Ад, который цветет

Шерлок притянул чертов алый галстук, окончательно разрушая сантиметры между ними. Их губы слились воедино – грубо, ведь они на войне, он тут же почувствовал кровь на своем языке. Холмс провел языком по зубам Уильяма, ощущение поцелуя передавалось по всему телу – электрическим разрядом и самым нежным бальзамом. Сердце было готово вырваться из него прямо сейчас. Мориарти застонал ему в рот и ворвался языком, целуя его – жадно и глубоко, словно умирал. Сквозь металл и лилий, Лиам был на вкус как очень крепкий чай – наверняка Эрл Грей. Внезапно, тот прикусил нижнюю губу Шерлока, слегка оттянул. Он ощутил каждой клеточкой своего существования, как Лиам лизнул его кровь.  Холмс прервал поцелуй, но не отстранился. Они преревисто дышали – возбуждение и боль смешивалось в одно. Он ненавидит эти алые глаза, но в то же время – если бы выбор был между Луной и ими.. Пути освещали бы отныне рубины.  Вокруг них замерло время. Romano’s, с его накрахмаленными скатертями и фальшивыми улыбками, захлебнулся собственным возмущением. Шерлок краем уха слышал, как какая-то дама выронила вилку, и та со звоном ударилась о пол, словно гильотина. Но какое ему дело до приличий Лондона, когда его мир сейчас пахнет кровью и горьким чаем? Шерлок взял за руку Лиама, и они поспешили уйти – неважно куда, главное вместе. Как только они вышли, Уильям покачнулся. Он тут же сдержал его, но тот все равно закашлялся кровью. На бледной щеке пророс еще один лепесток.  – Что будем делать? – глухо спросил Шерлок. Вопрос с двойным дном.  – Жить. – иронично ответил Уильям. В его голосе была улыбка.  Холмс качнул головой. – Но ты умираешь, Лиам. – тихо прошептал он. Его друг лишь усмехнулся – словно это все было нелепой комедией, в котором они – бестолковые актеры.  – Все мы – медленно умираем, с каждой секундой оставляя жизнь позади. – Лиам сжал его руку так сильно, что они оба слышали пульс друг-друга. – Боимся смерти, но и жить не умеем.  Шерлок закатил глаза, ох уж эта афоростичность Лиама, желание сделать красивым все вокруг – даже собственную смерть.  – И что же ты предлагаешь? – задал он вопрос, не нуждаясь в ответе, который он итак знал. – Научиться ходить с переломанными ногами?  Уильям указал пальцем куда-то – последовав за ним, Шерлок увидел крышу самого высокого здания в городе – Собор Святого Павла. Белоснежный портлендский камень, из которого построен собор, к их годам стал почти угольно-черным. Лондонский смог не щадил даже святое.  – Ты хочешь исповедоваться перед священником или осквернить церковь нашим сексом? – сарказм так и лился..  Лиам рассмеялся – в его-то положении даже это наверняка вызывало дикую боль. Безумец..  – Зачем выбирать, когда можно совместить, любимый? – приторным голосом ответил тот. Бог их покинул, это точно.  Шерлоку не остается ничего, кроме того как пожать плечи.  – Желание пациента – закон, любимый. – сделал он акцент на последнем слове, как бы насмехаясь.  Они вместе направились к месту назначения. Все происходит слишком быстро. Надо отходить от такого неделями, словно от встречи самых страстных алкоголиков. Смотря на туманные улицы, Шерлок случайно наступил на что-то. Посмотрев вниз, он увидел навоз.  Конечно же, Лиам тихо рассмеялся. Правда, белых лилий становилось все больше, но он старался не обращать на это внимания. Они.  – Ничего смешного. – буркнул он, чувствуя, как заалели щеки. – На себя посмотри.  – О, я всегда смотрю под ноги. – аристократичным тоном бросил тот, демонстративно отойдя от него на два шага. – Ты теперь еще и навозом пахнешь, а я итак терпел табак.  Они продолжили идти. Шерлок видел торговцев, кричащие то ли про свежие устрицы, то ли про чистые ботинки. Фонари были выключены, но он то всегда считал их важным элементом этого города. Внезапно, Уильям остановился. Его взгляд направился на стену здания, который был обвешан яркими плакатами от начала до конца. Разные обьявления – от приглашения к ресторану до новых перчаток для лордов.  – У меня был очень хороший друг. – спокойным, чуть-ли не облачным тоном начал Лиам. – Он преподавал в Базеле. Сейчас ушел бродить по миру. – тот даже не смотрел на Шерлока. – Неизвестный, но великий мыслитель. – И в чем же его величие? – заинтересовался Холмс.  – Он смотрит в глаза Дьяволу и осмеливается плюнуть ему в лицо. Один раз сказал мне, что Бог умер. Я сразу же понял его мысли.  – И как же его зовут? – Фридрих Ницше. Ах, прекрасный же человек. Уверен, он станет известным. – Лиам продолжил идти. С каждым шагом Собор становился все ближе, а возбуждение Шерлока нарастало. – Сейчас же, новая религия – это покупать мыло Pears, даже если оно тебе не надо.  Да, поэтому и он отказался от денег собственного рода. Зачем? Поэтому и не пошел по стопам дорогого брата.  – Мыло Pears хотя бы руки помоет и даст чистоту, Уильям, в отличие от твоего Ницше, – Шерлок хмыкнул, поправляя воротник. – Если Бог умер, то собор превратился в пустой склеп. А трахаться в склепе – это уже не осквернение, это некрофилия. – тот ухмыльнулся. – Но раз уж ты так жаждешь публичного признания в грехах перед пустыми скамьями... я готов стать твоим палачом.  Лиам рассмеялся. Снова. Черт, Шерлок может привыкнуть к его смеху, если он продолжит.   – Как любезно с твоей стороны. – он неожиданно коснулся своими ледяными пальцами его, напротив, почти горячие пальцы. Следующее слово он сказал тихо, почти застенчиво, но зная, что его услышат. Таков товарищ. – Спасибо…  Шерлок вздрогнул от этого прикосновения. Лед пальцев Лиама обжег его сильнее, чем если бы это был раскаленный металл. Это короткое «спасибо» прозвучало громче, чем весь будущий звон колоколов, которого не будет. Он не отстранился, а наоборот сжал эти тонкие пальцы, словно держался за единственную свечу в кромешной тьме, которая так и плавится в его руках.  С каждым шагом священное место выглядело все величественнее. Две огромные башни-колокольни были окутаны туманом, некогда светлый портлендский камень превратился в угольно-черный монолит из-за сажи. И все же, некоторые части здания оставались в своем виде – похоже, там где омывалось дождем. Они молчали, тишину можно было резать на куски. Шерлок вздохнул, смотря на статуи святых на крыше, которые казались живыми наблюдателями их грехопадения. Холмс коснулся тяжелого кольца на дубовой двери. Холод металла протрезвлял. Он обернулся к Лиаму, чье лицо в свете редких фонарей казалось высеченным из того же черного камня, что и собор. – Ты ведь ждал этого момента, – негромко сказал Шерлок. – Все триста четырнадцать раз ты смотрел, как я бьюсь о стены этой петли, зная, что я не один в этом безумии. Воздух в церкви был густым, пробивался в нос, словно запах сиропа: сладковатый и тягучий запах ладана и лилий. Длинные тени от старых подсвечников плясали на стенах, сливаясь в причудливые узоры, словно сама тьма приходила в танец с наступлением Дня Влюбленных. Лиам прислонился к колонне, подавляя очередной приступ кашля. Белый лепесток прилип к его окровавленной губе, но он лишь слабо улыбнулся. В тумане Шерлок не заметил, как проросла первая белая лилия – она доходила до носа Уильяма.  – Я хотел, чтобы т-ты справился сам. – его голос был похож на шелест сухих листьев. Было видно, что даже разговор причинял ему физическую боль. – Ведь.. ты превзошел меня.  – В чем же? – Шерлок усмехнулся, почти издевательски. – Лиам, ты себя слышал?  – Ты злишься на меня? – глухо спросил тот. – Но не я это все делал. Пожалуйста, не делай мне больно. Давай оскверним эту вечность чем-то настоящим. Пусть святые смотрят, если им еще есть чем смотреть. Я хочу почувствовать тебя прежде, чем снова стану лишь запахом цветов в твоей памяти. Уильям Мориарти никогда не стал лишь запахом в его памяти.  Слова были бы здесь настоящим кощунством. Он шагнул вперед, сокращая те жалкие сантиметры, что отделяли его от Лиама, и грубо, почти зло схватил его за воротник, прижимая к холодному камню колонны. Лилия, проросшая почти до самого носа Уильяма, качнулась, едва не коснувшись щеки Холмса. Её аромат – тошнотворно-сладкий, кладбищенский – забивал легкие. – Я ненавижу тебя также сильно, как и люблю. – выдохнул Шерлок прямо в его губы. Сердце громко стучало, пытаясь выпрыгнуть и убежать прочь от своего владельца.  Лиам не ответил. Шерли этого и ожидал. Лорд Преступности подался навстречу, впиваясь пальцами в плечи Шерлока с такой силой, словно пытался оставить синяки, которые переживут что угодно. Его поцелуй был вкусом железа и смерти. Лепестки лилий, зажатые между их губами, мешали дышать, но это лишь раззадоривало. Одежда летела на шахматный пол собора с глухим звуком. Они были почти божественны в своем грехе – два контрастных создания. Лиам, с его аристократической бледностью и светлыми волосами, и Шерлок, со своей персиковой кожей и темными волосами. Шерлок чувствовал под пальцами его острые лопатки, его ледяную кожу и отчаявшиеся красные глаза, словно у вампира. Лиам принялся покрывать жадными до жизни поцелуями его шею. Холмс откинул голову назад, его глаза были закрыты, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Каждый звук отдавался эхом в Соборе Святого Павла. Спустя несколько секунд, Лиам отступил, его спина уперлась в алтарь. Одежда падала на пол, обнажая их тело. Шерлок выдохнул, ощущая как он его рассматривает. Их соединение было не резким, даже если было мало времени. Оно было болезненно нежным, словно тишина после признания. Лиам протяжно застонал, впиваясь пальцами в холодный край. Шерлок продолжил толчки в уверенном, быстром темпе, пряча стоны в шею дорогого друга.  Под куполом Святого Павла, среди немых святых и застывшего времени, их стоны казались, о нет, были богохульством, но более честной молитвы этот собор не слышал за все триста лет. Лиам выгибался под ним, его пальцы царапали, а из горла вместе с хрипами вырывались ошметки белых цветов. Они расли в геометрической прогрессии. Шерлок видел, как кровь окрашивает белые лепестки, рассыпанные по полу, превращая их в нечто уродливо-прекрасное. Лишь бы это длилось вечно. Пожалуйста. Лиам обнял Шерлока за шею, притягивая к себе еще ближе, словно этому не было предела. Его тело отвечало на каждое движение. Они понимали друг-друга, прикосновения стали их общим языком, дабы выразить невыразимое.  Шерлок ощущал себя слишком живым и в то же время терял себя, сливаясь с Лиамом и телом и душой.  В голове вертелось одно: Я тебя люблю..  Когда кульминация настигла Лиама, тот закричал – тихо и сдавленно, его тело выгнулось в немом экстазе, а пальцы оставили на камне алтаря чуть ли не дырки. Шерлок кончил в него почти сразу же, с шипением, высвобождая из себя все. В какой-то момент Уильям замер, его глаза широко распахнулись, отражая лунный свет. Он схватился за горло, и Шерлок понял: время вышло. Лилия внутри него расцвела окончательно, перекрывая доступ к жизни. – Шер-лок... – это было даже не слово, а последний хрип. – Я.. я..  Холмс отстранился, тяжело дыша. Он смотрел, как Лиам медленно затихает на холодном полу, окруженный ореолом окровавленных цветов. Паника? Нет. В 314-й раз паники не было. Было только ледяное, расчетливое нежелание оставаться в этом мире одному..  Он нащупал свой нож, оставленный в куче одежды. Сталь блеснула, поймав блик витража. – Ты сказал, что я превзошел тебя, Лиам, – прошептал Шерлок, приставляя лезвие к запястью. – Но ты ошибся. Я просто научился ходить за тобой в ад. Он плеснул по своим венам, не оставляя себе ни единого шанса на выживание. Нажал. Сильно, желая вырезать все, что не их любовь. Так, чтобы никакая петля не успела его вылечить до того, как его сознание погаснет вслед за Уильямом. И еще раз – методично, словно принося жертвоприношение. Кровь толчками начала заливать черные плиты, смешиваясь с кровью Лиама и соком раздавленных лилий. Шерлок упал, все же оказываясь рядом, притягивая к себе уже остывающее тело, и закрыл глаза, надеясь, что в 315-й раз он просто не проснется.