Меткой на его шее

POV Эрик       Поезд быстро летит по рельсам из Дружелюбия в сторону города.       — Ночи сейчас холодные, — говорит паренёк из Дружелюбия, что вызвался показать, где расположились изгои, напавшие на семерых неофитов. — Вон, — он внезапно тыкает пальцем в точку жёлтого света среди заброшенных домов. — Они засели в старом ангаре и стреляют в любого, кто близко подойдёт. Мы пытались говорить, но бесполезно.       — Разберёмся, — сухо отвечаю я, оборачиваюсь на ребят. — Выходим!       Один за другим бесстрашные срываются с места, прыгая в темноту. Внизу — крутой склон, поросший кустарником. Катятся, переворачиваются, встают. Я спрыгиваю последним, приземляюсь, перекатываюсь и поднимаюсь на ноги. Строятся быстро, проверяя оружие и щёлкая затворами. Без лишних слов.       — Ханна, — девушка, что ниже всех нас почти на голову, вытягивается, перехватывая пальцами пистолет, смотрит на меня внимательно, — в разведку, — киваю в сторону ангара.       Она кивает, быстро отдаёт пистолет Гэри и разворачивается, бесшумно двигаясь в ночной темноте. Отправляю Дина и Оливера быстро осмотреть окрестности. Неприятных сюрпризов нам не надо. Но вокруг пусто, и это не может не радовать.       Ханна возвращается мрачнее тучи. Она подходит к Гэри, забирает оружие и громко выдыхает, прикрывая глаза.       — Шесть, — говорит она, нервно постукивая пальцем по пистолету. — Двое — в самом ангаре вместе со связанными неофитами. У них автоматы, похожи на наши. Четверо — в небольшой технической пристройке рядом... развлекаются. С неофиткой, — на выдохе говорит она, качая головой, и словно в подтверждение её словам со стороны ангара разносится пронзительный крик.       Твари. Не люди. Животные. Хотя и те более человечны, чем эти покойники, сами подписавшие себе приговор на мучительную смерть.       — В ангар можно зайти с двух сторон, — продолжает доклад девушка. — Задняя дверь на ржавом замке, но его можно легко сбить. Вход в пристройку тоже охраняют. Думаю, сменяются по очереди.       — Расстрелять их всех, блядей, — сплёвывает Гэри на землю и поджимает губы, перехватывая пистолет.       — Откуда они оружие взяли? — Дин хмурится, скрестив на груди руки. — Если кто-то из наших...       Он замолкает, когда тишину ночи вновь разрезает душераздирающий вопль. Блядство. Подобная мысль о том, что кто-то из бесстрашных мог снабдить шайку автоматами, заставляла всё внутри кипеть. А если не только эту шайку? Если какая-то сука решила устроить себе сладкую жизнь, вовсю торгуя оружием?       — Брать живыми, — приказываю я и шагаю в сторону ангара, держа пистолет наготове. — Стрелять на поражение только в случае угрозы жизни неофитов.       Мы подходим к ангару бесшумно, скрываясь за углом. Из высоких дверей выходит изгой, держа руку на автомате, всматривается в предрассветную темноту, прислушивается. Но, не обнаружив для себя никакой угрозы, вновь скрывается внутри. Оставляю троих ребят разобраться с двумя в ангаре, а сам иду следом за грациозно скользящей в темноте Ханной вместе с Дином и ещё одним парнем. Возле технического помещения стоит девушка в изгойских лохмотьях, уверенно прижимая автомат к себе и держа палец на предохранителе.       Я наклоняюсь, поднимая с земли небольшой камень и кидаю его в противоположную сторону. Девчонка вздрагивает, тут же снимая автомат с предохранителя и всматривается в темноту, откуда раздался шорох. Делает осторожный шаг в ту сторону и Ханна быстро подходит к ней со спины, оглушая прикладом и бесшумно опускает безвольное тело изгоя на землю, забирая у неё автомат.       Из пристройки доносится пьяный смех, заглушающий надрывные всхлипы неофитки.       — Да ладно, расслабься, — тянет один из них, — я ведь вижу, тебе нравится! Ну, чего ты ревёшь?       — Отпустите, пожалуйста, — слышен её тихий шёпот.       — Отпустим, конечно, — смеётся второй. — Как только наиграемся с тобой, красотулька, так сразу отпустим!       — Пойду отолью и воздухом подышу, — хмыкает третий изгой, и я киваю Дину действовать.       Он прислоняется к железной стене возле выхода и, едва дождавшись, когда изгой выйдет, закинув автомат за спину и попутно расстёгивая штаны, также бьёт его прикладом, утаскивая в сторону.       Из ангара раздаются выстрелы.       — Блять, чё за херня? — рычит один из изгоев, вскакивая на ноги и хватая автомат, когда Дин заходит внутрь, направляя на него пистолет.       — Оружие на землю, — спокойно приказываю я, направляя пистолет на второго.       Тот резво подскакивает на ноги, поднимая несчастную неофитку за собой и, приставив нож к её горлу, отходит назад, прикрываясь ей, как живым щитом. Её глаза с мольбой и надеждой смотрят на меня, а губы дрожат от страха, как и вся она.       — Если выстрелишь, я её...       Пуля пробивает его голову раньше, чем изгой успевает договорить. Девчонка с криком отскакивает в сторону, испуганно хватаясь за голову. Второй изгой мешкает лишь на миг, оборачиваясь, и в этот момент Дин стреляет ему в плечо и выбивает автомат из рук, приложившись коленом под дых, и валит на пол.       — Ханна!       Девушка тут же показывается в дверях и, убрав пистолет за пазуху, подходит к неофитке, аккуратно поправляя её волосы и, приобняв за плечи, выводит на улицу, шепча ей успокаивающие слова о том, что всё хорошо и ей больше ничего не угрожает.       Гэри, придерживаясь за окровавленный бок, пробитый пулей, подходит с докладом: изгои без сознания, связаны; все неофиты целы, отделались лёгким испугом.

~~~

      В пустом ангаре эхом разносится выстрел. В тусклом свете утренней зари, проникающей сквозь мутные окна под потолком, по полу растекается лужа густой крови. Я кожей чувствую запах страха. То, что нужно.       Теперь уже четверо изгоев стоят на коленях передо мной со связанными руками. Один из них — лидер этой жалкой шайки — пытается сохранить остатки достоинства, но руки дрожат.       Я медленно обхожу их, как хищник, выбирающий жертву. И я действительно выбираю следующую жертву. Ни один из них не уйдёт живым, но это сладкое чувство удовольствия в груди от власти над их жизнями, стоит того времени, что придётся потратить.       Мои шаги эхом разносятся в тишине пустого ангара.       — Повторяю вопрос, — спокойно говорю я, дулом пистолета поднимая подбородок изгоя. Он дрожит, глаза зажмурил, едва различимо шепчет мольбы. В этом зрелище даже есть что-то... красивое. Перевожу взгляд на их главного. — Где вы взяли оружие?       — Украли, — рычит он сквозь зубы, с ненавистью и ужасом, что он упорно пытается не показывать, смотря на меня в ответ. — Надо было лучше следить за своими игрушками.       Тебя, видимо, из Бесстрашия выгнали. Я? Не припомню твоего лица. Но это не имеет значения.       — Украли, — усмехаюсь я, растягиваясь в оскале, и убираю пистолет от подбородка изгоя. Моя жертва выдыхает и тут же вздрагивает, когда холодное дуло касается его лба.       — Пожалуйста. Не нужно, прошу... скажи им, — он тихо всхлипывает и оскал на моих губах становится ещё шире. Вновь перевожу взгляд на их лидера, но тот стоит, плотно сжав челюсть, молчит. Не ценишь ты своих людей. — Пощадите.       Ещё один звонкий выстрел разрезает относительную тишину. Тело второго изгоя падает лицом в пол передо мной. Кровь растекается по серому бетону, как краска по мольберту.       Я не смотрю на труп. На него смотреть неинтересно. Куда интереснее реакция живых. Пока ещё живых.       Лидер дёргается, пытаясь достать меня, но Дин хватает его за плечо и возвращает на место, крепко удерживая.       — Ещё раз, — спокойно повторяю я, перешагивая через лужу крови, и медленно иду к девушке, стоящей в конце этой шеренги. Неторопливо меняю пустой магазин и щёлкаю затвором, так что все трое и даже Дин, вздрагивают. Третий из них аж сжимается, пытаясь стать меньше. Смешно. Это не поможет. — Где вы взяли оружие? — терпеливо спрашиваю я, останавливаясь перед девчонкой. Сжимаю пальцами её подбородок и запрокидываю её голову, холодно оценивая лицо.       — Где взяли, там уже нет, — дерзко усмехается она, со злостью смотря на меня. Но это лишь тонкая оболочка, за которой прячется дикий, животный страх. Я вижу его в твоих бегающих глазках.       — Заткнись, — резко рявкает на неё изгой, едва ли вызывая у меня удивление. Твоя дама сердца? Как мило. — Не трогай её, — рычит он, вновь пытаясь достать меня связанными руками, но Дин легко возвращает его обратно на колени.       А вот и нужный рычаг давления сам в руки попал.       — Ты тоже участвовала в забавах с заложницей? — спокойно задаю вопрос, смотря в её глаза, и она отводит взгляд. Раньше надо было думать. — Не хочешь говорить? Понимаю.       Я отпускаю её лицо, отходя на шаг. Девушка выдыхает, думая, что опасность миновала. Как глупо. Решила, что я пожалею тебя? Вскидываю пистолет и стреляю ей в ногу. Она вскрикивает, падая на бок, хватаясь за разорванное бедро.       — Это был вопрос, — холодно говорю я, наклоняясь к ней и беру за спутанные волосы, поднимая её голову, наслаждаясь каждым мгновением страха и боли в глазах, смотрящих на меня. — А не приглашение к молчанию, — она всхлипывает, не сумев сдержать слёзы, сжимая пальцами рану на бедре, пытаясь сдержать кровь или уменьшить боль. Плевать. Тебе это всё равно не поможет. — Повторяю, — мой голос становится тише, почти шёпотом. — Ты участвовала?       — Нет, — выдыхает она, и в этом слове слышны страх и унижение от того, что абсолютная власть над неофитами слишком быстро превратилась в беспомощность и потерю контроля над собственным телом. Она поджимает губы, тихо стонет от боли, пытаясь подтянуть ногу к себе, всё ещё не веря, что на пальцах чувствует собственную кровь. — Я не... я просто смотрела.       — Просто смотрела, — повторяю я, пробуя слова на вкус и чувствуя вскипающую в груди злость. — Значит, ты просто стояла и смотрела, как твои друзья насилуют девчонку?       — Оставь её, — просит изгой, не прекращая попыток вырваться, но Дин держит крепко, для убедительности приставляя пистолет к его затылку. — Прекрати её мучить. Она ничего не сделала.       Она ничего не сделала. И в этом её главное преступление. Если она, держа в руках пистолет, даже не попыталась остановить насилие товарищей над невинной неофиткой, то она слабая. А слабой всё равно не выжить.       Я отпускаю её волосы, выпрямляюсь, смотря на лидера изгоев. На его лице — смесь страха и... чего-то ещё. Беспокойство? Привязанность?       Интересно. Значит, я не ошибся и есть за что зацепиться.       Я подхожу к нему, садясь на корточки и заглядывая ему в глаза.       — Ты, я смотрю, переживаешь за свою подружку, — тихо говорю я, и он опускает голову. Так не пойдёт. Стволом пистолета приподнимаю его подбородок, вынуждая смотреть на меня. — Как романтично, — тяну я, растягиваясь в оскале. — Значит, у тебя есть то, что ты хочешь защитить. А у меня есть то, что я могу у тебя забрать помимо твоей жалкой жизни.       Я тихо усмехаюсь, поднимаясь на ноги, перевожу взгляд на Дина и киваю ему. Он подходит к девушке, вставая над ней и щёлкая предохранителем пистолета.       — Нет! — вырывается у изгоя. — Не надо. Я всё расскажу.       — Я слушаю, — мой голос всё так же спокоен. Смотрю на него внимательно. Вот это уже лучше, это желание в глазах, когда нет сомнений в том, что он готов рассказать действительно всё.       — Северные склады Бесстрашия. Я договорился с одним из парней в обмен на защиту для его сестры, которую вы выгнали к нам, — он сглатывает, я молчу. — Кажется, его зовут Арчи. Он провёл нас внутрь.       Вот и нашлась крыса. Дам на растерзание Ханне и Гэри, а потом лично пристрелю ублюдка. Без суда и следствия нахер.       — Хорошо.        Нихера не хорошо, блять. Если изгои так спокойно могут подкупать людей из Бесстрашия, это нихера не хорошо.       — Отпусти её. Пожалуйста, — просит он, оборачиваясь на свою девчонку, тихо всхлипывающую от боли в простреленной ноге, которую уже точно не спасти. — Я сказал всё.       Я перевожу взгляд на Дина и холодно приказываю: — Подними её.       Дин хватает её за плечо и дёргает вверх, рывком поднимая на ноги. Сама она уже стоять не может, потому бесстрашный продолжает держать её.       — Симпатичная, — хмыкаю я, коротко смеряя её взглядом. — Может, мне тоже дать моим ребятам позабавиться? С твоей девчонкой, — оскаливаюсь я и тут же приставляю пистолет к голове изгоя, как только он дёргается, силясь встать на ноги. — Тише. Ты участвовать не будешь. Только смотреть. Как она смотрела.       — Ублюдок, — шипит он, стараясь сжечь меня взглядом. — Ты не посмеешь.       — Думаешь? Может, если ты расскажешь мне ещё что-нибудь, что заставит меня передумать, — тяну я, проверяя, что он не решил ничего утаить. Но судя по его зло поджатым губам, ему действительно больше нечего сказать.       Я киваю Дину. Он приставляет пистолет к виску девчонки и без промедления стреляет.       — Сука, — рычит изгой и тут же падает, едва пуля моего пистолета пробивает его голову. Я указываю Дину на оставшегося изгоя, и ухожу, слыша за спиной последний на сегодня выстрел.       — Разберитесь с трупами, — приказываю я ребятам, стоящим у стены, и выхожу из ангара, вдыхая свежий воздух.       Ханна развлекает неофитов своими фокусами с ножом, но стоит мне появиться, как девушка тут же вытягивается и становится серьёзной. Неофиты Дружелюбия боязливо оборачиваются на меня, не зная, что делать.       — Можем идти к станции, — стараюсь звучать мягко и спокойно, чтобы не перепугать этих несчастных ребят. Достаточно им приключений.       Неофиты торопливо поднимаются с земли, отряхивая одежду, и несмело посматривают в мою сторону. Ханна дёргается, чтобы помочь встать Гэри, но тот хмурится, отмахиваясь от неё. Держится за раненный бок, наскоро перевязанный любезно предоставленным подолом нижней юбки одной из неофиток.       Солнце уже встало, пробиваясь сквозь листву деревьев и окрашивая небо в ярко-голубой цвет. Времени потребовалось чуть больше, чем планировалось.       Плестись до ближайшей станции, где останавливается поезд, придётся где-то ещё час, учитывая скорость ребят из Дружелюбия. Ханна и Дин идут впереди, стараясь подбадривать ослабевших неофитов, мы с Гэри замыкаем этот неровный строй, следя за тем, чтобы никто не отстал или не отбился. Взгляд сканирует местность в поиске новой угрозы. Гэри держится неплохо, идёт ровным шагом и также осматривается, одной рукой придерживаясь за рану, а второй уверенно сжимая пистолет.       — Удалось узнать, откуда у них появилось оружие? — негромко спрашивает он, отставая чуть на шаг от последних неофитов, и я делаю тоже самое, позволяя им уйти чуть вперёд.       — Арчи, — сухо отвечаю я.       — Арчи? — удивляется Гэри, неверяще смотря на меня. — Он ведь... охраняет северные склады. Вот ублюдок, — рычит парень, сильнее сжимая пальцы на пистолете. — Не жить ему. Можно я этого предателя...       — Делайте с Ханной всё, что посчитаете нужным, — хмыкаю я. — Он ваш.       Гэри кивает и уходит в себя. Учитывая, что они проходили инициацию в один год, считали друг друга друзьями, боль и злость от предательства у них должны были ощущаться ещё острее. Это будет справедливо.       Спустя где-то полчаса, Ханна идёт уже приобняв за плечи неофитку, что пострадала больше остальных, и всеми возможными способами стараясь её поддержать и взбодрить. Остальные ребята ползут из последних сил, стараются не отставать. Кажется только чудом мы добираемся до станции в полном составе.       Поезд останавливается перед нами, приветливо распахивая двери. Неофиты жмутся у другого края стены, а мы с Дином остаёмся у открытых дверей. Надо бы подхватить оставшихся ребят. Поезд мчится в сторону Дружелюбия, не останавливаясь пролетает мимо заброшенных домов. Вижу наших ребят, они начинают бежать по ходу движения поезда и когда мы приближаемся к ним, распахивая оставшиеся двери, они легко запрыгивают в вагон.       — Всё сделано чисто, — докладывает Оливер, громко выдыхая и переводя дыхание.       Поезд останавливается на конечной станции Дружелюбия, и неофиты тут же вылетают из вагонов, попадая в объятия родных. Гэри уходит вместе с медиком, убеждая того, что всё в полном порядке.       В Дружелюбии чуть ли не праздник устроили по возвращению неофитов. Хотя... да. Действительно праздник.       — Спасибо, — Джоанна касается моего плеча, с благодарностью смотря снизу вверх своими большими глазами. — Вы должно быть устали. Отдохните пару дней у нас. Мы ни едой, ни кровом не обделим.       Оборачиваюсь на своих ребят. Те смотрят кто куда, только не на меня. Ладно. Хер с вами. Развлекайтесь.       — Мы останемся, — я вновь смотрю на Джоанну, и она мягко улыбается. — На пару дней. Нужно удостовериться, что угроз больше нет.       И что нет проблем с Дружелюбием из-за одного ублюдка, решившего торговать тем, что ему доверили охранять.       — Хорошо, — соглашается лидер Дружелюбия, переводя взгляд за мою спину. — Спасибо вам за помощь и добро пожаловать. Не стесняйтесь и чувствуйте себя как дома.       Мои довольные, до жопы. Порасплывались все в улыбках, глаза поразбегались у них сразу, от вида красоты Дружелюбия и людей здесь. И сразу из суровых бесстрашных все в любопытных детей превратились.       — Не наглеть, — рявкаю я, и все тут же вытягиваются. — Вольно.       Пока этот детский сад разбегается в разные стороны, а я уже и не надеюсь собрать их обратно в кучу, подумываю решить пару насущных вопросов с Джоанной. Раз уж всё равно здесь. Я конечно не смогу сказать всё также красиво и дипломатично, как мог бы Макс, но откладывать проблемы не хочется.       Мы медленно идём с лидером Дружелюбия в сторону их столовой, обсуждая поставки продовольствия в Бесстрашие.

~~~

      Блять. Самый лучший кофе в моей жизни. Может, переехать в Дружелюбие? С целью обеспечения их безопасности, разумеется.       Слышу громкий смех. Непривычно. Особенно, учитывая, что это смех моих долбодятлов.       Оливер сам из Дружелюбия, чувствует себя здесь как дома, и пристаёт к девчонкам точно также, как дома. А они рты пооткрывали, слушают его байки с широко распахнутыми глазами, флиртуют, не скрывая этого, повышая самооценку этого придурка.       Ханна грызёт яблоко, поправляя рассказы Оливера и подшучивая над ним. Сидит полубоком, закинув ноги на лавочку и облокотившись спиной о Гэри, рану которого уже подлатали. Тот тоже улыбается, как ни в чём не бывало, приобнимая Ханну и нагло залезая под край её кофты.       Краем глаза замечаю движение в свою сторону. Делаю глоток горячего кофе и ставлю чашку перед собой. А эта чертовка видимо не из робких. Смело наклоняется к столу, ставит на него руку и тянется за бананом в чаше с фруктами, чуть ли не грудью ложась на моё плечо.       — Командир, — кокетливо улыбается она, выпрямляясь и переводя на меня взгляд. — Вы надолго останетесь у нас?       Она опускает взгляд, начиная медленно чистить банан. Я перевожу быстрый взгляд на Джоанну, сидящую напротив. Но она делает вид, что ничего не видит. Одобряешь такое поведение своих людей или просто не лезешь?       — На несколько дней, — сухо отвечаю я, теряя всякий интерес к лидеру Дружелюбия и теперь следя за тем, как девчонка демонстративно и старательно ест банан.       — Если хотите, у меня в доме есть гостевая комната, — негромко говорит она и задорно улыбается. Ох уж эти дружелюбные чертовки.       Я перекидываю ноги через лавочку и легко притягиваю девушку к себе на колени. Она смеётся, не сопротивляется.       — Гостевая комната? — шепчу я ей на ухо, сжимая её бедро и прикусываю мочку. Она аж вся дрожит, глаза прикрывая и дышит с трудом. — Ну пошли, покажешь, — хмыкаю я, а она улыбается. Красивая, с пышной грудью и аппетитной задницей. Грех отказать такой.       Она встаёт, перекладывает золотистые волосы на одно плечо, игриво закусывая губу. Я поднимаюсь на ноги следом и выхожу за девчонкой.