Бюро законов

      — Ты упрямый осёл, Каэлус!       Ругань Шмели слышно было еще у лестницы на этаж. Лун вздохнул. Ведьма была пунктуальной донельзя. Раз в месяц Дирпэн, она же Шмеля из религиозного, являлась ровно к началу рабочего дня и капала на мозги. Не ему, Каэлю, но Каэлусу. Обычно после этого несчастное здание бюро законов превращалось в филиал Преисподней. Нет, Каэлус не зачаровывал все и вся из вредности, но само здание начинало выкидывать такие выкрутасы, что и без того выбитый из колеи маг не столько работал, сколько устранял последствия. Самым мирным последствием прихода Шмели было обыкновенно всеобщее расстройство желудка у младшего персонала. Следом обязательно несколько работников бесследно исчезали, а находились потом в чьей-нибудь карете, в отделении для чемоданов. Все это можно было списать на специфичную магию самой ведьмы. И Лун мог поклясться, что причина именно в ней. Но самыми кошмарными последствиями были внезапно замурованные дверные проёмы, кусающиеся ручки и столы, нашептывающие соблазнительные, но ведущие к всплескам безумия мысли. И совсем катастрофично было то, что маг впадал в крайнюю степень задумчивости, переставая хоть как-то реагировать.       Каэль нехотя толкнул дверь в свой и кальдов кабинет. Так и есть: перед пытающимся выглядеть спокойным волшебником стояла Шмеля и жужжала, что Каэлус и так игнорирует обязательную для каждого уважающего себя человека возможность слишком долго, что время идет, а ретроградные планеты выстраиваются в линию парада, что нельзя медлить и надо просто пройти процедуру.       Наконец ведьма выдохлась. Каэль, ожидавший бурю, сперва не поверил в амнистию. Не было ни крика, ни спора, ни извержений вулканов. Просто тишина. Зловещая. И оттого стало ещё страшнее. Каэль опасливо приблизился к столу волшебника, аккуратно похлопал по плечу Шмелю, кивнул в сторону выхода, прося ведьму покинуть здание.       — Ну хоть ты ему скажи, — попробовала начать девушка, но Каэль перебил:       — Я поговорю, не волнуйся. Иди, Шмеля. Постарайся не проклинать наших работников, они не виноваты.       Девушка насупилась, одернула подол длинного платья и гордо выплыла за дверь, отбывая. Лун бросил задумчивый взгляд на оставшегося стоять Каэлуса. Памятник из мага вышел бы весьма примечательный, но, по мнению Луна, пока было рано запечатлять Морталиса в вечности в назидание потомкам. У него и потомков-то не было. Аэрис вздохнул, глянул на часы, потом на обычно расписанный разными чернилами лист ежедневника. Стрелки часов еле плелись, не спеша отмеряя минуты, а лист встреч был девственно пуст. К счастью. Каэлуса стоило вывести из сердитого ступора погруженности в себя, а это могло быть чревато…       Лун вздохнул ещё раз. Прошел и оперся задничкой о край стола волшебника, пощелкал пальцами, будто пытается что-то вспомнить. И выдохнул:       — Мондегрин, — поднял взгляд на волшебника, — что ты думаешь о слове “мондегрин”? Я, например, считаю, что оно круглое, ядовито-оранжевое и пахнет кинзой.       — Что?       Каэлус вздрогнул. Перестал изображать памятник самому себе и покачал головой. Лун улыбнулся:       — Мондегрин… Ты выглядел так, будто что-то другое заставит тебя взорваться, я просто…       — Спасибо.       — Ай. Твоим тоном только лужи по весне осушать, как протокольно… Кальд? Ты меня слушаешь вообще?       Нет, не слушает. Тут и вербального ответа не надо, чтобы понять, что раз человек прошел мимо и принялся ковыряться со своей моделью общества, то ему не до чужих слов. Пришлось отрывать уже не такого пугающего мага от работы и толкать в сторону диванчика. А потом почти насильно усаживать и становиться между ним и путем к отступлению, нависая и с серьёзным видом скрещивая руки на груди.       — Нам надо поговорить, — начал Лун. Поморщился от брошенного усталого “говори”, цокнул языком и продолжил:       — Я был у гадалок. И не раз. Обычные женщины. Как Шмеля, только пафоса чуть меньше. И оленьими причиндалами не машут перед носом. Что тебе мешает сделать нашей общей ведьме приятное и посетить сих дамочек? В чем проблема, Кальд?       — В том, что, имея от природы склонность к магии или перенимая ее из книг, они из всего разнообразия выбрали ту область, в которой проще всего мошенничать и выдавать желаемое за действительное? При этом каждое такое предсказание выдается намеренно туманным и путаным, чтобы всегда можно было изменить показания. Иное дело — рассчитывать вероятности на основе имеющихся данных и корректировать результат в зависимости от влияния различных факторов, устраняя погрешности. Извини, но если можно обойтись без театральщины и домыслов, разве не стоит именно что обойтись?       Каэль фыркнул. По его мнению, Каэлус просто лишал себя развлечения. И весьма превеселого. Сам Каэль, не стремящийся портить отношения с Шмелей, честно выполнял практически все ее предписания, вплоть до довольно бессмысленных. Даже как-то закинул на люстру красное нижнее белье. Не панталоны, правда, как было предписано, но роскошную кружевную подвязку, которая — он мог поклясться в этом — завелась в гардеробе сама. И, выполняя все, он каждый раз получал удовольствие от самого того факта, что просто дуркует.       — Так гадалки задевают твою профессиональную гордость… думаю, тебе просто надо попробовать расслабиться и относиться к этому с юмором. Пожалуйста, составь мне компанию вечером.       — Я не собираюсь… — волшебник отвел взгляд, — нет, Лун. Просто не надо, и все.       — То есть, есть и другая причина. Верно? — Аэрис увидел, как маг коротко кивнул. Хмыкнул:       — О, только не говори мне, Кальд, что в детстве тебе одна гадалка предсказала, что ты превратишь объект вожделения в тягловой скот или уничтожишь этот мир.       Смотреть, как вытягивается в удивлении обыкновенно скупое на мимику лицо Каэлуса, было очень приятно.       — Признаться, именно так все и было. Только не “или”, а “и”.       Каэль прыснул. Да, водилась такая привычка у гадалок. Луну при рождении вообще предсказали, что он найдёт в дебрях, принадлежащих друидскому анклаву, древнюю цивилизацию, вскроет там гробницу мага-лича и тем самым уничтожит мироздание, потому что лич поднимет все остальное кладбище и поведёт умертвий дебоширить.       Парень нагнулся ближе к волшебнику, почти соприкоснувшись с ним носами.       — Кальд, ты же вроде умный. Неужели ты не понимаешь, что Шмеля пытается привлечь тебя к своей борьбе с недобросовестными ведьмами и колдуньями? И пытается очень давно. А ты игнорируешь.       — Нельзя сказать напрямую?       — Она – женщина. Этим все сказано.       — Действительно.       Каэлус устало прикрыл глаза. Судя по его виду, множества проблем и недомолвок можно было избежать, скажи Дирпэн все прямо.       — Ладно. Вечером. Найди какую-нибудь не самую “одухотворенную”. Начнем с чего попроще.

***

      В цирковом шатре гадалки нестерпимо пахло олибанумом, сандалом и розовым маслом из-за курящихся благовоний. Голова начинала туманиться и болеть уже через минуту пребывания, а вытерпеть надо было все пятнадцать. Провидица — молоденькая фирболгша лет двадцати пяти — нервно перебирала золотистые деревянные плашки с нанесенными на них пиктограммами. Присутствие Каэлуса ее явно нервировало.       — Я… гаданию мешают скептические эманации. Вы не могли бы…       Каэлус приподнял бровь в немом вопросе, как давно скепсис стал разновидностью магических плетений. Каэль же старался сохранять максимально серьезное лицо, но чувствовал, что еще немного, и хрюкнет от смеха.       — В этом гадании нет ничего сложного, — наконец удосужился хоть как-то отреагировать на заявление гадалки волшебник, — я всего лишь попросил рассказать мне, стоит ли рассматривать мою обыкновенную спутницу на балы, как достойную брака особу, и насколько, — маг на мгновение прервался, — плодотворным будет наш союз. Уверен, Вы не в первый раз сталкиваетесь с таким запросом.       — Но…       — Скепсис, да, — Кальд повернулся к аэрису, — господин Тенебрис, Вы не могли бы подождать меня за пологом?       Из шатра Лун чуть ли не выполз во все той же относительно успешной попытке не ржать.       Каэлус появился немногим позже. Как обычно, серьезный. Поправил отточенным жестом перчатки, напоминая при этом довольного выполненной работой палача, и коротко кивнул, предлагая покинуть фестиваль.       — Она что-то тебе сказала? — полюбопытствовал Лун.       — Да. Честно призналась в полуобморочном состоянии, что не видит рядом со мной никакой спутницы. Потом десять раз извинилась и один раз упала в обморок. Пришлось задержаться, привести ее в чувство.       На остальные вопросы тоже ответила корректно. Даже умеет вычислять по движению астрономических тел благоприятное для некоторых ритуалов время, но работает медленно.       — Что будешь делать?       — Напишу Шмеле отчет, внесу в график новый проект. Все просто.       — То есть, никаких концов света и тягловых скотов?       — К счастью.