Игра в ожидание

             — Илюша, ты блестяще сыграл! Нахуй адмиралов, — голос Светланы на другом конце провода звучит бодро. Даже на маленьком видеоэкране Илья видит блеск в ее глазах, расслабленность ее позы.       — Ты пьяна, — нежно подмечает он.       — Я только что вернулась из клуба пораньше, потому что ты сказал, что у тебя есть новости. Ты должен мне оргазм. Я танцевала с очень многообещающим парнем.       Илья улыбается, качая головой. У него сейчас почти три часа ночи, а это значит, что в Лос-Анджелесе, где находится Светлана, еще даже не полночь. Это действительно рано, особенно для нее.       — Ты не можешь повесить это на меня, только если не была уверена на сто процентов, что он справится с поставленной задачей. Не все гарантировано бывают хороши.       Светлана вздыхает, и на мгновение камера резко поворачивается, когда она отводит телефон от лица. Илья слышит, как звякают ключи, висящие на крючке, и глухой стук — кажется, это ее туфли, сброшенные в угол. Света никогда не отличалась опрятностью. У нее в шкафу стоит огромная обувница, но каждый раз, когда Илья бывал у нее дома, он обнаруживал, что вместо нее как минимум полдюжины пар обуви было разбросано в гостиной и коридорах.       — Ты — стопроцентный вариант только потому, что я так хорошо тебя натренировала, – говорит Светлана, и ее лицо снова появляется в поле зрения, когда она шевелит бровями. А затем она наклоняет голову, и с лица спадает часть кокетливой веселости. — Ты в порядке? Ты действительно хорошо сыграл сегодня. Твоя команда хорошо играла. Просто не твой сезон.       Илья пожимает плечами.       — Я это чувствовал. Думаю, мы все это почувствовали. Может быть, если бы не мои ребра...       — Хантер вышел на тропу войны, — говорит Света. Держа телефон прямо перед собой, она заводит другую руку за спину, расстегивает лифчик, вытаскивает его из-под рубашки и выбрасывает куда-то за пределы кадра. Она плюхается на кровать, роняет телефон, затем достает его из-под одеяла и снова поднимает, чтобы Илья мог ее видеть. — Я думаю, в этом году у них все получилось.       — Все так говорят, — говорит Илья, закатывая глаза.       Во всяком случае, так говорит мама Шейна, и, судя по тому, что он знает об этой женщине, она разбирается в таких вещах почти так же хорошо, как Света.       — Уже поздно, я удивлена, что ты все еще хочешь поговорить.       — Все равно не могу уснуть, — говорит Илья. — Иногда такое бывает. Энергия, даже после проигрыша... Как будто мое тело не знает, как смириться с тем, что следующей игры не будет.       Светлана кивает, откидывая кудри на подушку позади себя и ерзая, чтобы устроиться поудобнее.       — Ну, это и понятно. И к тому же ты так сильно по мне скучаешь, что готов не спать хоть целый день, просто чтобы мельком увидеть мое милое личико.       — Разумеется.       — Ладно. Рассказывай, я умираю от любопытства. Какие у тебя новости?       — Я... не поеду в отпуск домой этим летом. Я не собираюсь возвращаться в Россию.       Эти слова мгновенно отрезвляют Светлану. Улыбка исчезает с ее лица, и она моргает пару раз, глядя на него.       — О, правда?       — Да, правда. Я знаю, что когда-нибудь мне придется это сделать, но не этим летом. Не сейчас. Для меня там больше ничего нет.       Света позволяет этим словам повиснуть между ними на некоторое время, прежде чем заговорить снова.       — Может быть, когда-нибудь у тебя появятся там более счастливые воспоминания. Но я думаю... наверное, это и к лучшему, что ты отвлечешься на какое-то время. Что ты собираешься делать вместо этого? Останешься в Бостоне?       — Э-э... нет. Это... вообще-то, это часть новостей.       Забавно, как он вдруг занервничал. Никогда не было ничего такого, что бы он не мог сказать Светлане, — кроме этого, одного огромного секрета, и сейчас он его раскроет. Он закрывает глаза и думает о лице Шейна, думает о том, каково будет скоро увидеть его, обнимать всю ночь, никем больше не притворяясь.       — Выглядишь странно, — перебивает Светлана. — Что? В чем дело?       — Я собираюсь остаться со своей... с Джейн.       Светлана внезапно садится, обхватывает колени руками и приближает лицо к камере.       — Правда? С неуловимой Джейн? На все лето? Это грандиозная новость.       — По крайней мере, на пару недель, — говорит Илья, пытаясь сдержать идиотскую улыбку на лице. Он подыскивает слова, побольше слов, получше — теперь можно, и он расскажет ей всё. Когда он снова заговаривает, то обнаруживает, что перешел на английский, сам того не желая. Может быть, просто легче думать о Шейне, говорить о нем на том языке, на котором они говорят друг с другом. — У него есть место, коттедж. Мы собираемся остановиться там. У нас никогда — за всё это время — не было такой возможности.       На лице Светланы появляется улыбка.       — Коттедж, — повторяет она тоже по-английски. — Интересно.       — Он не... он не открытый, никто не знает, что ему нравятся мужчины. По той же причине, что и я, понимаешь. Это плохо для карьеры.       — Плохо, потому что лига не допустит этого, – говорит Светлана, снова переходя на русский. — Потому что он тоже игрок.       — Ты знала?       — Я хочу услышать это от тебя. Потому что, если я ошибаюсь, ты громко рассмеешься мне в лицо.       Илья делает глубокий вдох и чувствует, как невидимая рука сжимает его сердце. Он так долго держал это в секрете. Это был его единственный способ защитить себя, защитить Шейна. Единственное, что он мог ему дать, — это обещание полной секретности. Священной, драгоценной, даже в те времена, когда они едва разговаривали друг с другом.       Но Шейн позволил ему это. Подарил ему это право. Рассказать. И поэтому он говорит:       — Ты не ошиблась. Это Холландер.       Светлана вскрикивает, подпрыгивая на кровати, как маленький ребенок, и Илье хочется, чтобы они были вместе, чтобы он мог зажать ей рот рукой, пощекотать и прижать к кровати, чтобы успокоить. Чтобы они могли хихикать, ругаться и крепко прижиматься друг к другу. Как когда они были маленькими, как в тот самый первый раз, когда он сказал ей, что хочет поцеловать мальчика, и она улыбнулась, будто услышала хорошие новости, а не отвратительные.       — Я не могу в это поверить! У меня была такая теория, но она казалась слишком безумной, чтобы быть правдой. Я всё думала, что, может быть, я придаю ей слишком большое значение. Ты и Шейн Холландер! Боже, бьюсь об заклад, это круто.       Илья смеется, чувствуя, как краснеет лицо.       — Света!       — Что? Что? Как ты думаешь, он позволил бы мне когда-нибудь присоединиться к вам? Эти его руки...       — Нет, — говорит Илья, стараясь сохранять строгость. Он снова переходит на английский. — Он застенчивый, и милый, и практически невинный. Не для твоих глаз, только для моих.       А еще он дико трахается, как только Илья его расслабляет. Это лучший секс, который когда-либо был у Ильи, намного лучше всего, что у него было до, постоянный и всегда потрясающее . Но он не говорит об этом Свете.       — Ничего себе. Хорошо, расскажи мне всё. Прямо сейчас, с самого начала. Я умирала много лет.       — Как ты узнала? — спрашивает Илья. Его основная реакция на то, что он рассказывает это Светлане — конечно же, облегчение, но также есть и крошечное чувство страха. Неужели кто-то смог догадаться? Никто в жизни Шейна не имел ни малейшего представления, и никогда бы не узнал, если бы Илья от крайнего отчаяния не выложил Пайку всю правду в больнице.       — Я не знала наверняка, — говорит Света. Похоже, она уловила сложность его настроения, потому что перестала подпрыгивать и откинулась на спинку кровати, глядя на него серьезно. — Я видела, что ты влюблен. Я подумала, может... профессиональное соперничество, и он привлекателен, и ты так веселился, когда выводил его из себя. Вот и всё. Но потом у тебя появился человек, с которым ты переписывался, ты всегда смотрел на свой телефон... Сначала я не подумала, что это может быть один и тот же человек. Но потом...       — Что? Что я сделал? Что я сказал?       — Я даже не могу вспомнить, что это была за игра. Много лет назад. Не самая важная, но Холландер был в ударе. Хет-трик. Мы были вместе, я думаю, только вдвоем. Ты достал свой телефон, чтобы написать ему сообщение, как только игра закончилась. Не знаю, что натолкнуло меня на эту мысль, я просто поняла... ты был так сосредоточен на игре. Ты был гораздо более сосредоточен, чем когда-либо. И тебе захотелось поговорить с кем-то сразу после ее окончания. И я подумала: он пишет сообщение своему возлюбленному. Он пишет сообщение своей возлюбленному, за игрой которого только что наблюдал и видел, как он блестяще играет в хоккей. Эта мысль просто пришла мне в голову, и как только я ее обдумала... что ж, она показалась мне верной.       Илья думает, что помнит этот случай — он был для них одной из постоянных точек соприкосновения на протяжении всех тех лет, что они занимались этим. Они смотрят игры друг друга. Илья предлагает сексуальное вознаграждение в дерзкой, совсем не шутливой манере после впечатляющих игр и безжалостно трахает Шейна после проигрышей. Поначалу Шейн только подыгрывал в самом простом смысле этого слова — писал «хорошая игра» после побед «Бостона» и «удачи в следующий раз, неудачник» — после поражений.       В конце концов, однако, Шейн немного расслабился. Илья до сих пор с большой теплотой вспоминает тот случай, во время плей-офф, несколько лет назад, когда Шейн, сидя дома и оплакивая окончание своего сезона, написал Илье смс. Предложение: один оргазм за каждую забитую сегодня шайбу. Илья забил дважды, и они с Шейном переписывались до глубокой ночи, подразнивая друг друга, отправляя фотографии, которые Илья до сих пор хранит в защищенной паролем папке на своем телефоне. Ни на одной из них не видно лица Шейна, потому что у него всегда была паранойя по этому поводу.       Илья возвращался к этим фотографиям больше раз, чем ему хотелось бы признать.       — Вау, — говорит Светлана. — Я должна сфотографировать твое лицо прямо сейчас. Сраженный любовью.       — Заткнись.       — Нет, нет, это мило. Ты любишь его, да?       — Чертовски сильно, — признается Илья, и при этих словах тяжесть сваливается с его плеч. — Это ужасно.       — Расскажи мне, — просит Света. — Пожалуйста, расскажи мне всё.       И Илья рассказывает.       Он рассказывает ей о том, как был молод и безрассуден, и как его чрезвычайно влекло к этому невинному маленькому канадскому парню. Его чертовы веснушки, и его бедра, и то, как он движется по льду. Сейчас его называют лучшим хоккеистом своего поколения, и Илья не возражает, даже если это означает, что он занимает второе место. Он знал это практически с самого начала, даже несмотря на то, что по статистике они были на равных. Он хотел заполучить Шейна Холландера, потому что тот был лучшим и потому что он любил хоккей с той чистой страстью, какой Илья никогда прежде не испытывал.       Он хотел его, потому что тот был неловким, неуверенным и таким восхитительно порочным, и потому что это было опасно и глупо, и Илья хотел что-то почувствовать.       И он рассказывает Свете о боли, на удивление острой, которая пронзала его каждый раз, когда он вставал, чтобы уйти после секса. Каждый раз, когда Шейн скатывался с кровати и тянулся за своей аккуратно сложенной одеждой, пока Илья даже не успевал перевести дыхание. Как он ощущал вкус этих слов на языке, запретный вопрос – «ты не можешь остаться?» – и как он никогда не позволял себе задать его. Как он боялся даже слишком сильно задумываться о том, как хорошо было находиться с ним, как плохо было расставаться, потому что это значило, что эта случайная связь превратилась в единственное, чего он хотел в этом мире? Что это значило, что он месяцами не видел Шейна лично, и всё же думал о нем каждый день, когда просыпался, и каждую ночь перед сном?       Времена, когда он пытался отстраниться, защитить себя от того, что заставлял его чувствовать Шейн Холландер — невероятного облегчения после того, как он снова прикасался к нему после нескольких месяцев разлуки. То, как Шейн всегда зарывается руками в волосы Ильи, когда они целовались, и его пальцы с идеальной остротой поглаживали кожу его головы. Как, когда Шейн начал встречаться с кем-то на глазах у публики, Илья воспринял это так плохо, что вся его команда ходила вокруг него на цыпочках на тренировках и в раздевалке. Как все поняли, что его бросили. Даже если это было не так, даже если у него не было права чувствовать, что он потерял что-то ценное, потому что удручающая правда заключалась в том, что на самом деле у него никогда этого не было, не так ли?       Он рассказывает Светлане, избавляя ее от интимных подробностей, хоть и знает, что ей ужасно любопытно, о ночи, которую они провели вместе во время матча «Всех звезд», о том насколько нежен был Шейн рядом с ним, о том, что он знал, что не должен позволять себе потакать своим желаниям, и о том, что он всё равно не жалеет, что сделал это. И затем со спертым дыханием он рассказывает ей о том, каково было наблюдать, как Шейн падает на лед.       — Я должна была позвонить тебе после той игры, — говорит Светлана, качая головой. Ее макияж размазан, волосы вьются и растрепаны. Она выглядит молодо, напоминает Илье о детстве, его доме, где было всё самое лучшее. — Я видела, как он получил этот удар, я видела твое лицо на камерах.       — Я не смотрел в свой телефон, — говорит Илья. — Я был в больнице, ожидая новостей, и беспокоился о Хейдене Пайке.       — С ним всё в порядке, правда? Он вернется в следующем сезоне?       — Повязку снимут через пару дней, — подтверждает Илья. — Голова у него больше не болит, в основном просто скучает. Ждет не дождется чтобы вернуться в спортзал.       — Хорошо. Я так рада.       — Я думал, что, может быть, он никогда не очнется, и тогда я... я тоже умру внутри, и когда от меня останется только физическая оболочка, мне придется продолжить влачить жалкое существование без причины, по которой билось мое сердце, бессмысленное и пустое. Я не знал, что такая боль возможна, не снова, не после... после моей мамы. Это худшее, он — худшее и в то же время лучшее, что могло со мной случиться. Я всё еще очень напуган, постоянно.       Светлана закрывает глаза, когда он смотрит на экран, и затем распахивает их, чтобы посмотреть на него, яркие и теплые.       — Он чувствует то же самое. Я знаю, что чувствует.       — Ты не можешь знать наверняка.       — Любой был бы идиотом, если бы этого не сделал. Шейн Холландер — идиот?       — Иногда он неплохо косит под него, — говорит Илья, позволяя себе улыбнуться. — Но нет, нет, он, ко всему прочему, еще и глупый гребаный гений. Это невыносимо.       — У тебя так плохо получается, — говорит Светлана. — Очаровательно.       — Я не очаровательный, возьми свои слова обратно.       — Милейший малыш, – говорит Светлана по-английски. — Очаровательные мальчики. Однажды о вас снимут фильмы. Запретная любовь. Я слышала, секс хорошо продается.       — Он сказал, что я мог бы рассказать тебе, если доверяю тебе. Я доверяю тебе. Себя, но что еще важнее — его. Я знаю, ты никогда никому не расскажешь, но это... это очень важно. Что он не против того, чтобы об этом знал кто-то еще. Думаю, он боится, что люди узнают об этом, даже больше, чем я.       Светлана на мгновение поджимает нижнюю губу, затем вздыхает и кивает.       — Я торжественно клянусь. Никому ни слова. Конечно.       — Спасибо.       — А я смогу с ним встретиться? В следующем сезоне, когда он приедет играть в Бостон. Я прилечу.       — Если пообещаешь хорошо себя вести.       — Я всегда паинька!       — Хммм. Посмотрим. Это всё при условии, что этим летом всё пройдет хорошо, — он снова переходит на английский, и, произнося эти слова, понимает, что нервничает. — Может быть, когда у нас впервые появится реальная возможность долго побыть наедине, он поймет, что это не то, чего он хочет.       — Или, может быть, он надоест тебе?       — Нет, не сходи с ума.       Света смеется над ним, а Илья фыркает, отгоняя сентиментальные мысли.       — Ладно. Да. Ты права. Всё будет хорошо.       — Всё будет лучше, чем просто хорошо. Это будут секс-каникулы с твоей единственной настоящей любовью. Только не забывай пить воду.       Только в пять утра они наконец заканчивают разговаривать по телефону. Света говорит, что любит его, и Илья говорит это в ответ, и он думает о том, что в последний раз, когда они были вместе, он не знал, что это может быть последний раз, когда он прикасался к ней таким образом. Он думает об одном из своих любимых английских слов, «горько-сладкий», и надеется, что ее воображаемое видение будущего сбудется — что в следующем сезоне он познакомит Шейна и Свету, увидит, как Света дразнит его, как лицо Шейна краснеет под этими веснушками. Они могли бы спрятаться вместе после игры, посидеть на диване у Ильи, он мог бы обняться с ними обоими, – и как он поцеловать Шейна перед Светланой, а она присвиснет, просто чтобы рассмешить их всех.       Ему удается немного подремать, закрыв глаза, а затем он открывает их и прокручивает в голове разговор со Светой. В конце сезона у него всё равно всегда нарушается график сна; ему некуда идти сегодня. Он будет валяться дома, мечтая о коттедже Шейна, и выспится в свободное время.       Он поддается искушению и снова берется за телефон около шести утра.              

Л: Я рассказал ей. Она хочет с тобой встретиться.

             Дж: Всё прошло хорошо? Ты в порядке?       

      

Л: Я в порядке. Приятно рассказать об этом кому-нибудь.

             Дж: Это потрясающе. Я тоже хочу с ней познакомиться. Я имею в виду, что я немного боюсь ее, но всё же.              

Л: Она очень страшная, ты прав, что боишься. Я буду защищать тебя.

      

      Дж: Мой герой.              Дж: Ещё так рано, почему ты не спишь?              Л: На самом деле я не спал. Почему ТЫ не спишь?              Дж: Привычка. Прямо сейчас я бы уже должен был быть на утренней пробежке.              Л: Знаешь, я собираюсь заставить тебя спать подольше, когда мы увидимся на следующей неделе.              Дж: Можешь попробовать.              Л: Думаю, у меня есть хорошие идеи, как удержать тебя в постели. Я провел мозговой штурм.              Дж: Мозговой штурм, вау.              Л: Я буду уделять тебе больше времени.              Дж: Я так сильно этого хочу.              Л: Хорошо. Я тоже.              Дж: Я рад, что у вас со Светланой всё прошло хорошо.              Л: Спасибо, что разрешил мне рассказать ей об этом.              Дж: Я хочу, чтобы у нас всё получилось. Я действительно очень этого хочу.       Л: Я тоже. Очень сильно.              Так, так сильно. Шейн понятия не имеет. Это ошеломляет, это пугает, он никогда ничего так сильно не хотел.              Дж: Тебе следует попытаться уснуть.              Л: Я постараюсь.              Дж: Позвонишь мне позже? Сегодня днем? У меня назначена встреча с доктором, а потом запланирован большой веселый день ничегонеделания.              Л: Да, я наберу.              Он немного не в себе от недосыпания и от кайфа от успешного разговора со Светой, из-за затянувшегося разочарования от вчерашнего проигрыша он добавляет:              Л: Скучаю по твоему голосу.              Дж: Я тоже по тебе скучаю.              Л: Скучаю по твоим рукам. Света говорит, у тебя хорошие руки.              Дж: Что ты сказал ей о моих руках?              Л: Ничего, она сама это заметила. Я же говорил тебе, что она считает тебя сексуальным. Я мог бы рассказать ей столько всего о твоих руках. Знаешь, я просто помешан на них.              Дж: Правда?              Л: Когда мы увидимся, я расскажу тебе всё, что мне в них нравится. Обо всём в тебе. Я покажу тебе. Я буду действовать медленно. Я буду действовать так медленно, что ты будешь умолять меня.              Дж: Игра начинается.              Л: Черт, не могу дождаться.              Дж: Поспи немного.              Л: Да, хорошо.              Л: Я постараюсь видеть сны о тебе.              Л: И о твоих руках.              Шейн отправляет в ответ эмодзи в виде сердечка, а затем фотографию своей руки, на которой он показывает средний палец, и Илья прижимает телефон к груди, как влюбленный идиот.       Он думает, что впервые по-настоящему верит в это — у него может быть это навсегда. Возможно, ему никогда не придется прощаться. Возможно, ему никогда больше не придется быть одному.