Меткой на его шее

POV Эрида       В спальне тихо. Тусклая голубая лампочка у выхода едва разгоняет темноту, а из коридора сочится бледный свет, ложась длинной полосой на пол и выхватывая из мрака очертания кроватей. В этом холодном свечении всё кажется каким-то нереальным, призрачным. Где-то в углу мерно посапывает кто-то из парней, и этот звук единственный нарушает тишину, если не считать нашего шёпота.       Я сижу в изголовье моей кровати, привалившись спиной к прохладной стене и вытянув ноги. Бетон приятно холодит кожу даже через майку. Трис устроилась в изножье, поджав под себя ноги и обняв подушку, как ребёнок — худая, почти прозрачная в этом синеватом полумраке. Кристина лежит на боку на соседней кровати, подперев голову рукой, и смотрит на нас с хитрым прищуром.       — Хороший денёк, — шепчет она, и в голосе её восторг, усталость и ещё что-то, похожее на благоговение. — Я до сих пор не верю, что мы это сделали. Никогда бы не подумала, что однажды прыгну с поезда на полном ходу. А потом ещё и с крыши, в полную неизвестность. Это же... это просто сумасшествие, девчонки.       Я фыркаю и закатываю глаза, слабо пихая её ногой через проход между кроватями.       — Ты не прыгнула, — усмехаюсь я, поправляя сползающую лямку майки. — Уверена, тебя Эрик толкнул. Орала ты точно, как резанная.       — Не было такого! Я даже не зажмурилась! — Кристина смеётся и пихает мою ногу в ответ. — Как ты сама вообще решилась прыгнуть? Я ещё смотрю, идёт, эрудитская выскочка. Сейчас на край встанет, посмотрит вниз, пискнет и в обморок грохнется.       Трис поднимает голову от подушки, с интересом переводит взгляд с Кристины на меня.       — Выглядела ты весьма решительно. Как будто каждый день так делаешь, — улыбается девушка.       — Я до последнего думала, что ты сейчас развернёшься и скажешь: “Знаете, ребят, я, пожалуй, в Эрудицию обратно”, — шепчет Кристина с улыбкой. — Тебе вообще не страшно было?       — Страшно, конечно, — хмыкаю я, пожимая плечами. — Но я знала, если не решусь сейчас, то мне нет места в Бесстрашии.       — Я тоже так подумала, — кивает Трис и кладёт подбородок на подушку.       — А ты заметила, как Эрик на тебя смотрел? — вдруг говорит Кристина, и в голосе её появляются заговорщические нотки. Она придвигается ближе к краю кровати, глаза её весело блестят в полумраке.       — В смысле?       — Ну, — тянет Кристина, начиная шептать ещё тише, так что приходится напрягать слух, — когда ты на парапет залезала, это выглядело весьма... вызывающе, учитывая твою разорванную юбку. Мне-то всё равно, но я стояла недалеко от Эрика и смотрел он на тебя так, будто...       — Будто..? — поторапливаю её интригу я, улыбаясь.       Кристина подаётся вперёд, чуть ли не свешивается с кровати. Выглядит она так, будто сейчас расскажет нам о великом заговоре.       — Будто раздевал тебя взглядом. Угу. Как будто трахнуть тебя хочет.       Я тихо смеюсь, а Трис поднимает голову от подушки, смотрит на искреннюю удивлённо: — Правда? Я не заметила.       — Да я по глазам прочитала! — возразила Кристина. — Мы, искренние, в этом спецы. Тут чувствовать надо.       — Чувствовать, значит? — усмехаюсь я, скрещивая руки на груди. — А взгляд Фора, когда ты ляпнула про цифру четыре, прочитать не получилось? Шрифт размытый попался?       Кристина замирает, открывает рот, закрывает, потом закатывает глаза.       — Это другое! — возражает она. — Я не думала, что его это так заденет. Кто ж знал что у него такое херовое чувство юмора.       Трис хихикает в подушку.       — А по-моему, у него неплохое чувство юмора, — шепчет она, пряча улыбку в подушке. — И не такой уж он и страшный... просто строгий.       — Ну всё, Трис, пропала ты, — Кристина качает головой и тихо вздыхает, ложась на спину и уставившись взглядом в потолок.       — Что? — удивляется убогая.       — Так и скажи: влюбилась в нашего инструктора по уши с первого же взгляда. Хотя да, есть что-то очаровательное в этой строгой мордашке, — смеётся искренняя.       — Неправда, я не влюбилась! — возражает Трис. — Просто...       — Просто он тебе нравится, — продолжаю за неё я.       — Да ну вас, — смеётся она и прячет покрасневшее лицо в подушку. Из-за неё доносится её вопрос мне в ответ: — А тебе совсем не льстит то, что на тебя Эрик смотрел так, как сказала Кристина?       Боже упаси. Чтобы на меня смотрели, как на кусок мяса? Лидер на неофитку? Спасибо, не надо. Я сюда не в любовницы лидеру пришла устраиваться. Наверх через постель? Так меня же выгонят тогда сразу после того, как используют. И вообще, может у него член маленький? Нахер оно мне надо?       — Льстит? — я пожимаю плечами. — Если он и смотрел, то как на дуру без мозгов, которая сюда припёрлась непонятно зачем.       — Ага, без мозгов, — тянет Кристина. — А сам глаз не отводил. Мозги его явно не волновали в тот момент. Я тебе говорю — он на тебя смотрел как на кусок мяса. Я думала, он тебя сейчас прямо там, на крыше, разложит.       — Кристина! — Трис ещё глубже зарывается лицом в подушку. В Отречение что, никогда про секс не слышали?       — Что? — Кристина делает невинные глаза, повернув голову в нашу сторону. — Я правду говорю. На меня он только дышал злобно и вниз хотел толкнуть. А на Эриду — смотрел. По-другому совсем.       — Интересно, как на других он смотрел? — хмыкаю я, запрокинув голову и упершись затылком в холодный бетон.       — Ооо, — протянула искренняя, заметно оживившись, и вновь поворачивается на бок лицом к нам. — Я никогда в жизни такого отборного мата не слышала. После вас и ещё пары храбрецов, он нас таким взглядом сверлить начал, что сквозь землю провалиться хотелось. А потом как начал орать, в основном на парней. У меня, конечно, не получится так красиво, как у него, но суть была примерно... — она прокашлялась, нахмурив брови и стараясь повторить голос Эрика: — Вам блять особое приглашение нужно? Нахер припёрлись в Бесстрашие, если даже прыгнуть не можете? Всех, суки, к изгоям помои жрать отправлю следующим же поездом! — мы с Трис тихо смеёмся, а Кристина улыбается, довольная своим маленьким спектаклем. — И всё в таком духе. После этого мы, честно, уже пытались быстрее прыгнуть вниз, чтобы не остаться с ним один на один. Питер чуть ли не первый побежал.       — Давно вы с ним знакомы? — спрашиваю я, переводя взгляд за спину Кристину на соседнюю кровать.       Искренняя закатывает глаза и падает на спину, раскинув руки.       — Да, к сожалению, — вздыхает она обречённо. — Мы жили по соседству. Он всегда был таким. Язык без костей, самомнение размером с башню Искренности. Девчонкам прохода не давал, вечно в личное лез. Я думала, может, здесь получится спрятаться от него. Куда там.       — В поезде ко мне приставал, — вспоминаю я. — Сказал, что у меня красивые ножки. Как только слюной не подавился? Козёл искренний.       — Я всё слышу, — раздаётся с соседней кровати сонный, но отчётливо язвительный голос.       Мы замираем. Питер лежит на спине, глаза закрыты, на лице полное спокойствие.       — О, и кому это не спится? — шепчет Кристина, приподнимаясь.       — Да вы на весь этаж кудахчете как сумасшедшие, — недовольно цедит Питер, не открывая глаз. — Мешаете.       — Это мы мешаем? — возмущается Кристина.       — Да, — соглашается Питер, приподнимаясь на локте и смотрит на нас. — Заткнуться уже не хотите?       — Нет. Закрой уши и катись в задницу, Питер, — отмахивается искренняя.       — Взаимно, — натянуто улыбается он. — И, кстати, Эрида, я про козла запомнил. Очень мило.       — Ой-ой, напугал прямо, — фыркает Кристина и вдруг хватает подушку и кидает в него.       Питер ловко уворачивается. Подушка падает на пол между их кроватями.       — Рукожопая, — комментирует он, усмехнувшись.       — Заткнись, — злится она, наклонившись и подняв подушку.       — Мальчики и девочки, — вмешиваюсь я, тихо посмеиваясь. — Давайте без мордобоя, пожалуйста. Я носы вправлять не умею.       Питер что-то бурчит и накрывается одеялом с головой. Кристина показывает ему язык, хотя он этого не видит, и поворачивается обратно к нам.       Мы выжидаем минуту — тишина. Из-под одеяла слышно только мерное дыхание искреннего.       — Придурок, — шепчет Кристина, закатив глаза и скрестив на груди руки.       — А что вы хотите от Бесстрашия? — спрашивает Трис, переводя тему.       Кристина задумывается, теребит прядь волос, смотрит в потолок.       — Я хочу жить на полную, — говорит она наконец. — Чтобы каждый день был как сегодня — страшно, весело, чтоб дух захватывало. Чтобы знать, что я не зря дышу. У нас в Искренности это называется “жить в своё удовольствие”.       — А у нас в Эрудиции это называется “безответственность”, — усмехаюсь я.       — В Отречении это называется “грех”, — добавляет Трис, и мы втроём тихо смеёмся, прикрывая рты. Девушка поворачивается ко мне. — А у тебя какой план?       — Хочу попасть в командный состав, — отвечаю спокойно. — Стоять рядом с Максом и смотреть на всех свысока.       — Амбициозно, — кивает Кристина. — А ты, Трис?       — В разведку хочу, — тихо говорит убогая, и в голосе её слышна такая уверенность, что я невольно улыбаюсь. — За стену. Смотреть, что там. Я думаю, настоящее Бесстрашие там, за периметром.       — Опасно, — качаю головой я. — Но я думаю, у нас всё получится.       — У нас всё получится, — просто отвечает Трис. — Я знаю. Не зря ведь мы здесь?       — Мы прыгнули с крыши, — напоминает нам Кристина. — Разве может для нас теперь быть что-то невозможное?       Из-под одеяла Питера доносится мерный, густой храп. Весьма натуральный, хотя не мог же он так быстро уснуть?       Мы с Трис и Кристиной неопределённо переглядываемся, и дружно смотрим на уснувшего под одеялом искреннего.       — Если этот ещё раз всхрапнёт, я его придушу, — заявляет Кристина и, едва храп повторяет, резво встаёт с кровати, прихватив свою подушку.       Кристина коршуном нависает над Питером, хватает край одеяла, дёргает вниз, открывая его лицо. Парень мгновенно открывает глаза и ухмыляется.       — Издеваешься? — шепчет раздражённо Кристина.       — Немного.       — Вот же... — Кристина замахивается подушкой, но Питер даже не дёргается, только ухмыляется шире.       — Только попробуй. Я тогда расскажу всем, как вы тут Эрика и Фора обсуждаете.       Кристина замирает, потом фыркает, силой накрывает Питера одеялом обратно — прямо с головой, несмотря на его приглушённое “эй!” — разворачивается и идёт обратно к нам, довольно улыбаясь.       — Невыносимый придурок, — закатывает глаза она, забираясь на мою кровать.       — Зато искренний, — смеюсь я в ответ.       — Какая разница, — отмахивается Кристина. — Главное, что вы рядом.       Она тянется и вдруг обнимает нас обеих сразу: меня за плечи, Трис за голову. Мы заваливаемся на кровать под весом Кристины. Трис ойкает, пружины громко скрипят, а я с улыбкой шепчу: — Тише ты!       — Всё, всё, — улыбается Кристина, отпуская нас, и перебирается обратно на свою кровать.       Я смотрю на неё, потом на Трис, которая улыбается в подушку, и чувствую, как внутри разливается то самое тепло. Кажется, это называется “друзья”. Я не привыкла подпускать людей близко — эрудитское воспитание, но и я ведь больше не в Эрудиции.       — Ладно, девчонки, — зеваю я, прикрывая рот ладонью и чувствуя, как веки тяжелеют. — Завтра новый день. Надо бы всё-таки лечь спать.       — Ага, — кивает Кристина. — А то наш строгий инструктор с утра опять злой на всех будет, а мы перед ним предстанем сонными мухами.       — И Эрик будет смотреть на Эриду своим взглядом, — весело добавляет Трис, на цыпочках дойдя до своей кровати.       — Пусть смотрит, — усмехаюсь я, сползая по стене под одеяло и укладываясь на подушку. — Мне не жалко.       — Спокойной ночи, — шепчет Трис со своей кровати.       — Сладких снов, — отзывается Кристина, плотнее укутываясь в одеяло.       — Угу, — мычу я, закрывая глаза, и делаю глубокий вдох и выдох.       В комнате наконец настаёт абсолютная тишина. И даже Питер больше не храпит.       Сон настигает практически мгновенно. И лишь на душе остаётся приятное понимание, что я на своём месте. В Бесстрашии. Среди людей, что близки по духу. И пусть один из них — невыносимый засранец, который всё слышит и бесит своим язвительным языком, зато двое других — те, кого я, кажется, готова назвать своими.       Но об этом я ещё успею подумать утром.