Hot eternity(Горячая бесконечность).

      На выходе из раздевалки Шейна остановил Буд. Он поднял на него глаза и тот махнул головой в сторону двери выхода.       – Там ебанное вавилонское столпотворение из репортеров, – сказал он ему. – Тебе пока нельзя выходить.       – Мне нужно в больницу, – тихим голосом произносит Шейн.        – Шейн, я понимаю, но…       – Не понимаешь, – не находя в себе сил сказать это громче, Шейн устало прикрыл глаза. – Мне нужно к Илье. Мне нужно знать, что с ним. Мне нужно, блять, увидеть, что он жив и с ним все хорошо.        – Из больницы уже пришел ответ, они сказали, что его состояние стабильное. Он скоро придёт в себя и все будет хорошо.       – Да плевать мне на ебанную больницу и на их ебанные слова! – наконец голос Холландера срывается и в нем слышна вся боль и паника, которую он ощущает с тех пор, как Илью увезли два часа назад. – Мне нужно увидеть все своими глазами. Он, блять, в ужасном состоянии! Первое, что он спросит, когда очнется, я клянусь, будет вопрос: где Шейн? А где Шейн? Прячется от журналистов! – на последнем слове он толкнул Буда со всей силы и, хотя очень сильно уступал ему в габаритах, смог открыть себе путь и выйти.        За ним никто не следовал. Команда очевидно поняла, насколько же это плохая идея.        Хотелось ущипнуть себя и не почувствовать боли. Понять, что все это – глупый, отвратительный, но нереальный сон. Что это кошмар, который снится ему перед игрой против Вояджеров из-за его стресса. Но нет. Ничего, нахуй, не происходит, он не просыпается, а продолжает тонуть в этой тьме без своего света. Потому что его свет лежит в больнице.        Он почти видит, как от его руки тянется золотая нитка, изворачивающаяся по коридорам и ползущая под дверьми здания. Шейн был уверен, другой конец этой нити сейчас повязан на руке Ильи. Он должен увидеть его. Ему это жизненно необходимо. Как воздух, как вода, как солнце.        За дверью слышен шум обсуждающих что-то журналистов, от которого у Холландера уши сворачиваются в трубочку. Он открывает дверь и на него разом поворачиваются несколько десятков камер.        Шейн быстрой поступью старается пройти мимо всех этих жадных до сенсаций работников СМИ.        От щелчков камер уши начинают болеть, а от вспышек – глаза. Его пытаются схватить, чтобы тот дал пару слов о ситуации.        – Мистер Холландер, считаете ли вы, что напавший на мистера Розанова должен понести строгое наказание?       – Мистер Холландер, будут ли кентавры выдвигать обвинения в акте насилия в сторону одного из ваших игроков?       – Мистер Холландер, что известно о нынешнем состоянии мистера Розанова? Как думаете, он сможет выйти на лёд на следующей неделе?       – Мистер Холландер!       – Мистер Холландер!       – Мистер Холландер!       Этот гундеж, как никогда раньше, выносил ему мозг. Блять, да разве непонятно, что он не может сейчас сказать ничего вразумительного? Они ведь уже поговорили со всеми чертовыми игроками, с тренером и даже с СММ менеджером! Или, подумал Шейн, они этого и хотят. Чтобы он вышел из себя и сказал то, что можно поместить на первую строку в очередном обвинении в его адрес. Он даже представил это:        «Шейн Холландер, звезда хоккея, бывший капитан Монреаль Вояджерс и нынешний игрок Оттава Кентаурс в своем заявлении об инциденте на дружеской игре «Монреаль-Оттава» сказал: «Да горите вы все в аду, ебанные ублюдки!»». О да, это точно стало бы ахуенной новой темой для обсуждения в Твиттере.        Однако здравый смысл говорил ему, что стоит держать язык за зубами. Он может подставить не только себя, но и команду, в которой наконец нашел свой дом. И терять его он не хочет.        Наконец, пройдя до спуска в подземную парковку, Шейн смог выдохнуть. Нескольких особо любопытных и приставучих журналистов ему буквально пришлось отталкивать от себя.        Спустившись, он пошёл по направлению к своей машине, повторяя в голове как мантру «ещё пятнадцать минут и я его увижу», однако у своей машины он встретил тех, кого точно не ожидал.        Вояджеры давно разъехались, кто-то отдохнуть после такой ебучей игры, кто-то разбираться с полицией. Но прямо сейчас Джей-Джей и Хейден стояли у его Джипа Чероки(того самого, на котором он впервые забрал Илью к себе в коттедж).        – Шейн, – начал Хейден, а Холландер покачал головой.        – Не сейчас, – сказал он. – Мне нужно ехать.        – Шейн, я… – «извиняюсь» видимо хотел сказать Джей-Джей, но вовремя остановил себя, потому что понял, как глупо это будет звучать. – Будь уверен, этот ублюдок получит наказание.       Шейн повернулся к нему.       – Вы исключите его из команды? – спросил он.        – Что? – Джей-Джей был в крайнем недоумении.        – Я спрашиваю, блять, исключите ли вы этого уебка из команды? – повторил Шейн, с каждым его словом его взгляд становился все темнее.        Джей-Джей кажись только через секунду понял, что вопрос был задан всерьез.        – Шейн, я бы правда хотел, но это не мне решать. Ты же понимаешь.       – Хватит, – прервал его Шейн. – Мне плевать, что я понимаю, а что нет. Прямо сейчас я уже мог быть по пути в больницу, а ты задерживаешь меня и выносишь мозги какой-то хуйней, типа тебе так совестно, хотя я более, чем уверен, что нихуя тебе не жаль.        – Шейн, о чем ты го…       – О том, что Илья тебе никогда не нравился! Даже на нашей свадьбе я видел это, хотя позвал тебя одним из гостей, я видел это во время летнего лагеря в этом году, – поток той грубости, которую он не хотел показать репортерам вылился на Джей-Джея. – Так что можешь засунуть свои фальшивые извинения себе в жопу и поехать обрадовать свою ебанную команду тем, что вы вывели из игры одного из сильнейших игроков кентавров. А сейчас оба отъебались от моей машины, иначе я задавлю вас к херам.        Молчавший до этого Хейден подал голос:       – Ты не сможешь повести в таком состоянии. Давай я отвезу тебя?       Призадумавшись об этом, Шейн понял, что Пайк прав. Но если бы его тут не было, никому другому повезти машину он бы не доверил.        Достав ключи из кармана, он открыл машину и кинул их другу, а сам сел за переднее сиденье.        Хейден что-то сказал Джей-Джею, наверное что-то в духе «он на нервах и не контролирует то, что говорит, позже поболтаете», а затем сел за руль.  ***       На месте, прямо перед входом в больницу, полиция разбиралась с такой же кучей репортеров, какая стояла перед стадионом.        Шейн устало оглядел все это, накинул капюшон на себя и открыл бардачок, в котором хранил маски и очки, как раз для таких случаев.        Нацепив все на себя, он оставил Хейдена в машине и незаметно проскочил мимо разборок полиции и СМИ.        В регистратуре сидела молодая девушка, к которой Шейн и обратился.        – Здравствуйте. Извините, в какой палате лежит Илья Розанов?        Медсестра оглядывает его и кажется, уже собирается отказать, думая, что перед ним очередной журналист, пытающийся проникнуть в палату к звезде. В этот момент Шейн снимает очки одной рукой, а маску другой.        Лицо девушки тут же меняется.       – Мистер Холландер! Да, подождите минутку… – она заглянула в компьютер. – Второй этаж, тринадцатая палата.        – Спасибо, – бросил он и отправился в сторону лестницы.        На этаже повсюду сновали медработники, кто-то с бланками, кто-то с пустыми каталками, кто-то просто переговариваясь о чем-то. Но одно было общим у всех: они все смотрели на него.        Взглядов на сегодня Шейну было более, чем достаточно. Он просто хотел сжаться в комок и спрятаться в руках у Ильи.        У палаты стояли два человека. Шейн сразу их узнал и ему полегчало.        Родители стояли у двери и беседовали о чем-то с врачом. Лица у них были крайне обеспокоенные.        Юна заметила сына и подозвала к себе.       – Здравствуйте, – обратился Шейн к доктору. Тот посмотрел на него и кивнул. – Как он?       – У пациента вывих ключицы, правая рука сломана в двух местах и одно из ребер треснуло, так же замечено сотрясение мозга. Однако, нет ничего, что угрожает его здоровью в будущем. Если следовать всем рекомендациям врача, мистер Розанов уже скоро сможет снова штурмовать лёд. К первой игре сезона он, к сожалению, поправиться не успеет, но не будет отсутствовать весь сезон.       Шейн прикрыл глаза. Могло быть и хуже, подумала одна его часть. А другая часть уже трубила тревогу со словами: СЕЗОН НАЧНЕТСЯ БЕЗ НЕГО. Я НЕ СМОГУ БЕЗ НЕГО.       Они поблагодарили врача и тот разрешил войти и проведать Илью. Тот хоть и находился под действием лекарств и обезболивающих, тем не менее мог вести хоть какой-то слаженный разговор.        Войдя в палату, Шейн зажмурился от того, что все вокруг было стерильно белым, а лучи солнца, вливающиеся через окно, только усиливали этот цвет.       На больничной койке лежал Илья, его правая рука была в гипсе, а сверху него нацепили специальную повязку для иммобилизации конечности.        Розанов повернулся на него и Шейн ему улыбнулся. Однако ответной улыбки не последовало. Илья посмотрел на него пару секунд, а затем сказал на русском:        – Кто ты?        Шейн, хоть и не владел огромным словарным запасом русского языка, эти два слова понять смог.        Он застыл и по его спине прошелся холодок. Сотня мыслей пчелиным роем возникли у него в голове.        У него амнезия? Он не помнит меня? Он не помнит где он? Что, если травма была сильнее, чем сказал врач? Что, если теперь Илье придётся справлять с ещё одной проблемой?        Он заглянул настолько далеко, что понял, что у всех эти вопросов был один финиш: Что, если он меня не вспомнит?       Но ведь врач не говорил ничего об амнезии, он сказал про сотрясение мозга, но ничего о том, что у него возникли проблемы в памятью.        Из мыслей его вырвал смешок. Шейн посмотрел на лежащего на койке Илью, который смотрел на него и еле сдерживал свой смех. До Холландера сразу все дошло.       – Ты гребанный ублюдок! – крикнул он. – Ты хоть понимаешь, сколько всего я прочувствовал за эту минуту? Если хочешь, чтобы я лежал рядом в отделении психологической помощи после нервного срыва, то у тебя прекрасно получается доводить меня.        Теперь уже смех раздался на всю палату.        – Ты бы видел свое лицо, Господи, – сказал ему Илья. Его речь была немного заторможенной, словно его язык заплетался в узел и мешал ему говорить.        – Боже, за что мне все это, – он поднял голову на потолок палаты, словно действительно всерьез задавал этот вопрос.        – Любимый, неужели ты действительно считаешь, что я могу забыть тебя?        – Травма головы не будет спрашивать у тебя, можешь ты или нет, – ответил Шейн, а затем подошел в нему и взял за руку. – Ты очень меня напугал.        – У тебя нет ощущения дежавю?        – О чем ты?       – Ну, – Илья поднял глаза, делая вид, что размышляет. – Столкновение, больница, сломанная рука. Я же буквально поменялся с тобой местами.        Холландер понял о чем тот. Четыре года назад, игра Бостона против Монреаля, когда Клифф Марлоу точно так же впечатался в него, но во время игры, а не после её конца.       – Помню. А ещё я помню, как в послелекарственном бреду позвал тебя в мой коттедж.        – Знаешь, – внезапно сказал Илья, а затем удержал паузу, думая, стоит ли ему говорить это или нет. Шейн молча ждал. – В тот момент, когда я зашел к тебе в палату, в моей голове была безумная мысль о том, что нам стоит прекратить это. Что действительно ничего не выйдет. Меня пугало, как сильно ты засел в моих мыслях, и я просто не знал, что мне с этим делать.        Холландер задержал дыхание от этих слов. Таких откровений от Ильи он не ожидал. Он почувствовал себя так, словно без разрешения пролез в чужую душу.        – И знаешь что? – продолжил Илья. На его лице была глупая улыбка. Он сильнее сжал руку Шейна в своей. – Я бы чертовски себя возненавидел, сделай я это. Если бы я самостоятельно отказался от всего, что я имею сейчас.        Шейн сел на стульчик рядом и положил свою голову поверх их переплетенных рук.        – Я так рад, что у тебя ничего серьёзного, – сказал он, вспомнив, что от силы удара даже стекло катка треснуло.        – Кроме всего бреда, который я тебе рассказываю?        – Это не бред, хотя я бы и предпочел поговорить с тобой обо всём этом тогда, когда ты не выглядишь, как наркоман под дозой.        – Рядом с тобой я всегда, как наркоман под дозой.        Холландер поднял голову и потянулся за поцелуем. Он получился совсем невесомым.       – Поздравляю с победой, – сказал Розанов.       – Без тебя ее не было бы.        – Неправда. Когда привыкнешь к команде, я тебе уже и не нужен буду.        – Хватит нести чушь, капитан. Тебе лучше стоит сосредоточиться на том, чтобы побыстрее вернуться в игру.        – Холландер, в меня буквально влетела туша в 240 фунтов. Раньше следующего года я на лёд не выйду, – драматично проговорил Илья.        Шейн закатил глаза.        – Нет, Холландер, ты выйдешь на лёд зимой, иначе почему я замужем за тобой? Потому что ты постоянно творишь невозможное, – за пару месяцев их брака у них появилась милая традиция называться фамилиями друг друга.        На лице у Ильи появилась кривая ухмылка и Шейну захотелось снова его поцеловать. Но делать это, очевидно, стоит не в больнице. Даже если они женаты и все об этом знают.       – А я думал ты вышел за меня потому что я весь из себя такой прекрасный принц и ты любишь во мне все.        – Пф. Например что?       – Мой член.        Шейн удержался от того, чтобы и так покалеченного Розанова не ударить со всей силы. Вместо этого он ударил ему по лбу лёгким щелбаном.        – Ай! Розанов, если ты будешь так делать, моё сотрясение мозга ухудшится и я точно потеряю память, – проныл Илья.        В этот момент в палату зашла мама.       – Извините, что прерываем, но мы тоже хотим поговорить с сыном, – сказала Юна, а за ней в палату проследовал Дэвид. – Как ты?       Илья улыбнулся и сказал:        – Все отлично. Ваш сын угрожает мне, что я выйду на лёд в декабре.        – Правильно делает, нечего тебе дольше прохлаждаться.        Розанов взглянул на Дэвида и обменялся ментальным сообщении: «Что сын, что мать». Дэвид кивнул, словно действительно получил его мысли и они прозвучали у него в голове.       – Когда его будут выписывать? – спросил Шейн у родителей.       – Пару дней, максимум неделя.        Шейн напрягся. Илью выписывают, а он через несколько дней должен лететь в Монреаль на второй матч. Он прикрыл глаза и почесал переносицу.        Сам факт двух игр, а не одной, изначально показывал настрой НХЛ, предложившей это: разыграть новую горячую драму, связанную с одним из лучших игроков в лиге. Наверное комиссар Кроуэлл писался от счастья, когда увидел, что его карта сыграла не на одного Шейна, но и на Илью. А ведь ебанный сезон НХЛ еще даже не начался.        Мама словно прочитала его мысли:        – Шейн, детка, мы присмотрим за Ильей. Мы позаботимся о нем, пока ты будешь рвать Монреаль на кусочки.        Илья поддерживающие промычал.        – Отомсти за меня, мой рыцарь, – сказал он.        – Кстати про это, – Юна вытащила телефон и что-то быстро в нем пролистала, а потом показала им.       На телефоне была открыта вкладка самых популярных хэштегов в твиттере. И одним из них был:       #Hollander_vs_Voznesensky       – О, мать твою, – вырвалось у Шейна.        – Похоже, Илья теперь за бортом, – посмеялась Юна. – Теперь почетное первое место среди твоих соперников на льду занимает Вознесенский.        – Быть не может такого, – фыркнул Илья. – Я всегда буду первым его соперником, кто бы что ни говорил. Просто теперь они больше не увидят, как мы будем играть против друг друга.        – Если только этот гад Кроуэлл опять не разделит команды на восток и запад на матче всех звезд.        – Тогда я обыграю Холландера, а потом мы вернемся в свою команду и снова будем играть вместе.       – Что-что? – наигранно удивленно спросил Шейн. – Ты? Обыграешь меня? Не смеши. Вернись в состояние, в котором ты хотя бы можешь держать клюшку двумя руками, для начала.        – Вернусь, вот увидишь.        – Надеюсь, увижу.       Ручка от двери со звуком повернулась. В палату зашел врач. Время посещения закончилось. Родители попрощались с Ильей и вышли за врачом, а Шейн попросил ещё две минуты.        – Поправляйся быстрее, ты мне нужен, – сказал он ему.        Вместо ответа Илья поманил его себе, а затем схватил Шейна за шею и поцеловал. Его губы послушно открылись, чем Розанов и воспользовался, углубив поцелуй.        Этот поцелуй для Ильи был лучше, чем все лекарства мира. Он будто испил воды из святого источника.        Его рука прокралась под футболку Шейна и он провел ею по отточенному прессу, чем вызвал у второго тихий стон.       Но внезапно в дверь постучали.        – Шейн, пора уходить, – раздался голос Дэвида.        Шейну хотелось остаться здесь, лежать с Ильей на соседних койках и следить, чтобы тот пил свои лекарства, которые он так ненавидит. Но такого варианта жизнь ему не предоставила. Он напоследок снова взял его за руку.       – Мне пора. Пиши, если что-то будет нужно.        – Единственное, что мне сейчас нужно – чтобы ты выебал Монреаль на их домашнем поле.