Hot eternity(Горячая бесконечность).

      Приехав домой, Шейн принял душ и позвонил Илье. Тот не отвечал и звонок сбросился из-за долгого ожидания.       Он забеспокоился, но затем отдернул себя от плохих мыслей. Надо отключить паникера внутри. Родители согласились приглядывать за ним и под острым взглядом матери с ним бы точно ничего не случилось. Они даже согласились пропустить этот матч, чтобы последить за их вторым сыном.       Недавно он начал читать «К востоку от Эдема» и взял книгу с собой в поездку. Сколько бы Илья ни называл его увлечения скучными, книги всегда были с ним, неважно, где он.        Через пару минут чтения, стоило ему только погрузиться в текст и ощутить мир книги, его телефон зазвонил. Это был Илья.       – Прости, малыш, я был немного занят, – оправдался Розанов.        – Все в порядке, – успокоил его Шейн.        – Как настрой перед игрой?        – Нормально. Я уверен, что мы сыграем хорошо.       Илья улыбнулся.        – Отлично. Роуз прилетит завтра?       – Ага. Она, по идее, должна быть уже в пути.        – Я рад, что хоть кто-то из нас сможет быть рядом, – вздохнул Розанов. – Если будет какая-то херня от фанатов Монреаля – игнорируй.        Шейн кивнул.        – Так все таки, о чем вы говорили сегодня с Марком? И что это за обращение? Иль…юша, – Холландер еле проговорил это со смешным канадским акцентом, из-за чего Илья засмеялся.       – Это что-то типо ласкательного обращения, – ответил он.        – И почему же он называет тебя ласкательными обращениями? – приподнял бровь Шейн. – Я думал, вы с ним не общаетесь.        – А что, ревнуешь? – ухмыльнулся Илья.        – Я вешаю трубку.        – Стой, стой, любимый, успокойся, – засмеялся тот. – Почему тебе так интересно?        – А почему бы мне не интересоваться? Я отчетливо услышал свое имя.       Илья помолчал пару секунд, а потом ухмыльнулся своим мыслям и предложил:        – Знаешь, я сейчас один. И ты тоже. И если ты окажешь мне услугу, я тебе, может быть, расскажу все, что захочешь.       До Холландера сразу дошло, о какой услуге речь.        – Нет, – категорично сказал он. – У тебя в соседней комнате родители.        – Они уехали сегодня ужинать с друзьями, – сказал Илья. – Ну давай.        – Нет.       – Ну Шейн, – он сделал грустное лицо, чем напомнил Шейну Кота в сапогах в той сцене из Шрека.        Холландер обещал себе не подкупаться на этот трюк, но Илья зная его, как пять своих пальцев, умело давил на нужные точки.        Он вздохнул. Снять… напряжение действительно не помешало бы, однако его всегда смущало делать это по телефону, а факт того, что Илья находится в доме родителей, только ухудшало обстоятельство, не хотелось рисковать неловкими ситуациями.       Однако вся их совместная жизнь с самого начала и до сих пор остается одним большим риском попасться во все возможные неловкие моменты. Что они и доказали, попав на видео Хейдена.       Он не помнит, когда в последний раз они так развлекались по телефону. Кажется это было уже больше полугода назад, когда Шейн ещё был капитаном Вояджеров, а Илья его безумно сексуальным партнером на перманентном расстоянии.       – Шейн, – повторил Илья. Его голос прозвучал как то, что могло бы перевесить любимые весы, не важно насколько весомые аргументы были против этого. И Холландер сдался и кивнул.        На лице Розанова сразу расцвела ухмылка.        – Снимай, – приказным тоном сказал он. – И не забудь надеть очки.        Шейн послушно стянул верхнюю одежду, а затем надел назад свои очки, подтянув их средним пальцем на переносицу.       У Ильи определенно был какой-то фетиш на очки. Он, как завороженный, внимательно следил за каждым его движением.       – Я хочу видеть все, – сказал Розанов, и Шейн вытянул руки. – Может нам купить штатив для таких случаев?       – Если кто-то его увидит, он может все не так понять.       – Или, наоборот, поймёт все правильно, – Илья осмотрел тело Холландера без одежды так, словно видел его впервые в жизни. Безумно хотелось быть там сейчас, рядом с ним, а не киснуть в другом городе. – Ну?       – Что ну?        – Я сказал снимай, – а потом уточнил: – Снимай всё.       Холландер обдумывал идею, пришедшую в голову только что и прикусил губу, что в глазах Ильи выглядело как натуральная провокация.        Шейн поставил телефон, подперев его о кружку на тумбочке, после чего в кадре стал виден не только его торс, но и то, что ниже. Он снова посмотрел на Илью. Тот, заметив это, медленным движением языка облизал губы.        – Я жду, Холландер.        Шейн провел рукой от шеи до пресса, а затем она спустилась ниже, к самым шортам.        Он дернул резинку шорт и снимал их специально так медленно, как только мог. Глаза его мужа на экране горели с каждой секундой все сильнее. Он чувствовал чужое возбуждение за километры. Так, словно тот был рядом с ним.       Ему безумно нравилось то, как Илья хотел и желал его, чем он сейчас и пользовался, заставляя того умирать от нетерпения. Нравилось, что его любимый зависим только от него и нуждался в нем, словно в воде.       Через пару секунд шорты уже лежали на полу, а Розанов с другой стороны линии наблюдал за тем, как член Шейна твердеет под его взглядом.        Холландер снова взглянул на него, а потом спросил:        – Тебе нравится? То, что ты видишь.        – Блять, да, – выпалил Илья. – Как такое, нахуй, может не нравиться?       – Правда? – он провел ладонью по выпуклости на своих боксерах и громко выдохнул.       Илья застонал.       – Я готов молиться на тебя прямо сейчас.       Шейн улыбнулся, продолжая трогать себя через ткань нижнего белья.       – Представь, если бы ты был здесь. Мы бы ведь сейчас не сидели и не болтали бы насчёт завтрашней игры, да?       – Нет, определенно.        Довольный ответом на вопрос Шейн задал следующий:       – А что бы мы делали? Что бы ты делал?       Розанов прикрыл глаза на секунду, а затем совершенно спокойно ответил:       – Я бы трахал тебя на каждой горизонтальной поверхности в этом ебанном номере, пока все соседи не будут в курсе того, что происходило в номере.       – Да?       – Да. Я бы оставил тебя без голоса на завтрашней игре, – ответил Илья. – Возможно даже без возможности нормально передвигаться. Чтобы весь блядский Монреаль знал, что я делал прошлой ночью с их бывшим королем.       Шейн мог кончить только от подобных грязных разговоров, от чужого тона и возбуждения. Ему как никогда хотелось, чтобы Илья был здесь, рядом, и претворил в жизнь каждую фантазию, что вылетала из его рта.       – Давай же, Шейн, блять. Сними все, дай мне тебя увидеть, я с ума схожу от этого, – взмолился Илья.       – Я тоже хочу тебя видеть, – сказал Холландер. – Пожалуйста.        Илья, до этого лежавший на кровати и держащий телефон на уровне лица, видимо установил его на подушки и теперь его тоже стало видно лучше.        Шейн хотел потрогать чужое тело, почувствовать то, как оно дрожит под его прикосновениями. Хотелось, чтобы Илья достиг крайней степени сумасшествия и не оставил на нем ни одного чистого места.       Его рук было недостаточно. Хотелось чего-то больше. Хотелось ощутить чужой член внутри.       От последней мысли он застонал. Его рука проскользнула под нижнее бельё и обхватила уже до боли возбужденный член.        – Блять, Илья, – снова вырвался у него стон.        – Да, Шейн, покажи мне то, как ты меня хочешь.       Холландер быстрым движением стянул с себя боксеры, оставшись полностью оголенным. Его член требовал разрядки и ему было ужасно невыносимо от мысли о том, что Илья ему не поможет. Физически.       Розанов на экране застыл, наблюдая за Шейном. В его горле пересохло так, будто он прошел всю Сахару пешком.       Он не понимает, как мог хотеть отказаться от этого пару лет назад.        Холландер, доводящий себя до пика удовольствия, кусающий свои пухлые губы и выстанываюший его имя – настоящее произведение искусства.       Он тот, кому Шекспир мог бы посвятить свои сонеты для «Прекрасного юноши». Тот, ради чьего внимания можно было бы начать войну и завоевать Трою. Тот, кому согласились бы вечно служить даже короли, бросив абсолютно все свои богатства к его ногам, а скульпторы и художники запечатлели бы в его образе Аполлона. Вот кто такой Шейн Холландер. Искусство, созданное специально для него. Илья основал бы целый музей в его честь, с такими экспонатами, какие мог видеть только он. Любому, кто посмел бы просто подышать в сторону Холландера, грозила опасность быть растерзанным        Его загорелая кожа с россыпью веснушек не скрывала то, как покраснело его лицо от неконтролируемого возбуждения.        Веснушки, подумал Илья. Шейн является любимцем даже солнца. Настолько, что оно одарило его таким количеством поцелуев, оставшихся звездами на его щеках. Но Розанов даст ему больше. Он отказывался проигрывать даже космическому телу.       Он залез левой рукой под одежду и начал массировать свой уже давно стоящий член, представляя что было бы, если Холландер был здесь, в его комнате, в его постели. Прямо сейчас.       Задыхался бы он от ощущений, что давало ему слияние с Ильей? Или наоборот, стал бы просить о большем?        Только Розанову дано знать каким Шейн становится, когда слишком возбужден. Любимое из поведений возбужденного Холландера у Ильи – то, как он забывает чувство стыда и говорит, всю ту бессмыслицу, которая у него в голове. Как и сейчас.        Шейн стонал и сквозь развратные звуки то и дело слышалось то, как он просит Илью не отводить от него взгляд.       Кто бы поверил, если бы узнал, что этот относительно сдержанный на публике парень, в постели разговаривает так, как многие для порно придумать даже не могут.       Движения Шейна становилось быстрее и быстрее, он был все ближе к разрядке, когда Илья прошептал:        – Не кончай.        Это мгновенно сработало на Шейна, как заклинание. Его рука сразу же остановилась, и он жалобно посмотрел на Розанова. Ему будто запретили шевелиться.        Илья осмотрел его затуманенным взглядом и продолжил надрачивать себе. Губы Холландера сжались в тонкую ниточку от этого зрелища, а его грудь вздымалась вверх от его тяжелого дыхания.       – Илья, – на выдохе проговорил Шейн. Его муж выглядел так горячо, что оторвать взгляд было настоящим преступлением.        – Давай вместе, – сказал Илья, умирая от переполняющих его ощущений.       Шейн возобновил свои движения и они оба с громким стоном кончили почти одновременно и несколько секунд просто громко дышали, пытаясь прийти в себя.       – Блять, – проматерился Илья на русском, а потом на английском добавил: – Когда ты вернешься я не оставлю от тебя ни кусочка.        – Ты не в состоянии даже руку поднять, – усмехнулся Шейн. В его ушах все еще звенело, а весь живот был в склизкой сперме.       – Зато ты в состоянии оседлать меня, – ухмыльнулся он, а Шейн почувствовал, как краснеет ещё сильнее. – Через сколько тебе вставать?        – Через… – Холландер взял салфетки с тумбочки и вытерся, а затем оглянулся на часы на стене. – Восемь часов.        – Будешь ложиться спать?        – После такого? Нет, после такого я пойду в душ.        – Да. Я тоже. Удачи тебе завтра. Если ты проиграешь, я с тобой разведусь, –пригрозил Илья, дав «мотивацию». – Не представляешь, как я хочу быть рядом.        – Я тоже хочу, чтобы ты был рядом, но твоя первостепенная задача сейчас – нормально отдыхать и восстановиться.        – Ну, моя первая леди, ты точно сможешь держать команду в тонусе, пока меня нет.        Шейн посмотрел на него с удивленным выражением лица.        – Откуда ты… – он бы точно не узнал это прозвище от Джей-Джея, от Хейдена тем более, в остатке имеется только один вариант. – Ты общаешься с Марком!       Илья отвел взгляд, сдерживая ухмылку.       – Ты ебанный козел, ты знаешь об этом? Ты поставил условие и не выполнил его, – он нахмурился, вспоминая что Илья сказал ему в начале, а потом Шейн сам благополучно забыл об этом. – И оказался настолько туп, что сам о нем и напомнил.        – Не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, – сказал Розанов. – Все, иди в душ и спать. Люблю тебя.       – Илья, ты… – Шейн не успел договорить, потому что его муж уже сбросил звонок, – худший…       Несмотря на то, что он немного злился, тело ныло, извещая о том, что хочет спать. Завтра игра с Монреалем и ему нужно хорошо отдохнуть.       Послезавтра он вернется в Оттаву и тогда Илья уже не отвертится от его вопросов. А до этого момента пусть наслаждается временем перед казнью, которую собирается ему устроить Шейн. А казнь его будет жестокой.       Поняв, что если он продолжит вот так лежать, то точно уснет, Шейн встал и все же пошёл в душ. ***       Катастрофы начались с самого утра следующего дня.       Первое – его будильник на тумбочке не заработал и он проснулся на полтора часа позже, чем нужно было, и пропустил завтрак в отеле. Разбудил его, кстати, их СММщик Харрис, который забеспокоился его отсутствием. От его стуков в дверь Шейн не проснулся, поэтому парню пришлось выпросить на ресепшене дополнительную ключ-карту к его номеру.       11:17 утра.       В итоге про здоровый сбалансированный завтрак можно было забыть, потому что у него буквально не оставалось времени: до отъезда 15 минут, а у него не собрано ничего. Благо форма его лежала в автобусе, арендованном для команды.       В состоянии полусна-полупаники Шейн умывался и раздумывал над тем, что можно поесть, чтобы хоть как-то набраться сил. Таким его и нашел Буд, который успел захватить с завтрака две бутылки греческого йогурта и два треугольных сэндвича и протянул их ему.        Шейн поставил в голове пункт обязательно отблагодарить Буда за это.       Второй проблемой было то, что из-за очень резкого подъема и скачка кортизола в организме из-за паники опоздать на самый важный матч вне сезона НХЛ, его голова разболелась не на шутку. Боль пульсировала сильнейшими волнами и шла от лба к глазам, не давая ему успокоиться. Из-за этого его организм начало мутить и, хотя Шейн ничем ещё не завтракал, его очень тошнило.        Харрис принес ему таблетки и поставил условие, что выпить он сможет их только после еды. Холландер недовольно застонал, так как поесть сможет только в дороге, но согласился, что это было здраво.        Третьей неудачей стало то, что, как он узнал перед выходом, его телефон за ночь разрядился. Обматерив весь мир в который раз за день, он схватил зарядку, сумку и свой завтрак, а затем вышел.       На улице ждали только его, вся команда собралась и что-то обсуждала, стоя у их транспорта.       Уайетт осмотрел его и спросил:       – Ты уверен, что не умрешь на льду?       Шейн вздохнул, еле сдерживая раздражение от всего, что сегодня происходит, и ответил:       – Всё очень хуево, но иначе не бывает. Садитесь, пора ехать.       Игроки обеспокоено посмотрели на то, как он зашел в автобус, но последовали за ним.        Шейн сел на самое заднее сиденье и подключил провод от зарядки к разъему в корпусе автобуса. Его телефон включился только через несколько минут, когда они наконец выехали.        11 непрочитанных от Ильи. 5 от мамы. 3 от отца. 7 от Роуз.        Он открыл чат с Роуз, параллельно поедая первый сэндвич.       хей, я заселилась в отель, а тут смотри что:        3:11 a.m       *2 вложения*        3:11 a.m       Первое фото – фотка того, как их с Ильей общая фотография прибита к специальной доске в отеле, на которой посетители оставляют воспоминания. Рядом с этой фотографией висел маленький радужный флаг размером с коктейльный зонтик.        На второй фотке подпись на фотографии крупным планом:        «Шейн и Илья Холландеры-Розановы были в этом городе».       Дата под подписью стояла та, которая была в день его последней игры за Монреаль, когда он унизительно споткнулся сам не знает обо что.       Но на душе все равно потеплело от этого. В этом городе все еще кто-то его любит. Этот город никогда его не забудет. Он сделал глубокий вдох и выдох. Снова вдох и выдох.        это так мило! у меня прям сердце  растаяло.        3:12 a.m       ты наверное спишь уже, ну да, завтра важная игра.        3:12 a.m       спокойно ночи[смайлик сердечка].        3:12 a.m Последнее сообщение от неё пришло меньше часа назад.        удачи, верю в тебя!       10:23 a.m       Он быстро напечатал ответ о том, как он ей благодарен и что очень любит её. Что надеется встретиться сегодня после игры и поболтать о жизни, как они давно уже не делали.        Он выпил бутылку йогурта, а за ней и таблетку от головы, наконец чувствуя уход этой отвратительной боли.       Дальше он открыл чат с отцом.        Удачи, сынок, ты все сможешь. Мы с мамой и Ильей рядом.        8:01 a.m       Что-то случилось? Почему ты не отвечаешь?       10:04 a.m       У вас с Ильей что-то случилось?  У тебя все хорошо?       10:44 a.m       Шейн не понимал о чем речь. У них с Ильей все отлично, почему они упомянули это? Что-то случилось с Ильей?        Паника с новой силой охватила его, но теперь не из-за матча, а из-за этих сообщений. Что, блять, происходило, пока он спал.        Он нажал на чат мамы.        Шейн       10:51 a.m       Детка, у тебя все хорошо? Ты заставляешь нас волноваться, не отвечая.        10:52 a.m       Пожалуйста, перезвони Илье.       10:55 a.m       Блять, да что произошло? Открылась чёрная дыра? То, что он впервые за свою хоккейную карьеру проспал на свой матч, обрушило на землю пояс метеоритов? Он спровоцировал цепочку из шестисот шестидесяти шести природных катаклизмов? И это как-то повлияло на Илью?       Чат с ним оставался непрочитанным. Снизу он заметил над иконкой звонков цифру 7. 7, блять, пропущенных звонков, которые он почему-то изначально не заметил.        5 от Ильи, 2 от мамы. Звонки шли в диапазоне от пол-десятого до пол-одиннадцатого утра. Разница между каждым была 7-10 минут.        Холландер заметил что нервно стучит ногой, а руки пробила дрожь. Он постарался унять её и, собравшись с силами, нажал на иконку чата с Ильей. У Ильи на аватарке стояла их общая фотка, где на голове у Шейна венок из одуванчиков, который сплел ему Илья. Сам он на фотке стоял рядом в черных солнцезащитных очках, но большую часть его фотографии профиля занимал Шейн.        ни пуха, ни пера, любовь моя.        7:53 a.m       ты ещё не проснулся? совершенно не похоже на нашего идеального  Шейна Холландера.       8:05 a.m       Шейн, ты так занят подготовкой?       8:24 a.m        ладно, сегодня твой звездный час, не буду мешать[смайлик воздушного поцелуя]       8:31 a.m       ты уже должен быть на завтраке, обязательно хорошо поешь, люблю тебя.        9:07 a.m       Шейн, ты злишься на меня за вчерашнее?       9:32 a.m Холландер сверил время. Первый звонок от Ильи был ровно в 9:30.        я обещаю, что расскажу сегодня все, что ты захочешь. без обмана.        9:41 a.m Второй звонок был в 9:42. Затем еще один в 9:48.       Шейн, ответь мне.       9:49 a.m       малыш, я волнуюсь, у тебя все хорошо? ты правда злишься, да?       9:56 a.m  После этого сообщения последовал ещё один звонок, который так и остался неотвеченным.        прости меня, Шейн, я не хотел злить тебя. ответь.       10:15 a.m Последний звонок пришел в 10:32. За ним и последнее сообщение.        Шейн, прошу.        10:35.       Дерьмо. Блять. Блять. Это полнейший пиздец. Холландер пытался не выдавать своего состояния перед игроками, но внутри него разгорелся настоящий ураган эмоций. Только сейчас он понял, что дрожь в руках усилилась в разы и он уже не мог её контролировать и скрыть.        Его спасло от внимания остальных только то, что он сидел в самой задней части, а остальные сидели спереди.        Увидев такие сообщения от Ильи, люди бы засомневались, что пишет именно он. Однако было кое-что, что временами влияло на Илью настолько, что он становился таким.        Его депрессия.       Да, он уже почти год ходит на терапию и около полугода пьет антидепрессанты, однако временами с ним случаются приступы, при которых его мышление будто бы затуманивалось. Он становится тем же беззащитным двенадцатилетним ребёнком, который пережил в жизни самые страшные беды. Такое было один раз.       Однажды, в июле, когда они были в коттедже, Шейн проснулся и обнаружил, что Илья лежит рядом с ним на спине и просто смотрит в потолок. Изначально он ничего такого не подумал и поздоровался с ним. Илья не ответил.       Тогда Шейн спросил у него, что случилось. Ответа так же не последовало. Через пару секунд Илья сказал ему:       – А что, если я закончу все, как мама?       У Шейна в тот момент похолодели все внутренности. Он разучился говорить, превратившись в камень.       – Что ты такое говоришь? – спросил Шейн, ответа не последовало.       На все просьбы подняться и пойти умыться и поесть Илья отвечал игнором. На все просьбы выпить свои таблетки Илья отвечал игнором. На все просьбы рассказать о том, что у него на душе, Илья отвечал игнором.        Холландер тогда не на шутку испугался. Вечером того дня он позвонил матери, которая в это время отдыхала с отцом в Италии, и рассказал все, рассказал, как ему страшно и что он не понимает, что ему делать с этим. В тот момент он был на грани истерики и его голос дрожал, поэтому родители тоже очень испугались.       Юна спросила, может ли Шейн связаться с человеком, у которого Илья проходил психотерапию. Шейн ответил отрицательно. Он не может ей звонить, а даже если позвонит, она может не пожелать с ним разговаривать, потому что он близкий человек его клиента и она не имеет права ничего даже просто рекомендовать, так как это задевает личную информацию Ильи.        Тогда она сказала ему любой ценой убедить Илью принять лекарства. Потому что такой резкий отказ от них, пусть даже на день, может привести к вреду для здоровья. Шейн поблагодарил её, извинился за прерванный отдых и ушел на кухню налить воды.       Следующие два часа он уговаривал Илью выпить таблетки, но тот все так же лежал. Он ни разу за весь день не поел, даже не встал с кровати. Просто лежал, рассматривая что-то на потолке. Словно там он мог найти что-то, что ему не хватало здесь снизу.        Он говорил время от времени обрывистые фразы, извинялся перед Шейном за те события в прошлом, о которых сам Холландер уже и думать забыл, и постоянно говорил, что начинает понимать свою мать.        В конце концов Шейн не выдержал этого и, сидя на коленях у кровати, понял, что плачет. Он прижался лицом к матрасу и позволил эмоциям выйти из него вместе со слезами. Он не знает, сколько времени он провел так, рыдая рядом с Ильей, но успокоился он только тогда, когда почувствовал чужую руку в своих волосах.        Холландер резко поднял голову и увидел, что Илья наконец смотрел на него. На лице Ильи отразилась вселенская печаль, в его глазах плескался океан тоски, угрожая утопить его в нем. Шейн взял его за руку, словно телесное тепло, что он ему передавал, могло передать ему и его мысли, и его беспокойств, и его любовь.        Розанов посмотрел на него еще пару секунд, а затем выдернул руку, испугав при этом Холландера. Но вместо того, чтобы снова обратить свой взгляд вверх, он перевёл его на тумбочку, где лежал стакан воды и таблетки.        Илья потянулся за ними и выпил всё под удивленным взглядом Шейна.        – Не плачь, – сказал ему Илья, а разум Шейна наконец смог расслабиться.       Шейн залез в кровать и обнял его, почувствовав облегчение, когда Илья повернулся к нему. Так они и уснули: в обнимку, прижавшись лбами друг к другу и чувствуя чужое дыхание на своем лице.        Утром Холландер проснулся, почувствовав, что рядом никого нет. Он резко поднялся с кровати, из-за чего в его глазах потемнело и все вокруг зарябило. Его рука коснулась места, где Илья вчера спал. Холодное.        С упавшим сердцем он поднялся с кровати и прошел на кухню… Чтобы увидеть, как его муж нарезает овощи для салата. Его волосы были в послесонном беспорядке и напоминали гнездо, на нем не было футболки, а только пижамные штаны.       Илья заметил его и улыбнулся.        – Как спалось? – спросил он.        Шейн облегченно улыбнулся.       – Хорошо, но проснуться с тобой было бы ещё лучше.        – Я… решил немного загладить свою вину.        Холландер нахмурился.       – Нет, хватит с тебя вины и извинений. Ты ни в чем не виноват, слышишь меня? – он подошел к Илье со спины и обнял его, оставив поцелуй на шее. – Я люблю тебя.        Розанов отложил нарезку и повернулся к нему. Не успел Шейн осознать происходящее, как Илья подхватил его под бедра, и поцеловал.        – Что бы я без тебя делал, – сказал он. – Я без ума от тебя. Каждую секунду хочу, чтобы ты был со мной.       Тот день запомнился Шейну как один из самых страшных.        Позже, во время одной из своих сессий, Илья рассказал об этом Галине. Он попросил объяснить, что делать ему или Шейну в таких ситуациях, так как никто другой узнать у неё не сможет.        Она посоветовала вовремя пить лекарства и завести дневник эмоций, чтобы не перегружать свою голову мыслями, а вымещать их на бумаге. Так он сможет отслеживать изменение в настроении, паттерны и триггеры, ведущие его к тому состоянию.        Но главным советом было, Илья был удивлен, быть вместе. Да. Быть вместе с Шейном. Потому что по её словам, у него к Шейну настолько глубокая эмоциональная привязанность, что его можно считать главным стабилизатором в этой жизни Ильи.        И вот сейчас, когда Илья входит в это состояние, Шейн, блять, в двухста километрах от него, у него игра и увидеться они смогут не раньше завтрашнего дня. В таком состоянии Илья не может взаимодействовать практически ни с кем, включая сокомандников, поэтому, видимо, и не стал звонить узнавать у них.        Дерьмо.        За всеми этими размышлениями он не заметил, как они приехали к стадиону. На негнущихся ногах он вышел из автобуса последним и сказал сокомандникам, что зайдет чуть позже. Минут через пять.        Даже если кто-то и заметил его состояние, то не стал лезть к нему с вопросами, за что он был благодарен. Они кивнули и взяли его вещи, чтобы занести вместо него.        Шейн же быстро побежал в служебный в туалет, где, к его счастью, никого не оказалось. Он взглянул под кабинки, чтобы точно это проверить.        Он набрал номер Ильи.       Гудок.        Ещё один.        Ещё.        Ещё.        И ещё…       – Шейн? – послышался хриплый голос Ильи.        – Илья, о боже, прости меня. Я… я не игнорировал тебя. Я действительно проспал. А потом обнаружил, что телефон сел только тогда, когда уже нужно было выходить, – протараторил он.       С той линии послышался… неожиданный смех.       – Да, я… Я позвонил Баретту примерно за десять минут до того, как тебя разбудили. Харрис сходил по его просьбе. Оказывается, они думали, что ты давно встал и забрал завтрак к себе в номер.       Шейн кажется слишком громко выдохнул, наконец расслабляясь. Его мышцы плеч начали болеть от того, как сильно он их напряг, а грудная клетка словно была под тоннами груза.       – Прости, я не знаю что на меня находит в таком состоянии… – пробормотал Илья. – Я перестаю адекватно думать, в моей голове просто кошмар, который не желает заканчиваться. Я такой паникер. Если бы не Юна, я бы даже не додумался позвонить кому-то из команды. Кажется, я глупею.       – Все хорошо, – ответил Шейн. – Я рад, что… всё не вышло, как в прошлый раз. Скажи родителям, что со мной все хорошо, ладно? И передай спасибо за поддержку. И тебе тоже спасибо, я люблю тебя.        – До луны и обратно? – пошутил Розанов.        – До солнца и обратно, – посмеялся Шейн. – Мне пора бежать. Смотри мой матч сегодня. Свою победу я посвящаю тебе. Все мои победы всегда будут посвящены тебе.       – Я буду ждать эту победу в твоей комнате наград, король. Пока.        Звонок закончился. Шейн напоследок осмотрел себя в зеркале, плеснул холодной воды себе на лицо и вышел, чтобы направиться в раздевалку.