"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Отрубившийся Джейкоб очнулся на полу, охваченным в темноте. Криво-косо опираясь на колено, он попытался подняться. Выжимая все накопленные сном силы он упал обратно , тотчас услышав приглушённые разговоры за белоснежной дверью справа от себя. Они вселяли в него малую веру в лучшее, и что где-то расхаживают настоящие люди. – Показалось… — не поднимая головы, выдохнул художник. – Сколько ты ещё будешь спать? — спросила девушка на картине спереди, под струйкой спасительного освещения, — грубо игнорировать даму, знаешь ли. Не подбирая правильных слов, Картер ожидал дальнейшей реакции. – Эй, ты меня слышишь? — настояла она. Для прямого адресованного вопроса глупо было отворачиваться, поэтому парень случайно ответил встречным вопросом, как ему показалось – самым значимым в данных обстоятельствах: – Я никак не проснусь? Девушка, как прежде, неподвижно дремала со сложенными руками. Решив за должное оглядеть обстановку и новый интерьер, мужчина окончательно встал на ноги, только сейчас обнаружив странную жижу чёрного цвета под ступнями. Из прочего разбросанного и досягаемого видимости везде лежали хаотично скомпонованные картинные рамы, по левую сторону от которых стоял небольшой комод с полками, усыпанными разной всячиной и простым хламом, бюстом неизвестной личности и маленькими горшочками с увядшими кактусами, – бывших красавцев пустынной природы. Мужчина хотел было подойти ближе, сторонясь полотна, однако девушка заметила движение, и потому проснулась. – Перейдём сразу к делу, — после этих слов он подошёл к ней, — поторопись, — Джейкоб подошёл ещё ближе — смелее, — тот стал вплотную, и тут потусторонняя сила откинула его на несколько широких шагов назад, — пялиться на девушку, между прочим, неприлично! Кто учил тебя этикету⁷? Всё, что нужно, я увидела. Погоди-ка… только взгляни! – у тебя же есть кисточка! В кое-то веки мне попался подлинный рисовальщик! Ты пришёл, чтобы помалевать меня? — восхищённо, по убыванию радости, вторила она, поглядывая на инструмент для рисования в дырявом кармане Джейкоба. «Помалевать? Рисовальщик?..» — подумал Картер. На том разговор был окончен. Буквально пленённый художник имел возможность пройтись по комнате. Его взгляд тут же приковал низенький столик на месте, где стоял его рабочий стол с документами и некоторыми набросками; теперь там расположились выпуклые мисочки с лишёнными жизни узорами, придуманными не Картером; серая пепельница, два малых кувшина с кисточками, до последней направленными вверх и выделяющееся на фоне остального крупное и очаровательное яблоко, манящее к себе. Отвлёкшись на неестественное урчание водных кладезей, припасённых в памяти лишь по звукам гонимой по канализационным трубам воды, привлечённый Джейкоб, увидев перед собой узенький, бережно сложенный и ухоженный колодец с бьющим на дне приглушённым потоком воды, поставил руки на крупные булыжники, мокроватые от испаряемой сладковатой воды, которую, вдохнув, он прочувствовал своими лёгкими и, накручивая ржавую цепь на перекладину, отважился попить. Показавшееся из пучины жестяное ведро, несмотря на первоначальный вес, оказалось отчасти пустым, не считая сухого свёртока бумаги, в коем писалось следующее обращение красными чернилами: «Что бы ты не предпринял, – не разочаруй её.» Если б указанный выше текст был подписан автором, художник непременно поблагодарил бы того за совет, пусть и не особенно понятный. Далее же на записке был выведен шрифт, подписанный неким Исследователем: «Взываю ко всем существующим силам, дабы ты прочёл моё послание до того, как начнёшь предпринимать какие-либо действия. В случае моей ошибки, идущим по списку судьбы окажешься ты. Запомни три основные вещи: первая – не вздумай раскрашивать её, пока не убедишься, что нашёл все подсказки; второе – тебе нужно понять, чего она хочет, и нарисовать это; и, наконец, третье – тебе подвластна одна вещь за сутки, так что будь предельно бдителен с тем, в каком порядке ты выполняешь эскизы. Я запишу те, которые использовались мной в течение последних дней. Сохрани их, и они помогут тебе скорее, чем это допустимо представить. Помни: у тебя будет лишь одна попытка. Оставшиеся записки я оставил в разных областях помещения, пока картина «спала». Итак: на первые сутки я нарисовал яблоко. Не обычное…» Запись резко прервались, так как папирус, на коем она записана, был разорван и скреплен со следующим вложением с шрифтом от некого Коллекционера: «Придумал! У меня же есть много всяких цветов! Я могу нарисовать гнилое яблоко, например синее. И тогда эта узурпаторша отравиться! И наступит её конец!» Художник, мягко говоря, был в смятении. Почему-то он решил следовать совету того человека, который расписал все подробности с просьбой довериться ему, ведь судя по всему – он, попав в этот странный мир как Джейкоб, определённо знал какие-то тонкости выхода. А что мешало спастись и Картеру тоже? Под повторную добычу воды он наклонился к дрожащему мутному кругу, словно в этом ведре полоскали свежий древесный уголёк, и отважился утолить потребность в насыщении организма прохладной жидкостью, как вдруг наслаждение нарушил голос девушки: – И сколько ты будешь заставлять меня ждать? Художник, вытираясь, вспомнил про яблоко, затем подошёл обратно к столику и, спешно зарисовав набросок, вернулся к картине. – Ты испил воды, что бьёт в колодце? Учти – она принадлежит мне, а я припасла её для моих растений. Если позарез задушила жажда – экономь воду. И пей! «Растений? Я вокруг ничегошеньки не видал, какие растения? И с чего я подчинюсь тебе, жалкая каракуля?!» — не унывая, про себя возмущался скорчившийся Джейкоб. – Злишься? Не готов рисовать? У тебя столько свободного времени, чтобы делать и то, и другое? – У меня нет красок, — хрустнул зубами оскорблённый творец. – Ох, точно. Кажется, у меня осталось немного. Видишь? Вот здесь, — она указала пальцем вверх, из коего вспыхнул кусочек огня цвета северной звезды. – Что это? – Ох, дорогой. Должно быть, краски слишком яркие. Вот, — она уменьшила свет и размер пламени. Тотчас дрожь вместе с безумной болью прошлась по телу Картера. – Моя грудь… разрывается!.. — сжато прокричав, тот задыхался, покуда написанная девушка играла с огоньком. – Твоя жизнь как маленькая свечка. «Все мастера вкладывают душу в свой мазок⁸», ведь так говорят? И, по завершению всей кропотливой тяжбы, они в состоянии возрадоваться и перейти к чему-то лучшему? Так и сейчас – я верну твой огонёк, когда закончишь меня рисовать. Интересно: какой оттенок примет твоя душа? Ты не думал? Может, синевы безжалостного моря? — огонёк приобрёл синий цвет, — или цвет корки налитого лимона? — огонёк окрасился в жёлтый, — или же… — огонёк почернел, — хе-хе-хе! Дождаться не могу! Прошло какое-то время, пока Джейкоб приходил в себя под заглушённые отзвуки девичьего монолога. – …и поэтому мне до смерти скучно… и есть безумно хочется. Эти надоедливые диеты и правильные образы жизни без болячек, как они утомляют… интересно: чьи крики утолят мой аппетит? — она облизнулась на художника, сверкая красным зрачком глаза. Художник немо осмелился предложить ей недавно найденный фрукт. – Ох, что ж, настал черёд поесть. Рисуй. Вложи всю душу. От этого зависит твоя жизнь… — напомнила девушка, невинно улыбнувшись и, положив ладони перед собой друг на дружку, наклонила голову. Художник, разволновавшись, но сохраняя при том хладнокровие, растёр краски и, не замечая, каким цветом рисуя, направил ворсинки к холсту. Девушка наклонилась. «Оно должно быть почищенным!» — подсказало чутьё. Смешав два оттенка и, получив более бледный жёлтый цвет, художник изобразил тот же фрукт, что хранился в его заметках. – Выглядит вкусно, — облегчила комментарием девушка, — жаль, что оно плохо порезано, но и так сойдёт, — она начала трапезу. — Предполагаю – это притупит чувство моего голода ненадолго. «Яблоко… пропало?» — спросил в мыслях художник, ощущая мимолётную усталость, лёгкое и неконтролируемое покалывание рук, тряску и прочие неприятные последствия плохого сна и отключки. Пробежавший взглядом по одеянию своей хозяйки Картер прозрел, когда бесцветное ожерелье налилось цветом рассветного солнца. – Что ж, дама откушала, а теперь было бы кстати пойти вздремнуть. Не гоже шарахаться в столь поздний час по чужим местам. Не накроешь меня? — сонным тоном попросила она, — художник должен знать, что прямое попадание света погано сказывается на картинах. Ох, пока не забыла: иди тоже отдохни. Ты мне ещё пригодишься. Художник, молчаливо кивнув потускневшей и выпрямившейся соломой на голове, накрыл картину и отошёл от неё к столику. Из-под полотна послышалось томное сопение. – Нужно немедленно отсюда выбираться, — прошипел Картер. Шарахнувшись от позади появившейся из ниоткуда перекошенной двери, тот, насторожившись, заходит внутрь, где при недостаточном освещении коморки благодаря неприметной лампе, расположенной на полке, стояла долгожданная кровать, (вернее, – один из её каркасов и мутненький матрац) круглый столик на поцарапанной ножке и две главные странности сего места: часы над койкой, стул и окно, затянутое липкими и неприглядными сгустками с иной стороны. И оторванные, затёртые, почему-то влажные обои. Уложившись, художник почуял скомканный звук бумаги под собой. Обнаружив стопку записок, он прочёл корявое: «…если бы только никто из семьи Землевладельца никогда бы не приносил мне эту чудовищную дрянь в мою галерею!» Художник мысленно предпочёл назвать конечную вспыльчивую жертву «Директором», надеясь, что прочие подсказки для нахождения выхода сокрыты где-то не так укромно. Дугие записи гласили: «Мой план провалился! Она поняла, что я затеял, и хотела, чтобы я съел отравленное яблоко сам! На моё счастье у меня было не так много синего цвета, поэтому, надеюсь, со мной всё будет в порядке. Как бы то ни было, я и в кошмарной мари не представил бы, что окажусь проклятым кем-то. С картиной точно что-то не так! Она одержима! А я всего-то увлёкся наживой на заработке денег с помощью этой картины и слухам о ней на доверчивых идиотах. К слову о них… Чёртов Торговец! Это он продал мне её! Леди, я чувствую странную тяжесть в жмвоте! Дайте мне отдохнуть, я ведь лишь скромный Коллекционер, ладно?! Что? Второй шанс? Ох, какая честь…» Это от всех людей, которые тоже?.. — взбудоражился Джейкоб. Не предаваясь истерике, художник лёг спать.