен колокольчиков. Ритм дыхания Сакуры мгновенно изменился. Оно стало тяжелым, прерывистым, почти животным. Она остановилась. Диктофон зафиксировал, как Карин отчаянно пытается отбить первого нападавшего — слышны хаотичные выстрелы её «Глока», её задыхающийся, сорванный на визг голос: «Сакура! Слева! Да очнись же ты, черт тебя дери!» В этот самый момент, пока Карин на грани истерики пыталась выжить, Сакура начала шептать. Это не была колыбельная из Киото. Это была классическая, ледяная латынь. Её голос звучал низко, монотонно, будто она читала древнее заклинание или заупокойную молитву в самом сердце преисподней: > «Veni, mors... libera me... in tenebris ambulo...» (Приди, смерть... освободи меня... во тьме хожу...) > — Она... она молилась? — прошептал Дейдара, чувствуя, как волосы на руках встают дыбом под курткой. — Нет, — отрезал Саске, не сводя яростных глаз с монитора терминала. Его пальцы в черной коже сжались так, что перчатки заскрипели. — Она вспоминала то, что ей нашептывали в подвале «Инферно» двенадцать лет назад. Это программа. Хидан, стоявший рядом и хмуро слушавший запись, внезапно сплюнул в сторону и помрачнел еще сильнее. — Я знал это, — прорычал он, и в его голосе прорезалась странная тревога. — Когда-то в «Инферно», когда она бредила во сне после очередной дозы «коктейля», она говорила что-то похожее. Шептала на этой проклятой латыни, будто разговаривала с мертвецами. Я думал, это просто галлюцинации, а оказалось — это её настоящий язык войны. И тут динамики на капоте взорвались криком Карин: «НЕ КРИЧИ ТАК БОЛЬШЕ!» — хотя на записи было слышно, что сама медик в этот момент просто визжала от первобытного ужаса. Этот крик разорвал латынь, как тонкое стекло. На записи послышался четкий металлический звук, похожий на щелчок снявшегося предохранителя в её мозгу. Сакура резко, со свистом втянула воздух. И в следующую секунду началась кровавая симфония убийства. Теперь она не просто сражалась. Она считала. Но не на английском и не на японском. Каждое её точное попадание, каждое виртуозное убийство сопровождалось холодным, отрывистым выкриком на латыни, который перекрывал предсмертные хрипы фанатиков: > — Unus! (Один!) — звук рассекаемой плоти и свист стилета. > — Duo! (Два!) — глухой удар рукояткой в висок. > — Tres! (Три!) — сухой хруст сломанной гортани. > Звуки бойни на записи напоминали быструю, отлаженную механическую работу швейной машинки, только вместо иглы была закаленная сталь стилетов, а вместо ткани — живые человеческие тела. Чем выше становился счет, тем быстрее и безупречнее становились её движения. На цифре «Decem!» (Десять!) наступил момент абсолютной, вакуумной тишины, прерванный лишь тяжелым всплеском горячей крови, стекающей с её рук на мраморный пол. Шикамару, бледный как полотно, нажал на кнопку продолжения записи. Все агенты на площади затаили дыхание. Стало так тихо, что звук из динамиков казался раскатом грома над Гудзоном. После цифры «Десять» на латыни и короткой, пугающей паузы, голос Сакуры — пустой, полностью лишенный человеческих эмоций — прорезал помехи: — Карин. Ноги в руки. Идем в южное крыло. Учиха и Нара зажаты в секторе. Зачистка продолжается по плану. Слышно было, как они бегут. Ритмичный, тяжелый бег Сакуры в её массивных туфлях Versace был пугающе ровным, несмотря на рваную рану на бедре. А потом диктофон зафиксировал момент, когда они ворвались в самый эпицентр боя в южном крыле. Звуковое полотно превратилось в настоящий акустический хаос: * Грохот: Плотные очереди из автоматов со стороны нападавших буквально рвали воздух в клочья. * Свист: Высокий, поющий звук стали — Сакура снова пустила в ход скрытые стилето. Это не было похоже на перестрелку ФБР; это звучало так, будто среди автоматчиков кружил невидимый, сверхбыстрый жнец. * Лязг: Гулкий звук, когда металл стилето сталкивался с затворами и стволами оружия врагов. И на фоне этого металлического ада, прямо под аккомпанемент свистящих пуль, диктофон уловил то, от чего у Дейдары непроизвольно задергался глаз. Сакура не перестала шептать. Пока вокруг нее в щепки крошился мрамор от выстрелов, она продолжала свою жуткую литанию на латыни, перемешивая её с короткими, хлесткими командами: > — Hostes... ante me... (Враги... предо мной...) — слышен резкий хруст костей и короткий вскрик. > — Карин, огонь на подавление! Держать сектор! > — Sanguis effunditur... (Кровь проливается...) — звук глубокого, профессионального разреза и тяжелое падение тела на камни. > — Она... она шептала это прямо в разгаре перестрелки? — Темари невольно сжала кулаки до белизны. — Пули свистят у самого виска, а она читает о пролитой крови на мертвом языке? Это за гранью человеческой психики. Запись стала еще громче, наполняясь грохотом обрушивающихся конструкций. Послышался звук, как Сакура с невероятной легкостью перемахивает через высокую баррикаду из скамей. Один из «белых теней» на записи в панике закричал: «Она слишком быстрая! Я не могу поймать её в прицел! Она везде!». И тут же звук его голоса прервался влажным, коротким хлюпаньем — стилет нашел сонную артерию. Сакура выдохнула прямо в чувствительный микрофон, и этот звук был ледяным, как могильная плита: > — Ira mea... finis vestra... (Моя ярость... ваш конец...) > В этот самый момент на записи послышался далекий голос Саске, отчаянно выкрикивающий её имя, и оглушительный звук того самого взрыва, который заставил Сакуру окончательно сорваться в терминальный боевой раж. До самого конца боя, пока последний нападавший не затих в конвульсиях, её шепот не прекращался ни на секунду — она будто вводила себя в еще более глубокий, трансцендентный транс, используя древнюю латынь как метроном для своей жатвы. Из динамика донесся звук бега по винтовой лестнице. Слышно было, как Карин буквально захлебывается рыданиями и паникой, увидев, что вся правая сторона сорочки Сакуры залита кровью. — Сакура, ты умрешь! Ты истекаешь кровью! — донесся сквозь помехи отчаянный, сорванный голос Карин. В ответ послышался резкий, властный хлопок — Сакура схватила Карин за шиворот, встряхивая её. Голос начальницы на записи звучал пугающе спокойно, несмотря на то, что она была на грани геморрагического шока: — Прекрати истерику. Смотри на меня. Тактика та же. Ты создаешь шум — я режу. Пошла! Далее запись превратилась в аудио-хоррор. Слышно было, как Карин вылетает на галерею, паля из «Глока» и выкрикивая ругательства, чтобы отвлечь внимание. И тут же — едва уловимый свист рассекаемого воздуха. Сакура не бежала, она скользила. Диктофон зафиксировал серию быстрых, глухих ударов. Сакура двигалась среди врагов, зажавших Темари и Дейдару, как невидимый жнец. Слышны были вскрики, звон падающего оружия и тяжелые падения тел. И всё это время, под аккомпанемент рыданий Карин и грохота выстрелов, Сакура продолжала свой ледяной отсчет на латыни: — Undecim... (Одиннадцать...) — короткий хрип врага. — Duodecim... (Двенадцать...) — звук ломающейся кости. Когда последний противник затих, на записи воцарилась звенящая тишина, прерываемая только свистящим, тяжелым дыханием Сакуры. Слышно было, как она медленно оседает на колено. Кровь капала на пол — кап, кап, кап — этот звук диктофон выделил особенно четко. Карин на записи подбежала к ней, всхлипывая и пытаясь зажать рану руками. И тогда раздался тот самый финальный шепот. Сакура притянула Карин за воротник к самому своему лицу. Её голос был едва слышным, но в нем проскользнула человеческая, почти усталая интонация: — Не кричи так больше... аж уши заложило. Запись оборвалась тихим шипением статики. На площади перед собором воцарилось молчание. Дейдара нервно крутил в руках пустую гильзу, Темари отвела взгляд, а Карин снова закрыла лицо руками. Теперь они понимали всё. — Она сделала это, — тихо произнес Шикамару, закрывая ноутбук. — Будучи раненой, на пределе сил, она вытащила нас всех. И еще нашла в себе силы подколоть Карин в конце. Когда запись прервалась статическим шумом, Хидан медленно закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. — Харуно... — пробормотал он, и в его голосе было столько нескрываемого обожания и боли, что Шикамару стало неловко. — Ты всегда была слишком хороша для этого мира. И слишком безумна, чтобы я мог тебя удержать. Тишина на площади, установившаяся после прослушивания записи, была прервана резким, сухим треском рации на поясе у Шикамару. Все вздрогнули. Это был канал связи с реанимобилем, который увез Сакуру. — База, говорит «Борт-1», у нас тут... эм... нештатная ситуация, — голос парамедика звучал растерянно и даже немного напуганно. — Босс снова пришла в себя. Повторяю, объект в сознании и проявляет крайнюю степень агрессии. Она только что вырвала второй катетер и пытается встать с носилок! В рации на заднем фоне поднялся невообразимый шум. Сквозь помехи и завывание сирены прорезался хриплый, но властный голос Сакуры: — ...живо предоставить мне баллистическую экспертизу по калибру 9мм из южного крыла! И где отчет о потерях противника?! Я не закончила рапорт! Уйди с дороги, я сама дойду! — Агент, лягте! У вас была кровопотеря! — кричал медик на фоне. — Я сказала — отчет! И позовите мне Учиху, у него мой диктофон! — Сакура явно пыталась руководить процессом собственной госпитализации, раздавая приказы врачам так, будто они были её стажерами. Те, разумеется, не подчинялись, пытаясь уложить её обратно, от чего Сакура, судя по звукам ударов о борта машины, злилась еще больше. На площади воцарилась сюрреалистичная атмосфера. Шикамару прижал ладонь к лицу, пытаясь осознать масштаб катастрофы. Саске замер у двери своей машины, его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки — он одновременно хотел и задушить её за это упрямство, и облегченно выдохнуть. Дейдара первым не выдержал. Он прикрыл рот кулаком, его плечи начали мелко дрожать. Издав странный звук, похожий на подавленное хмыканье, он отвернулся к стене собора. — Хм... она неисправима, — выдавил он сквозь зубы, борясь с приступом истерического смеха. — Ей только что артерию заштопали, а она уже строит баллистов. Это... это просто за гранью. Темари, которая секунду назад выглядела максимально суровой и сосредоточенной, вдруг издала короткий смешок, который тут же перерос в тихий хохот. Она оперлась на плечо Шикамару, вытирая выступившие слезы. — Ты слышал? — выдохнула она. — Она пытается уволить парамедика за то, что он медленно накладывает повязку. Боже, если она выживет после этого коктейля и ранения, она нас всех в порошок сотрет за этот вечер. Даже Карин, которая еще минуту назад рыдала, теперь смотрела на рацию с каким-то благоговейным ужасом, на губах которой заиграла слабая улыбка. — Ну всё, — Шикамару наконец убрал руку от лица, хотя его глаза всё еще выдавали крайнюю степень утомления. — Раз она начала орать на врачей, значит, точно будет жить. Саске, езжай. Пока она не приватизировала госпиталь и не объявила там военное положение. Саске ничего не ответил. Он просто прыгнул в салон, и Audi, взвизгнув шинами, сорвалась с места, направляясь вслед за скорой. Он знал: сейчас в больнице начнется второй раунд боя, и на этот раз врагам Сакуры — в белых халатах — действительно понадобится помощь. Саске ворвался в приемный покой госпиталя Святого Иуды именно в тот момент, когда тишина стерильных коридоров взорвалась очередным каскадом властных выкриков. Двери реанимационного бокса распахнулись, и он увидел Сакуру: розовые волосы окончательно спутались и потемнели, лицо в пятнах засохшей крови и копоти, но в глазах — чистый, неразбавленный адреналиновый огонь, который отказывался гаснуть даже против законов биологии. Она вцепилась побелевшими пальцами в бортик каталки, яростно пытаясь оттолкнуть дежурного врача, который был в два раза крупнее её. — Я. Сказала. Мне. Нужен. Телефон! — чеканила она, игнорируя то, что её голос хрипел и срывался от критической слабости. — Итачи! Где отчет по баллистике?! Саске не стал вступать в бессмысленную дискуссию. Он молча, как тяжелый танк, прорезал толпу суетящихся медсестер и ошеломленных парамедиков. Его появление в окровавленной белой сорочке и с аурой «Инферно» было настолько внезапным и тяжелым, что персонал невольно расступился, чуя высшего хищника. — Учиха! — Сакура увидела его, и на мгновение в её расширенных зрачках промелькнуло дикое облегчение, которое тут же сменилось новой вспышкой административного гнева. — Отдай мой диктофон! Живо! И скажи этим идиотам в халатах, чтобы они не смели вводить мне седативное! Я должна... Саске не дал ей договорить ни слова. Он подошел вплотную, железным хватом перехватил её слабеющие, дрожащие ладони и рывком поднял её на руки, как изломанную, окровавленную куклу. Сакура охнула, инстинктивно вцепившись пальцами в его широкие плечи. Она попыталась ударить его кулаком в грудь, прямо в область сердца, но удар вышел смазанным, слабым и отчаянным. — Саске, пусти! У нас там неоконченное дело... Данзо... Сасори... — прошипела она, задыхаясь от боли в пробитом боку. — Это приказ, черт тебя дери! Он посмотрел на неё сверху вниз — холодным, абсолютно непроницаемым взглядом, в котором отражались лампы операционной. В этом взгляде не было злости, только бесконечная, вековая усталость и та самая мрачная, собственническая решимость, от которой у неё по коже всегда бежали мурашки. — Ты невыносима, Сакура, — тихо, почти нежно произнес он. Саске тяжело вздохнул, и этот вздох, казалось, вобрал в себя весь ужас и напряжение сегодняшней ночи в Соборе. Не сбавляя шага и продолжая нести её к операционному столу, он аккуратно, но предельно точно выверенным движением свободной руки нажал на особую точку у неё на шее — секретную технику клана Учиха, мгновенно блокирующую сознание через пережим нервного узла. Сакура не успела даже возмутиться. Её израненное тело моментально обмякло в его руках, голова в бессилии упала ему на плечо, а пальцы, до последнего сжимавшие его пиджак, медленно расслабились. Латынь затихла. Звон колокольчиков прекратился. Она наконец-то замолчала. Вокруг воцарилась оглушительная, вакуумная тишина. Медсестры, врачи, парамедики и даже угрюмый охранник у входа — все одновременно издали долгий, протяжный выдох облегчения. — Наконец-то... — прошептал ведущий хирург, вытирая рукавом обильный пот со лба. — Мы всерьез думали, что она нас тут всех поснимает с должностей и поувольняет до того, как мы её до операционной докатим. Настоящий терминатор в юбке. Саске осторожно, с едва заметным трепетом уложил её на операционный стол. Его руки, привыкшие к оружию и рулю, всё еще немного подрагивали от колоссального внутреннего напряжения. Он на секунду задержался, поправив её сбившийся винный галстук, который на фоне пропитанной кровью сорочки выглядел как последний, прощальный символ её сегодняшнего безумия. — Делайте свою работу, — отрезал Саске, отходя на шаг и пропуская анестезиолога. — И не дай бог она почувствует хоть каплю боли. Вы за это ответите лично передо мной. — Она проснется через четыре часа, — бросил Саске дежурному врачу, даже не оборачиваясь, его голос звучал как стальной приговор. — К этому времени у дверей палаты будет стоять охрана Бюро. И не смейте, слышите, не смейте давать ей телефон или любые сводки. Когда через десять минут Шикамару, Хидан и Карин ввалились в двери приемного покоя, они ожидали услышать яростные крики, звон разбитой медицинской посуды или хотя бы звуки новой баталии с персоналом. Вместо этого их встретила пугающая, стерильная и абсолютно мертвая тишина. Карин, всё еще в пятнах чужой крови, со сбившимися набок очками, замерла на пороге, судорожно сжимая свою сумку. Шикамару, тяжело опираясь на плечо подошедшей следом Темари, обвел измученным взглядом пустой вестибюль. — Где она? — хрипло, через силу спросил Шикамару у пробегающей мимо медсестры. — Жива? Она в операционной? Медсестра лишь молча, испуганно кивнула в сторону дальнего конца коридора и быстро скрылась за двойными дверями ординаторской, выглядя так, будто только что чудом спаслась из логова разъяренного дракона. Они прошли вперед по длинному коридору и застыли как вкопанные. Саске сидел прямо на полу, привалившись спиной к холодной кафельной стене рядом с дверью операционного блока. Его безупречный черный пиджак был безнадежно испорчен багровыми пятнами крови Сакуры, рукава окровавленной белой сорочки были засучены до локтей, а пальцы сцеплены в жесткий замок на коленях. Он сидел, низко опустив голову, так что черные пряди волос полностью закрывали его лицо. Это был первый раз, когда команда видела «ледяного Учиху» в таком разобранном состоянии. От него больше не исходила та пугающая, запредельная аура превосходства — только свинцовая, выматывающая до костей усталость. Карин медленно подошла и присела рядом на корточки, боясь нарушить эту тишину. — Ты... ты её убил? — полушёпотом спросила она, заметив, насколько неестественно тихо стало в отделении после недавнего шторма. Саске не поднял головы, но его голос, глухой и надтреснутый, разрезал тишину коридора: — Вырубил. Пришлось нажать на точку на шее. Иначе она бы вскрыла себя прямо на этих носилках, пытаясь доказать, что она в строю. Шикамару облегченно, со свистом выдохнул и, не выдержав, тоже сполз по стене рядом с Саске, осторожно вытягивая раненую ногу. — Ну, ты камикадзе, Учиха, — Шикамару полез в карман за сигаретами, вовремя вспомнил, что в госпитале нельзя, и просто обреченно уронил руки на колени. — Когда она проснется и поймет, что ты лишил её сознания насильно, прямо при подчиненных... Она тебе этого не простит. Никогда. Даже если ты спас ей жизнь в сотый раз за ночь. — Плевать, — коротко и жестко отрезал Саске. Он наконец поднял голову. Его глаза были красными от лопнувших сосудов и пыли, но взгляд был абсолютно трезвым. — Пусть ненавидит меня сколько угодно. Главное — она будет ненавидеть меня в тишине и на больничной койке, а не в морге. Хидан, стоявший напротив и прислонившийся к стене, хмуро смотрел на закрытую дверь операционной. Он не садился. Он стоял как часовой, скрестив руки на груди, и его пальцы периодически подрагивали. — Знаешь, Учиха, — подал голос Хидан, и в его тоне не было привычного сарказма. — Я бы на её месте тоже тебя прирезал. Но... черт. Ты сделал то, что я побоялся. Я видел её глаза в соборе. Она уже не была Сакурой. Она была механизмом уничтожения. Ты просто выдернул шнур из розетки. Темари подошла к ним, держа в руках несколько пластиковых стаканчиков с паршивым, пережженным больничным кофе. Она молча протянула один Саске. Тот помедлил, но взял его, чувствуя, как тепло пластика обжигает онемевшие пальцы. — Знаешь, — Темари прислонилась к противоположной стене, глядя на эту живописную группу «инвалидов ФБР» и «призраков Инферно». — Я видела много дерьма на службе. Но то, как ты её заставил замолчать... Это было единственное правильное решение за всю эту безумную ночь. Она бы не остановилась сама. Сакура — как акула: если перестанет двигаться и атаковать, она умрет. А ты заставил её просто... на мгновение побыть обычным человеком. Саске сжал стаканчик так, что пластик жалобно хрустнул. Слова Темари повисли в воздухе, как тяжелый, едкий дым. Никто не спорил. Все понимали, что Сакура — это сложный механизм, который не знает, как нажать на тормоз, даже когда весь двигатель уже охвачен пламенем. Время в коридоре потянулось вязкой, мучительной лентой. Дейдара в какой-то момент уснул прямо на полу, привалившись к плечу Шикамару, который продолжал тупо смотреть в одну точку на противоположной стене. Темари сидела на корточках, положив голову на колени. Саске же не шелохнулся ни разу за все эти часы. Он сидел под дверью, как верный пес, охраняющий вход в преисподнюю, и прислушивался к каждому шороху за дверью операционной, а затем и палаты интенсивной терапии. Прошло долгих пять часов. Небо за окнами госпиталя начало медленно сереть, окрашивая коридор в холодный, безжизненный стальной цвет раннего утра. Внезапно из палаты донесся тихий, протяжный и болезненный стон. Это не был тот жуткий, нечеловеческий крик из Собора. Это был звук обычного, измученного и израненного человека, которому сейчас чертовски больно. Саске мгновенно вскочил на ноги, расплескав остатки остывшего кофе. За ним, спотыкаясь и протирая глаза, поднялись остальные. Они замерли у двери, боясь даже вздохнуть. — М-м-м... — послышалось из-за двери, за чем последовал характерный шорох простыней. — Черт... Голова... Такое чувство, будто по ней на полном ходу проехался товарняк. Голос Сакуры был хриплым, очень слабым, но в нем снова была она. Та самая Сакура Харуно, которую они знали и боялись. Они услышали через приоткрытую створку, как она с трудом, шипя от боли, садится на койке. Тишина была такой абсолютной, что слышно было скрип больничных пружин. — Блять... — выдохнула она, и в этом коротком слове было столько искреннего, приземленного страдания, что Шикамару невольно, впервые за ночь, улыбнулся. — Лучше бы я бухала всю ночь напролет. От самого дешевого виски в Бронксе похмелье и то приятнее... Тут есть вино? Хотя бы технический спирт? Друзья в коридоре переглянулись. Ошарашенность медленно сменялась диким облегчением, которое граничило с истерикой. — Она просит вина, — прошептал Дейдара, нервно хихикнув в кулак. — Хм, она реально в порядке. Наша начальница вернулась. Но Сакура не собиралась просто сидеть и ждать обслуживания. Послышался звук босых ног, неуверенно коснувшихся холодного пола, а затем — звон стекла. Сакура, превозмогая слабость, начала перебирать пузырьки на медицинской тележке, стоявшей у её кровати. — Физраствор... глюкоза... антибиотики... — бормотала она под нос, звеня флаконами. — Неужели в этом гребаном госпитале нет ни хрена, что могло бы заглушить этот чертов вертолет в моей башке? Саске прислонился лбом к прохладному косяку двери и закрыл глаза, выдыхая всё напряжение последних двенадцати лет. Его плечи наконец расслабились. — Она встала, — тихо сказала Темари, глядя на тень под дверью. — Она же себе все швы к чертям разорвет, идиотка упрямая. Хидан толкнул дверь плечом, не дожидаясь разрешения врачей. — Эй, Невеста! — крикнул он, вваливаясь в палату. — Тебе спирт нельзя, у тебя и так в крови коктейль Карин еще не выветрился. Хочешь, чтобы тебя по всей палате соскребали? Сакура, стоявшая у тележки в одной больничной рубашке и с растрепанными розовыми волосами, медленно повернула голову к вошедшим. Её взгляд замер на Саске, который вошел Саске первым перешагнул порог, и вся группа ввалилась в палату следом за ним. Зрелище было эпичным: Сакура стояла у тумбочки, слегка покачиваясь в своей больничной рубашке, одна рука судорожно сжимала флакон с витаминами, а вторая — штатив для капельницы, который она использовала как импровизированный боевой шест. Ее волосы напоминали розовое грозовое облако, а под глазами залегли тени глубиной с Марианскую впадину. Она прищурилась от яркого света, болезненно поморщилась и обвела их всех тяжелым, расфокусированным взглядом. — Чего уставились? — хрипло выдавила она, игнорируя тот факт, что едва держится на ногах. — Вид у вас такой, будто вы только что похоронили меня, а я пришла на поминки и съела весь фуршет. Она перевела взгляд на Шикамару, который стоял ближе всех, и ее нос смешно сморщился. — Нара, от тебя несет табаком так, что я сейчас в обморок упаду от зависти. У кого-то есть сигарета? — она требовательно протянула руку. — Или мне начать жевать эти стерильные бинты, чтобы хоть как-то перебить вкус этого гребаного наркоза? — Сакура, ты в реанимации, — Шикамару устало вздохнул, но рука непроизвольно потянулась к карману куртки. — Тебе сейчас курить — это всё равно что добровольно пойти на эшафот. — Ой, да ладно тебе, — она попыталась сделать шаг к нему, но ноги предательски подкосились. Саске в один прыжок оказался рядом и подхватил ее под локоть, не давая встретиться с кафелем. Сакура замерла, почувствовав его руку. Она медленно повернула голову к нему, и в ее глазах на мгновение вспыхнуло то самое «пламя», от которого у всех в соборе стыла кровь. Она посмотрела на его пальцы, потом на его лицо, и ее взгляд остановился на уровне его горла. — Ты, — прошептала она, и в палате стало ощутимо холоднее. — Учиха. Ты меня вырубил. В коридоре. При свидетелях. Она ткнула пальцем ему в грудь, прямо в пятно ее же крови на его белой сорочке. — Сигарету. Сейчас. Или я клянусь, как только я смогу ходить, я выбью из тебя всё твое клановое высокомерие прямо на глазах у директора ФБР. Карин, стоявшая за спинами парней, вдруг молча протянула руку и вложила в ладонь Сакуры тонкую сигарету и зажигалку. — На, — буркнула Карин. — Только не подожги здесь кислородный баллон, а то мы реально закончим эту ночь эффектно. Сакура победно взглянула на Саске, который продолжал железной хваткой держать ее за талию. Она демонстративно зажала сигарету в зубах, но прежде чем прикурить, её лицо исказилось в гримасе ярости. Воспоминание о том, как её «выключили» на глазах у подчинённых, ударило в голову сильнее стимуляторов. — Ты думаешь, я это забуду, Саске?! — взревела она, внезапно обретая аномальную силу. Она вырвалась из его рук и, не глядя, схватила с тумбочки первый попавшийся флакон. — Лови, герой! — закричала она, запуская тяжёлую стеклянную банку с физраствором прямо в голову Учихи. Саске профессионально уклонился, и банка с грохотом влетела в дверной косяк прямо над ухом Шикамару, обдав его осколками. — Эй! — подпрыгнул Нара. — Угомонись, бешеная! Но Сакуру уже было не остановить. В её руках оказался пластиковый контейнер с таблетками, который полетел следом. Саске снова нырнул в сторону, и снаряд угодил Дейдаре прямо в лоб. — Хм! Да за что?! — взвыл блондин, потирая шишку. Следующим в полет отправился тяжелый металлический лоток для инструментов. Она швырнула его с такой яростью, что он, срикошетив от стены, едва не снес очки Карин. Хидан, стоявший чуть поодаль, едва успел пригнуть голову, когда мимо пролетел зажим. — Сакура, хватит! — прорычал Саске, пытаясь снова её перехватить, но она схватила стакан с водой и выплеснула всё содержимое прямо в лицо Шикамару и Темари. — Это тебе за «мороку»! — выплюнула она. — А тебе, Саске, достанется лично! Она замахнулась последним, что осталось — тяжелым тонометром, но рана на боку резко отозвалась острой болью. Сакура охнула, её лицо мгновенно побелело, и она начала оседать. Саске снова оказался рядом, подхватывая её уже на лету. — Всё, — отрезал он, прижимая её к себе, несмотря на то, что она пыталась укусить его за плечо. — Свой боезапас ты израсходовала. Сакура затихла, тяжело дыша и уткнувшись лбом в его плечо. В палате воцарился хаос: Шикамару вытирал воду с лица, Дейдара дул на шишку, а Хидан медленно поднимал с пола зажим, одобрительно хмыкая. — Шикарный бросок, куколка, — подал голос Хидан, крутя в руках зажим. — Почти попала Учихе в глаз. Я горжусь тобой. Сакура, игнорируя протестующий стон собственных ребер, всё же чиркнула зажигалкой, которую не выпускала из пальцев. Огонек осветил ее лицо, и первая затяжка заставила ее на секунду прикрыть глаза. В этот момент двери палаты распахнулись, и внутрь влетел дежурный врач. Он замер, глядя на разгром: осколки стекла на полу, мокрого Шикамару и дымящуюся начальницу ФБР в руках окровавленного Учихи. — Сэр! Мэм! Что вы делаете?! — закричал он. — Здесь датчики дыма! Вы ранены! Сакура медленно выпустила тонкую струйку дыма прямо в сторону потолка. Она даже не повернула головы, просто выставила свободную руку вперед. — Еще хоть один шаг, доктор, — произнесла она пугающе тихим, свистящим шепотом, — и вы пойдете под трибунал. За то, что позволили ему, — она кивнула на Саске, — применить ко мне силу и вырубить прямо в вашем отделении. Так что сейчас вы развернетесь, выйдете и принесете мне кофе. Черный. Без сахара. Свободны. Врач пулей вылетел из палаты. В комнате снова повисла тишина, нарушаемая только тихим шипением сигареты. Сакура наконец расслабилась, буквально всем весом наваливаясь на Саске. — Ты рисковый парень, Учиха, — прохрипела она. — Но ты мне должен новую сорочку. Эта... окончательно испорчена. Шикамару первым не выдержал и издал сухой смешок. Следом прыснула Темари, а Дейдара и вовсе зашелся в хохоте. — Хм... она неисправима, — Дейдара вытирал слезы. — Сначала режет полсотни фанатиков, потом швыряется банками в своих, а теперь строит врачей. Сакура тихо, хрипло рассмеялась, тут же поморщившись от боли. Она посмотрела на каждого: на Дейдару, на Шикамару, на Карин. Её глаза задержались на Саске чуть дольше. — А если серьезно... — она понизила голос. — Все живы? По-настоящему? — Все, Сакура, — Шикамару кивнул, его взгляд потеплел. — Мы все здесь. Сакура облегченно выдохнула и окончательно закрыла глаза, не выпуская сигареты. — Ну и отлично, — она криво усмехнулась. — Потому что... морока-а-а это всё. Я больше не буду включать ниндзя. Слишком много энергии уходит. В следующий раз я просто вызову авиаудар или уйду на больничный пораньше. Хидан подошел к кровати и аккуратно забрал сигарету из её пальцев, когда увидел, что она начинает засыпать. — Спи, маньячка, — прошептал он. — Мы присмотрим, чтобы Учиха тебя больше не трогал. Пока ты сама не разрешишь. На больничной парковке было по-утреннему сыро. Серый рассвет окрашивал бетон в цвет мокрого асфальта, а редкие машины врачей проезжали мимо с приглушенным шорохом. Саске стоял, прислонившись спиной к своей Audi, и медленно вытирал руки влажной антисептической салфеткой. Кровь Сакуры уже въелась в кожу под ногтями, напоминая о каждой секунде в Соборе. Хидан стоял в паре метров, прислонившись к бетонной опоре. Он вертел в пальцах ту самую зажигалку, которую подобрал в храме. Его лицо, обычно искаженное дерзкой ухмылкой, сейчас было серьезным и каким-то постаревшим. — Знаешь, Учиха, — подал голос Хидан, не глядя на него. — Я ведь видел, как она на тебя смотрела, когда очнулась. Даже сквозь ту ярость и летящие флаконы. Саске ничего не ответил, лишь сильнее сжал салфетку. — Ты думаешь, ты её спас, — продолжил Хидан, наконец подняв глаза. — И тактически ты прав. Но ты ведь понимаешь, что ты сделал? Ты залез ей под кожу глубже, чем любой скальпель хирурга. Ты стал тем единственным человеком, которому она позволила себя «выключить». И она тебя за это возненавидит. Сильно. Искренне. — Это малая цена за то, что она дышит, — отрезал Саске. Его голос был сухим и бесцветным. — Ха! Цена... — Хидан горько усмехнулся. — Я ведь любил её, Учиха. Когда она была просто сломанной девчонкой, которая шептала на латыни в бреду. Я пытался быть её щитом, пытался закрыть её от всего этого дерьма. Но она выбрала Бюро. Выбрала стать этой «стальной леди» в графитовом жилете. А теперь появился ты. Хидан сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. В его взгляде промелькнула опасная искра. — Ты вытащил из неё то, что я пытался заставить её забыть. Ты дал ей повод снова взять в руки стилето. Если ты её сломаешь окончательно... если она превратится в ту тень, которой была сегодня в алтаре — я тебя прикончу. И мне будет плевать на твоё клановое величие. Саске медленно выпрямился, и аура вокруг него стала ледяной. Он посмотрел Хидану прямо в глаза — два хищника, делящие одну территорию. — Она не сломается, — произнес Саске с такой уверенностью, что Хидан невольно замер. — Сакура сильнее нас обоих вместе взятых. Но ей нужен кто-то, кто не побоится стать её врагом, чтобы оставить её в живых. Ты хотел быть её щитом, Хидан. А я готов быть её клеткой, если это спасет её от самой себя. Хидан молчал несколько секунд, внимательно изучая лицо Саске. Затем он медленно выдохнул и убрал зажигалку в карман. — Клетка... — пробормотал он. — Ты больной ублюдок, Учиха. Идеальная пара для нашей начальницы. Саске сидел в кресле у окна. Его силуэт казался вырезанным из тени. Он молчал, не сводя глаз с Сакуры, которая лежала на здоровом боку, лицом к нему. Она выглядела такой хрупкой в этой огромной больничной постели — бледная, с разметанными по подушке волосами, лишенная своей брони из цинизма и оружия. — Саске... — ее голос в темноте прозвучал совсем тихо. Он едва заметно шевельнулся, показывая, что слушает. — Пересядь сюда, — она слабо похлопала ладонью по краю матраса рядом с собой. — Это кресло выглядит ужасно неудобным, а я не хочу смотреть на тебя снизу вверх. Учиха помедлил секунду, затем бесшумно поднялся и сел на край койки. Кровать едва скрипнула под его весом. Сакура смотрела на него в упор, изучая каждую черточку его лица, словно пыталась запомнить его в этом редком моменте покоя. — Ты был напуган, — это не был вопрос. Она видела это в его глазах еще в соборе, сквозь пелену своего безумия. — Ты была неуправляема, — ответил он своим привычным низким голосом, но в нем больше не было льда. Сакура слабо улыбнулась и, преодолевая боль, немного пододвинулась к нему. Она протянула руку и уткнулась лбом в его бедро, ища опору и тепло. Саске замер, его дыхание на мгновение перехватило, но затем он медленно положил свою широкую ладонь ей на голову, зарываясь пальцами в розовые пряди. — Просто побудь здесь, — прошептала она, закрывая глаза. — Больше никаких колокольчиков. Только... твое сердце. Она прижалась к нему сильнее, чувствуя ритмичный стук в его груди, который был для нее сейчас надежнее любого баллистического отчета. Саске чувствовал, как ее дыхание становится ровным и глубоким. Препараты наконец-то взяли свое, утягивая ее в сон, где больше не было латыни и крови. Он продолжал сидеть так, охраняя ее сон, пока за окном окончательно не затих шум ночного города. Впервые за двенадцать лет Сакура Харуно спала без кошмаров, зная, что если она сорвется в бездну снова, чьи-то руки обязательно ее поймают. Первые лучи холодного утреннего солнца едва пробивались сквозь жалюзи, когда дверь палаты бесшумно приоткрылась. Итачи вошел внутрь тенью — его шаги были совершенно не слышны на больничном линолеуме. Он замер, увидев спящую Сакуру, прижавшуюся к Саске, и брата, который, несмотря на закрытые глаза, мгновенно напрягся при его появлении. Итачи коснулся плеча Саске, давая знак. Саске осторожно, миллиметр за миллиметром, высвободил руку из-под головы Сакуры и так же тихо поднялся. Она лишь слегка нахмурилась во сне, но не проснулась — нейролептики всё еще держали её в глубоком забытьи. Они отошли в дальний угол палаты, к самому окну. — Говори, — шепнул Саске, бросая короткий взгляд на спящую девушку. Итачи едва заметно кивнул, его взгляд стал еще холоднее. Он понизил голос до едва уловимого шепота, чтобы звук не потревожил сон Сакуры. — Саске, баллистики закончили проверку. Те наемники в соборе... это не фанатики маньяка. У них на армейских жетонах — маркировка частной военной компании, которую курировал Гросс. Тот самый «Меценат», которого ты засадил два года назад. Саске резко обернулся к брату, его глаза сузились. — Гросс вышел на свободу три недели назад. Хочешь сказать, он решил вернуться к делам так быстро? — Нет, он решил вернуться к тебе, — Итачи вывел на экран планшета зашифрованный файл. — Гросс понятия не имеет, кто такая Сакура Харуно. Она для него — просто сопутствующий ущерб. Его целью в соборе был ты. Он заказал твое убийство, и наемники должны были ликвидировать тебя на месте. А всё это безумие с колокольчиками, маньяком и жертвами — это просто идеальное совпадение, на котором они решили сыграть, чтобы скрыть заказное убийство под видом теракта психопата. Саске посмотрел на спящую Сакуру. Она едва слышно сопела, уткнувшись носом в подушку. Она чуть не погибла, сорвалась в свой личный ад и едва не лишилась рассудка из-за того, что кто-то просто охотился за его головой. — То есть, пока она вела расследование по собору, наемники Гросса использовали её дело как прикрытие, чтобы подобраться ко мне? — Саске сжал кулаки так, что кожа на костяшках натянулась. — Именно. Сакура и её команда оказались под перекрестным огнем твоего прошлого. Гросс хочет твоей смерти, Саске. Он считает, что ты разрушил его жизнь, и собор должен был стать твоей могилой. Он даже не знает, какую силу он пробудил в ней, когда его люди открыли огонь. — Значит, это из-за меня, — глухо произнес Саске. — Всё, что с ней случилось этой ночью... из-за того, что я посадил этого ублюдка. — Не вини себя, это работа. Но теперь ситуация изменилась. Гросс не успокоится. Для него ты — цель номер один, а Сакура — лишь досадная помеха, которую его люди попытаются устранить снова, если она будет стоять на пути. В этот момент Сакура на кровати издала тихий звук, похожий на недовольное ворчание, и медленно открыла один глаз. Она увидела шепчущихся братьев и нахмурилась. — О чем вы там секретничаете? — её голос был еще сонным, но в нем уже прорезалась подозрительность. — И почему у тебя, Учиха, такое лицо, будто ты только что узнал, что на твою голову объявлена награда в миллион долларов? Саске мгновенно замолчал, обмениваясь с Итачи быстрым взглядом.