Hot eternity(Горячая бесконечность).

      Некоторые кентавры уже собирали свои вещи в раздевалке, когда Шейн вышел из душа.       У всех было отличное настроение. Сегодняшняя игра стала настоящим показателем того, каким высоким стал уровень игры Кентавров.       Тренер Вибе сказал, что, как только закончился их матч, ему на почту пришло письмо от «Торонто Миднайт» с предложением устроить дружеский матч. В итоге через месяц они играют с Торонто.       Шейн был искренне рад тому, что успехи этой команды начали замечать. Не без помощи его и Ильи, конечно, но нельзя быть слишком самовлюбленным. Каждый игрок показал себя хорошо сегодня, каждый игрок выложился на сто и это оказалось не зря. Этим ребятам есть куда расти, нужно лишь начать полировать их талант, чем Шейн и хотел заняться дальше. И он был уверен, что Илья того же мнения.       – Холландер, через два часа в баре «Биг Найтс», – сказал ему Буд. – Тащи Розанова с собой. Мы будем праздновать исполнившуюся месть.       Шейн кивнул.       – Из Вояджеров согласились пойти Джей-Джей, Хейден и Вознесенский, – озвучил Уайетт, зачитывая сообщение капитана Вояджеров. – Остальные, цитата, «сейчас слишком обиженные маленькие мальчишки».       В раздевалке поднялся смех. Шейн закончил собирать вещи, застегнул сумку и собирался уже забрать экипировку, чтобы загрузить её в автобус, но Зейн его остановил.       – Мы все сделаем, друг, оставь вещи здесь. У тебя ведь явно дела немного поважнее? – он подмигнул.       Холландер посмотрел на него и благодарно улыбнулся. Он пулей вылетел из помещения, чуть ли не снося дверь с петель, а вместе с тем и Луку, что как раз собирался дернуть ручку с другой стороны.       Наспех извинившись и проверив, все ли хорошо с и так полуживым нападающим, он понесся к черному выходу из здания, так как главный сейчас кишел репортерами. К великому несчастью тренера Вибе и к большой удаче Шейна, для интервью они ухватили первого.       Августовское солнце ослепило Холландера, когда он вышел из здания. Лучи упали на его загорелую кожу, из-за чего казалось, что она позолоченная.       Он вытащил телефон из кармана и торопливо набрал нужный номер.       – Слушаю, – ответил Розанов, в его голосе слышалась улыбка.       – Где ты?       – На выезде из парковки. Я с Роуз.       – Ждите меня.       – Нет, мы уезжаем. Пока, Шейн, – и звонок отрубился.       Холландер закатил глаза и был уверен, что Илья предвидел такую реакцию и сейчас смеялся в машине.       Быстрым шагом он дошел до обозначенного места и увидел единственный автомобиль на выездной дорожке.       Дверь заднего сиденья с щелчком открылась и Шейн сел внутрь. Не успел он оглянуться на водителя в лице Роуз, как сидящий рядом схватил его за ворот футболки и притянул к себе, чтобы поцеловать.       Илья схватил его за шею, не давая отстраниться, а ладони Шейна автоматически обвили чужое лицо. Прикосновения, которых так не хватало, разом обрушились на обоих. Внутри разгорелся такой огонь чувств, что казалось, он может привести к пожару.       Он представил в голове свое имя на первой строчке газет: Известный хоккеист Шейн Холландер после победы над Монреальскими Вояджерами попал в аварию и умер, присосавшись к своему мужу. А ещё вместе с ними покинула мир звезда голливуда Роуз Лэндри, которая, вроде как, бывшая Шейна Холландера и вообще какого черта она там забыла?       Холландер приоткрыл рот, позволяя Илье углубить поцелуй. Чужой язык скользнул по его губам, а затем и внутрь. Шейн почувствовал в этом поцелуе все слова, которые не были произнесены вслух. «Я скучал». «Я не могу без тебя, я словно теряю половину своей души». «Давай больше никогда не расставаться». «Я так люблю тебя и не знаю что с этим делать».       – Воу, ребята, – подала голос Роуз. – Сбавьте обороты, это арендованная машина. Я не хочу платить за её клининг.       Розанов отпустил его только после этого. Шейн смущенно отвел взгляд, чувствуя, как стыд приливает к его щекам, расползаясь под веснушчатой кожей. А Илья… ну, Илья – это Илья. Этому человеку чуждо чувство стыда. Он только довольно откинулся на изголовье сиденья и развел ноги в стороны.       – Привет, Роуз. Как твои съемки? – спросил Холландер, пытаясь отвлечься от этого вида.       Роуз выезжала с территории стадиона и внимательно следила за дорогой, поэтому не поворачиваясь к нему ответила:       – Всё отлично. Я рассказывала тебе о том придурке, который отвечает за костюмы?       – Который пытался одеть тебя в латекс для сцен занятия спортом?       – Да! Я не понимаю, что, черт возьми, у него в голове. Как таких извращенцев вообще пускают к кинопроцессу? – в её голосе слышалось раздражение вперемешку с усталостью. – В итоге я потребовала, чтобы его отстранили. Или хотя бы дали ему помощника, который хоть что-то смыслит в этой херне. Они что, фильм под началом Кэмерона делают, чтобы я терпела такое?       – И что в итоге?       – Подключили ещё двух человек. Одна из них уже работала со мной для «Вечернего Манхэттена». Надеюсь, что ситуация улучшится. Иначе я сожгу весь гребанный латекс не только в Лос-Анджелесе, но и во всех, черт возьми, штатах. Лично.       – Ну, одетая в латекс Роуз Лэндри точно собрала бы кассу в кинотеатрах, – отшутился Илья.       – Конечно, – поддержала его Роуз, сразу меняя свой тон из угрожающего в свой привычный. Настоящая актриса. – Это было бы лучшее, что видел кинопрокат за этот год. Только вот с этой кассы мне денег не выделят, так что пошли они нахер.       Шейн кивнул, соглашаясь с её словами.       – Тебе стоит прописывать этот момент в договорах, – добавил Илья, за что получил шлепок по ляжке от своего мужа. И его муж никогда не признается, что подобным образом просто пытался утолить свой голод к прикосновениям.       Поболтав ещё немного о своих съемках, Лэндри полностью перевела свое внимание на дорогу, осматривая каждый переулок и постукивая пальцем по рулю. Она говорила раньше, что водит редко, так как у неё присутствует страх сделать что-то не так на дороге и спровоцировать аварию. Из-за этого её концентрация за рулём зашкаливала. От этих мыслей в голове Шейна ещё четче проявилась картинка газетной статьи, о которой он думал ранее. Роуз врежется в дерево, а они вызовут возгорание. Прекрасно.       Выйдя из своей головы Шейн понял, что в салоне машины воцарилась тишина.       Внезапно Илья положил голову на его плечо, вызвав волну мурашек по телу Шейна, и выдохнул ему на ухо:       – Я скучал.       – Я тоже скучал, – ответил Шейн, положив свою руку на непослушные волосы Ильи. – Парни позвали в клуб через два часа, я согласился за тебя.       – Ну, одного я бы тебя точно не отпустил. Вдруг кто-то украдет? Покорные азиаты нынче в моде,– сказал Илья, ухмыльнувшись.       – Бля, да иди ты, – Холландер попытался убрать чужую голову с плеча, но Илья только сильнее прижался к нему.       – Юна спрашивает, когда мы будем свободны, чтобы отпраздновать такое знаменательное событие. Она сказала, что это может подождать до нашего возвращения в Оттаву через пару дней. Им нужно уезжать сегодня.       Шейн почувствовал маленький укол вины из-за того, что не смог сегодня с родителями даже нормально переговорить. И вряд ли конкретно сегодня получится.       Те сообщения утром и быстрые поздравления перед возвращением в раздевалку – все их взаимодействия за день. Раньше, после каждой игры, на которой они присутствовали, они ехали куда-нибудь поесть. Это был ритуал, который он никогда не нарушал. Это было то, что дарило чувство удовлетворения. Особенно, когда в их семье появился Розанов и внимание родителей теперь было приковано не к нему одному, но и ко второму сыну тоже.       Однако сейчас он начал по-настоящему понимать, что строит свою собственную семью. С Ильей, Аней и их возможными будущими детьми, которые, без сомнения, будут Холландеры-Розановы и никак не наоборот. Кто бы что ни говорил.       У него есть муж, который требует столько внимания, сколько не требуют все остальные вместе взятые. И Шейну очень нравилось дарить ему это внимание. Он бы отдал ему все, тому стоит только попросить об этом. Ему хотелось проводить как можно больше времени с Ильей, вместе учиться новому, вместе проходить через старое. Этот человек был для него словно маленький райский остров посреди штормового океана. И он надеялся, что для Ильи он был таким же.       Холландер был уверен, что его родители прекрасно это понимают и даже поддерживают его в построении собственного дома. Они и так были с ним тридцать лет его жизни, пора и им отдохнуть. Пора им вспомнить, каково это, когда не нужно беспокоиться о третьем. В их глазах Шейн видел ту же искру, что есть у них с Розановым. Возможно, его родители стали для него неосознанным примером для подражания в построении отношений. И он был им очень благодарен за это.       Он посмотрел на Илью. Его отросшие золотые кудри навевали воспоминания о первых днях их знакомства. Тогда они и предположить не могли, что их ждет. А сейчас никто из них не вспомнит, каково это – жить друг без друга.       Как Одиссей существовал для Пенелопы, как Мастер существовал для Маргариты, как Гиацинт существовал для Апполона, так и Илья существовал для Шейна. Да, их любовь была больной и не приводила ни к чему, кроме трагедий, но нет аллегорий лучше. Потому что такова любовь Шейна – поглощающая его, способная заставить совершать самые глупые и неправильные поступки в мире. Ради Ильи можно сделать все – ждать 20 лет, продать душу дьяволу и обучить всему, что он знает сам. Всему, что составляет его сотканную из сентиментальности душу.       Да, это мысли безнадежного романтика с возможно слишком чувствительным сердцем, но он умрет, если останется один. Он не просто не умеет жить без Ильи, он предпочтет умереть, чем научиться.       Его любовь – самая сильная болезнь, которой может заболеть человек. И его муж безнадежно заражен ею тоже.       Заметив его глупую улыбку, Илья вопросительно посмотрел на него:       – Чему ты так улыбаешься?       – Думаю о том, что мой муж – самый красивый мужчина на земле, – слукавил Холландер. – Я напишу маме о том, что забронирую столик в её любимом ресторане в Оттаве.       Илья довольно кивнул и оставил поцелуй на его лбу. Отчего-то этот поцелуй казался более интимным, чем все, что были у них в прошлом. От этого теплое чувство разлилось по его грудной клетке, с каждой секундой охватывая все больше и больше сантиметров его тела.       – Роуз, – обратился к водителю Холландер.       – М?       – Когда ты возвращаешься?       – Завтра днём вылетаю. Я буквально дралась со своим менеджером ради этих двух дней выходных.       – Какие-нибудь планы на вечер?       – Неа, вероятно буду сидеть в отеле и делать масочки для лица.       – Поехали в клуб с нами сегодня? С Кентаврами.       Роуз, которая, без шуток, была заядлой тусовщицей, определенно знала все ночные клубы Монреаля, их меню и какие напитки они готовят хорошо, а какие лучше не брать. Одним словом, она реальный гуру. Никакие масочки для лица не стоили пропуска клубного вечера.       Лэндри, казалось, задумалась над предложением, а затем её внезапно подрезал какой-то придурок. Она испуганно дернулась и на всю машину прокляла всю династию водителя, подрезавшего её автомобиля, во всех подробностях описывая кто что и когда.       – Гребанный идиот… Да, поехали. Мы давно вместе никуда не ходили, – сказала она, наладив дыхание. – После дня за рулём мне точно стоит выпить. Вся команда будет?       – Ага, ещё Джей-Джей, Хейден и Марк.       Илья покосился на него.       – Ты к нему уже по имени?       Шейн посмотрел на него недоумевая.       – Ну, он парень Джей-Джея, так что…       – Чего-чего? – переспросила Роуз громким удивленным голосом, но её вопрос был проигнорирован.       – Чтобы назвать меня по имени тебе понадобилось восемь лет, – Илья в шутку надул губы, словно обиделся.       – Потому что произношение твоего имени имело куда больший смысл, нежели имени Вознесенского, – снисходительно сказал Шейн, как часто разговаривал с детьми Хейдена.       – Вы конечно милые, меня скоро ватой тошнить будет, но мы можем вернуться к тому, что Жан-Жак встречается с Марком, мать его, Вознесенским? – снова попыталась узнать Роуз.       В этот раз Холландер наконец обратил на неё свое внимание.       – Ага, я сам был удивлен просто пиздец.       – Как это произошло вообще?       – Не знаю, он сказал, что все завертелось на съезде хоккеистов в июле.       – Ахренеть.       – Вот именно, они вместе с июля, прикинь. И я узнал об этом только вчера.       – Ну-у-у, – протянула Лэндри. – Ты фактически скрывал от него три года свои отношения, это если не считать ваш бэкграунд, который в три раза длиннее. Так что, будто бы, у тебя нет права возмущаться.       Шейн виновато кивнул, что Роуз заметила в зеркале заднего вида.       На самом деле в голове все равно немного не укладывалась эта пара. Шейн, несомненно, был рад за них. Здесь нет никаких сомнений. Просто, происходящее выглядело мягко говоря странно. За всё время он не замечал никаких знаков того, что Джей-Джей мог быть би, хоть он и сказал другу, что они были, чтобы успокоить. Однако, кто Холландер, чтобы судить, правильно? Наверное он и Илья для Джея были еще более диким открытием. Но пока его друг счастлив, он тоже.       Роуз подвезла их к отелю Шейна, а затем уехала к себе, чтобы подготовиться к вечеру. Напоследок она отправила им воздушные поцелуйчики.       – Ты так и пойдёшь? – спросил Шейн, осматривая черное фанатское джерси с его красным номером, когда они зашли в лифт.       – Почему нет? Сегодня твой день и я хочу провести его в этом джерси, – Илья не сводил глаз с экрана, показывающего движение по этажам.       – Обычно ты у нас тот ещё модник, – парировал Холландер. – Твой гардероб занимает полдома.       – Сегодня я в роли фанатки, которая будет готова отдаться тебе за автограф, Мистер Лучший Хоккеист. Номер 2, конечно.       Шейн облизнул губы, что не скрылось от Ильи. Он ухмыльнулся, а затем взял Холландера за руку и вывел из приехавшего на нужный этаж лифта.       Холландер остановил его у нужной двери, приложил ключ карту и они вошли внутрь.       Только дверь закрылась, как Розанов оказался прижат к стене. Ухмылка на его лице стала ещё более откровенной.       – Господин Холландер, пожалуйста, распишитесь на моем джерси, – попросил он, специально выдавливая тонкий голосок. – Я сделаю все, что угодно.       Шейн положил руку на чужой торс, ощупывая мышцы. Хотелось сорвать с него все это нахер, толкнуть на кровать и оседлать. Но через полтора часа им нужно выезжать в клуб, а до этого, по-хорошему, надо поесть. Потому что бухло на голодный желудок – худшее, что можно придумать.       – Потом, – сказал он, проведя рукой по острым скулам Розанова. Тот, как ласковый котенок, прижался к его теплой руке. – Вечером я распишу хоть все твое тело.       – Шейн… – Илья, видимо, не воспринял всерьез его слова.       Холландер коротким касанием поцеловал чужие губы и, как ни в чем не бывало, отстранился.       – А сейчас пойдём поедим, – сказал он, со странным удовольствием видя разочарование на чужом лице. – Я даже не позавтракал нормально. Такими темпами я свалюсь в голодный, переутомленный обморок.       Илья не сводил с него глаз и спросил:       – Это что, поздняя месть? Заставить меня весь вечер ждать тебя и то, что ты мне дашь.       – Не понимаю, о чем ты, – Холландер лукаво улыбнулся. – Я сомневаюсь, что твои травмы уже зажили, они были нешуточные. Может, нам стоит оставить это до снятия гипса?       Илья посмотрел на него с выражением лица, так и спрашивающим «ты серьезно?», и выгнул бровь.       В этот момент, словно в подтверждение словам Шейна о завтраке, его живот заурчал. Очень, блять, громко. В воздухе повисла тишина. Холландер прикрыл глаза, умирая от той неловкости, которую вызвал его желудок. Илья же, наоборот, пытался сдержать свой смех, хотя его плечи уже тряслись от бесшумного хохота. Если в воздухе и было какое-то сексуальное напряжение, то сейчас оно полностью выветрилось.       – Ладно, сейчас мы пойдём поесть, – сказал Розанов. – Потом в клуб. А потом мы вернемся сюда и ты не выйдешь отсюда до самого выселения из отеля. Ради этого я готов подождать.       Шейн довольно улыбнулся этой самоуверенности Ильи. Каждая черта его характера для Шейна была милой. Как там говорится? Красиво все, на что смотришь с любовью? Это определенно было про них.       Через пару минут они вышли из номера и направились в ресторан, находящийся на самом высоком этаже здания. Он занимал весь этаж, а его стены из себя представляли панорамные окна, открывающие вид на оживленные улицы большого города. Люди с такой высоты казались маленькими солдатиками, идущими по своим таким же маленьким делам.       Особенно красиво здесь, очевидно, вечером, однако Шейн вчера не смог полюбоваться этим видом. И сегодня такой возможности тоже не представится. Но и сейчас посмотреть было на что.       В центре зала стоял рояль, за которым сидел привлекательный молодой парень и с улыбкой отыгрывал какую-то приятную мелодию. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. Хотя, учитывая, что пианист был азиатом, шанс угадать его возраст по внешности был ближе к нулю. Шейн понял это на примере своей мамы, которая, имея тридцатилетнего сына, сама выглядела на столько же.       Официанты встретили их приветливыми дежурными улыбками, а хостес проводила к столу. Молодая девушка отвела их к столику у правой стены. Холландер заметил, что с этого места вид самый красивый и поблагодарил её. А Илья, в свою очередь, заметил, что привлекательная блондинка не забыла задержаться взглядом на обтянутом полиэстеровой футболкой торсе Шейна.       Вместо ревности у Розанова внутри разлилось чувство гордости. Весь его вид кричал: Да, этот сексуальный мужчина – мой. Обломитесь, сучки.       – Что это за дерьмовое меню? – спросил Илья, когда они наконец сели.       Шейн, до этого внимательно читающий состав блюд, поднял на него глаза. Не понимая, что не так с едой, он зацепился взглядом за обложку в руках Ильи.       – Тебе дали веганское меню, – сказал он.       Розанов выгнул бровь.       – Ну конечно, я же выгляжу как пищевой извращенец. Я уверен, у меня на лбу это написано.       – Илья, вообще-то у веганов есть своя цель и идеология. Это не отказ от еды просто так.       – Да-да, – сказал Илья по-английски, а потом по-русски добавил: – Душнила.       – Даш…нилла? – попытался повторишь Шейн. – И что это значит, черт возьми?       – Это значит «хватит умничать, Шейн, выбери быстрее и передай мне меню».       Холландер на это закатил глаза, но начал просматривать варианты побыстрее. В разделе «супы» он удивленно увидел то, что, вероятно, очень понравилось бы Илье.       Он протянул тому меню и пальцем показал на один из супов. Илья прошелся глазами по названию и его глаза удивлено расширились.       – Не может быть, они в этом шикарном месте готовят борщ? Это даже звучит смешно.       – Похоже на то. Видимо много русских здесь бывает. Я хочу взять его. Я пробовал твой, будет с чем сравнить.       – С моим ничто не сравнится, – самоуверенно сказал Илья.       – Ну вот и проверим, – ухмыльнулся ему Шейн.       Официант подошел к ним через пару минут.       – Вы определились с заказом? – спросил он.       Шейн осмотрел его и понял, что у этого парня есть азиатские корни. Видимо тот тоже являлся наполовину азиатом, как и Холландер. Его глаза опустились к его бейджу, на нем значилось «Хадсон».       – Да, – ответил ему Илья. – Борщ, сырный суп с шампиньонами и греческий салат. И ещё графин гранатового сока. Спасибо.       Официант обаятельно улыбнулся и ушел. Илья тем временем отвернулся к окну, наблюдая за текучкой чужих жизней города. В сером месиве из бесконечного потока машин на дорогах и одетых в темные одежды людей на тротуарах было мало чего интересного. Однако Илья не мог отвести от этого взгляда.       Холландер же в это время наслаждался видом чужого профиля. Кудрявые волосы были в легком беспорядке, но это добавляло его образу какую-то изюминку. Пряди заворачивались в несколько завитков, спадая на красивое лицо. Выражение лица у него было такое, словно он о чем-то сильно задумался, а вся поза выдавала в нем натурщика какого-то художника, не меньше.       – Ты выпил лекарства сегодня? – всё-таки спросил Шейн.       Розанов наконец отвлекся и повернулся к нему.       – Да, перед игрой.       Холландер кивнул.       – Как ты себя чувствуешь? – задал он второй вопрос.       – Хорошо. Лучше, чем утром, – выражение лица Розанова сразу сменилось на слегка виноватое. – Я… Мне жаль, что я так остро отреагировал.       – Не нужно. Не стыдись этого, – сказал Шейн, положив свою руку на руку Ильи на столе. – Все нормально, такое бывает.       – Меня злит, что оно накатывает так… неожиданно и незаметно. Я теряю рассудок за считанные секунды. Это так херово, – признался он. Шейн внимательно слушал. – Минуту назад я думал о том, насколько будет весело увидеть твою реакцию на то, что я приехал. А в другой момент я уже чувствую, будто само моё существование ошибка и все меня ненавидят.       – Не смей так говорить, – Холландер посмотрел на него серьёзным взглядом «капитана», так называл это Илья. Он появлялся, когда Шейн не терпел никаких пререканий, – Без тебя, Илья, вся моя жизнь была бы несчастной. И вот это определенно было бы ошибкой. Но ты здесь, со мной. Учишь меня свободе, учишь меня выходить за шаблоны, в которые я сам себя завел. А ещё матам на русском. Ты не просто показываешь, как мне быть собой, ты буквально показываешь, кто я на самом деле. Помогаешь мне строить себя. Ошибка в этом случае – не видеть, как много хорошего ты делаешь для мира.       Казалось, эти слова повлияли на Илью так, как ничто другое. В этот момент у Розанова в голове снова эхом повторились слова Галины о том, что самая верная помощь ему – быть рядом с Шейном, рядом с единственной любовью всей его жизни. Шейн сказал, что он делает много для мира. Но Шейн и есть его мир, что снова подтвердил своими словами.       – Спасибо. Я даже не подозревал, как нужно мне услышать что-то такое, – прошептал он. – Надеюсь, эти приступы перестанут быть такими… сильными. Или вовсе исчезнут.       – Со временем, обязательно. Главное, что сейчас ты чувствуешь себя лучше. Я не смог быть рядом в тяжелый момент, но теперь я не оставлю тебя ни на секунду.       На лице у Ильи появилась лёгкая улыбка и он сжал губы, в попытке скрыть её.       – Ну, да. Вид твоей задницы на льду, очевидно, лучше любых антидепрессантов.       – Твою мать, умеешь же ты портить моменты, – недовольно закатил глаза Холландер и шлепнул его по руке. Однако внутри него потихоньку начал распутываться клубок тревоги. Если Илья шутит при нем – это хороший знак. Значит, ему действительно лучше.       Когда еда прибыла, Илья начал сверлить суп Шейна взглядом. Прищурившись, он словно видел каждый ингредиент на молекулярном уровне, как под микроскопом, и как ученый сканировал все.       – Недостаточно красный, – заключил он, после долгого анализа.       – Разве? По-моему, такой же красный, – ответил Холландер.       – Будешь спорить с русским насчёт красноты борща?       Шейн проигнорировал вопрос и наконец попробовал суп.       На вкус он был неплохим, но после того, как Холландер тщательно все распробовал, пришлось признать, что Илья был прав. С его исконно-русским борщом это вряд ли сравнится. Он в принципе имел какую-то супер способность в плане готовки. Что бы он ни готовил, не важно в первый раз или нет, всегда получалось безумно вкусно. А уж родные блюда он готовил, как бог.       Заметив на себе выжидающий взгляд мужа, Холландер посмеялся и наконец оставил отзыв:       – Вкусный, – а затем съел ещё одну ложку.       – Но…? – подтолкнул его Розанов.       – Но не настолько вкусный, как тот, что готовит мой супер крутой муж с золотыми руками, – все же сказал он, удовлетворяя чужое самолюбие.       Илья сразу же гордо улыбнулся, как ребенок, презентуя все свои 32 зуба.       – Ты про того, который лучший игрок НХЛ? Блин, Шейн, тебе так повезло с мужем. И повар, и звезда. Я аж завидую.       – Да пошёл ты, козел, – ухмыльнулся Шейн. – Я передумал. Здешний суп гораздо лучше, чем всё, что я пробовал с рук своего недотепы мужа.       – Эй, первое слово дороже второго!       – Ничего не знаю. Ешь быстрее, твой сырный суп сейчас остынет. Я хочу смотреть, как ты будешь есть его одной рукой, и смеяться.       – Иди нахуй, Холландер.