Меткой на его шее

      — Надо же, — хмыкает Эрик, оценивая мой помятый вид с ног до головы. — Закончили отжиматься, — рявкает он, а я хочу убежать от осознания, что это из-за меня ребят заставили отжиматься. Чтоб я ещё раз прилегла на пять минут... Да ни за что в жизни. Лучше вообще спать не буду. — В коридорах заплутала, неофит? — тянет он, а я не знаю, куда деться от его пристального взгляда, пригвоздившего меня к месту. Ещё и от ребят потом выслушаю всё, что они обо мне думают.       — Проспала, — выдыхаю я, вытянувшись по стойке смирно и смотря в глаза своему палачу. Умирать, так с гордо поднятой головой.       — Повтори, — его голос негромкий, но давит так, будто он заполняет собой всё пространство.       — Я проспала, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо.       Или надо было раболепно опустить глаза в пол и притвориться, что меня здесь нет? Почему я вообще решила, что надо блять спорить с ним?       — Подойди, — тихо приказывает он, собрав руки в замок перед собой, а я сейчас больше всего хочу развернуться и пойти в другую сторону.       Усилием воли заставляю себя подойти к нему. Что он сделает? Изобьёт меня? Отдаст на растерзание ребятам? Просто выгонит? Что вообще грозит за опоздание в Бесстрашии?       Я останавливаюсь в паре шагов от него, не позволяя себе отвести взгляда от его глаз. Если отведу, разрыдаюсь от стыда и страха мгновенно. Так хоть какой-то ориентир: стальные глаза, смотрящие беспощадно в самую душу. И от этого взгляда у меня мороз по коже. Честно, если бы он кричал, было бы не так страшно, как сейчас, в эти секунды тишины.       — На сколько она опоздала? — спрашивает Эрик, вполоборота повернув голову к Фору. Тот смотрит на наручные часы и спокойно отвечает: — Семь минут.       Всего семь минут. А чувство такое, как будто совершила самый страшный смертный грех. Я боюсь даже сглотнуть... дышать. Не то, чтобы пошевелиться.       — Семь минут, — повторяет Эрик, и его голос, в котором появляется та самая опасная нотка, от которой внутри всё съёживается, эхом разносится по залу. — Семь грёбаных минут, неофит, твои одногруппники делали отжимания. Из-за тебя. Потому что в Бесстрашии не опаздывают. И если кто-то опаздывает — отвечают все. Ты знала об этом правиле?       Я молча киваю. Язык присох к нёбу.       — И всё равно опоздала, — констатирует лидер, прожигая меня взглядом. — Значит, либо считаешь себя особенной, на которую правила не распространяются, либо тебе плевать на остальных.       — Ни то, ни другое. Я просто... — пытаюсь оправдаться я, но что я вообще могу сказать?       — Я не спрашивал, — обрывает он. — Фор, — Эрик поворачивает голову к инструктору, скрещивая на груди руки. Я снова скольжу взглядом по его татуировкам. Наверно, я уже не успею узнать их значения. Лидер свернёт мою голову этими руками раньше. — Сколько она может отжаться?       — Десять, — Фор смотрит на меня оценивающе, спокойно, подписывая мне смертный приговор. Да я утром еле вымучала их, я такой подвиг дай бог через неделю повторить только смогу. Я рук не чувствую. — Если очень постарается.       — Десять, — Эрик усмехается, но в этой усмешке нет ничего хорошего. Он наконец переводит взгляд на меня. Ну да, не умею я отжиматься, и что? — Ты делаешь двадцать отжиманий. Прямо сейчас. Если сделаешь — присоединишься к тренировке.       — Двадцать? — выдыхаю я, понимая, что вот он, мой конец. Лучше бы сон досмотрела, а меня кто-нибудь из ребят придушил подушкой. — Я не...       — Не сможешь? — он чуть наклоняет голову в бок, вновь скользя по мне взглядом. Я быстро поправляю сползающую бретель майки на плечо. — Что ж, тогда можешь собирать вещи и валить к изгоям прямо сейчас. Я даже провожу. Мне не сложно.       В зале тихо. Даже дышать, кажется, никто не решается. Я сглатываю. Двадцать. Двадцать отжиманий, когда я едва делаю десять. Он хочет меня добить прямо здесь? За его спиной Фор чуть заметно качает головой. Не смей, читается в этом жесте, не спорь с ним. Спасибо за совет, но лучше расскажи, как мне сделать двадцать отжиманий и не сдохнуть?       — На пол, неофит, — кивает Эрик. — Или на выход. Выбирай, пока не выбрал я.       Я опускаюсь вниз, ставлю ладони на холодный бетон. Они всё ещё горят после утренних канатов, кожа на них ободрана. Боль отдаёт в плечи, хотя я ещё даже не начала. Но это последнее, о чём я сейчас думаю. Двадцать. Мне нужно сделать двадцать грёбаных отжиманий.       — Ну, — недовольно тянет Эрик, стоя надо мной. Я выдыхаю и медленно опускаюсь вниз, стиснув зубы. — Один, — рявкает он, когда я через силу выпрямляю руки.       Надеюсь, эти мучения загладят мою вину перед ребятами. Если я, конечно, смогу сделать эти двадцать отжиманий.       — Два, — раздаётся голос лидера над моей головой и я тут же чувствую, как он небрежно поправляет носком своего ботинка положение моей руки. — Будешь халтурить, добавлю ещё.       Надо было сразу развернуться и уйти. Третье отжимание даётся с большим трудом, но мне удаётся выпрямить руки. Как бы не было странно признать, но получилось сделать его легче, чем второе. Неужели Эрик помогает мне? Или я просто схожу с ума от боли и истощения?       — Четыре, неофит, — сухо продолжает считать он.       В толпе одногруппников слышу шёпот Питера: — Спорим, сдуется на десятом? Вон, как уже трясётся. Жалкое зрелище.       — Пять, — в глазах темнеет, но я упорно выпрямляю руки и цепляюсь взглядом за тёмную царапину на бетоне. — Шесть. Поясницу не прогибать, — ещё один сухой комментарий моей никудышной технике.       Даже приятно, что меня сам лидер отжиматься учит. С улыбкой делаю седьмое, а следом и восьмое. Плечо сводит судорогой, но я лишь переставляю руку, что слушается меня уже с большим трудом, чуть ближе к себе и с тихим шипением делаю ещё одно усилие над собой.       — Девять, — продолжает считать Эрик. Для него мои невероятные усилия над собой — лишь цифры. Для меня — преодоление невозможного. — Десять.       Выпрямляю руки, пытаясь перевести дух. Встряхиваю одной рукой, после второй. Ещё столько же. Твою мать.       — Я говорил остановиться? — от его ледяного спокойствия в голосе мурашки по телу бегут. — Продолжай, неофит.       Одиннадцатое отжимание. Руки дрожат от боли и изнеможения, но я заставляю себя опуститься, чувствуя, как на глазах появляются слёзы. Двенадцать. Поспешно смаргиваю слёзы, вновь сгибаю руки и понимаю, что больше не могу подняться. Опускаюсь грудью на пол, касаясь лбом холодного бетона. Хочется просто разрыдаться. На глазах у всех? На глазах у лидера?       — Это всё? — равнодушно спрашивает Эрик. — Осталось ещё восемь.       Восемь. Сука.       — Я не могу, — едва слышно выдыхаю я, зажмурив глаза, стараясь избавиться от тяжёлого стука крови в ушах.       — Не можешь? — переспрашивает он спокойно, почти мягко, так что бархатные нотки отдаются в его голосе. Неужели сжалишься? — Хорошо.       Я выдыхаю, готовясь перевернуться на бок и распластаться на холодном полу, но моё тело каменеет, едва он продолжает: — Идите тренироваться. А ты, неофит, за мной.       Нет. Нет-нет-нет. Сука, нет. Я не вылечу из фракции, о которой мечтала с детства, в первый же день. Нет!       Выталкиваю себя наверх, аккуратно помогая коленом и вновь принимая упор лёжа. Давай сделаем вид, что я ничего не говорила, а ты ничего не слышал, Эрик, пожалуйста.       — Тринадцать, — его строгий голос эхом отдаётся в ушах.       Я открываю глаза, прожигая взглядом размытое серое пятно перед собой. Снова падаю вниз, не так глубоко, иначе я больше не поднимусь, и выпрямляюсь, сжимая челюсть до скрипа зубов. Ещё шесть. Шесть грёбаных раз.       — Пятнадцать, — холодно тянет он, словно издевается, словно ему нравятся мои страдания. Козёл. Ненавижу. Не сдохну тебе назло, понял? — Шестнадцать.       В глазах снова темнеет. Нет. Нет. Нет. Не сейчас. Терпи, Эрида, мать твою! Ещё четыре. Всего четыре. Ты сделала уже шестнадцать!       Падаю грудью на холодный пол и вновь, помогая себе коленом, поднимаюсь. Я уверена, он видит это. Плевать. Пока он продолжает считать. И это главное. Ещё три. Всего три разочка, мои несчастные ручки, потерпите, пожалуйста. Ещё чуть-чуть.       — Восемнадцать, — Эрик обходит меня, встаёт передо мной, так что я размыто вижу носы его ботинок.       Я через силу поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх. Лидер стоит надо мной, огромный, тёмный, сложив руки в замок перед собой, и в глазах его — сталь. Единственное, на чём я могу сфокусировать взгляд, чувствуя, как дрожит моё тело. И в глазах его ни капли жалости. Ни капли сочувствия.       Только вызов. Сдамся я или нет?       — Выбирай, неофит, — тихо говорит он. — Два отжимания или изгои.       Я опускаю голову, громко выдыхаю. Два последних отжимания делаю на одном дыхании. Просто закончить это поскорее.       — Двадцать.       Я падаю на пол, перекатываясь на спину и закрывая глаза, чувствуя, как слёзы подбираются к глазам вместе с истерикой. Хороший лидер. Пристрелила бы, дай только пистолет. И себя заодно.       — Встать в строй, неофит, — приказывает он, не давая мне даже малейшей передышки. Разве можно быть настолько безжалостным и жестоким?       Я тихо матерюсь сквозь зубы, молясь, чтобы он не услышал. Перекатываюсь на бок, дрожащей рукой отталкиваясь от пола, и поднимаюсь на негнущиеся ноги. Машинально поправляю вновь сползающую лямку, и кривлюсь от боли в плече. Отходить от такого я буду неделю. Может, надо было всё-таки сразу к изгоям?       Я встаю среди ребят, с трудом выпрямляя спину. Кажется, на меня больше никто не злится. По крайней мере Кристина на миг мягко касается моей руки, стараясь поддержать. Я искупила свою вину.       — Тренируйтесь, — кивает Эрик, передавая власть над нами в руки Фора, и уходит. Я тихо усмехаюсь, прожигая взглядом его спину. Широкую такую... сильную.