"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Из-за озарённого чистым перекатным светом леса, пронзённого лучами солнца, стремглав нёсся длинноногий, исхудалый парнишка, запыхавшийся и от счастья, почтившего того своим присутствием, и от протяжённого кросса, и от насыщенного хвойного воздуха рощи, отливающегося разнообразием зелёной палитры, свистящей подгонявшие лозунги прохладным ветром, поющем вместе с ликующими кустарниками диких ягод, затаившихся от медведей деревьями, шумящими сверху и повернувшимися обратно к небу, нерушимым войском сдерживая напор его жгучих волн ветра, слабеющих ближе к завершению дня, что особенно теплее воспринималось бегущим парнем, обрадованным неясной новостью, когда тот минул одиночные стволы, вошедшие в растительное кольцо обороны, выделявшееся на фоне неразборчивой массы. По смешанной дороге на опушке цитрусовых пересечений лайма и лимона, парень еле-еле добегает до небольшой хижины, крохотной, жёлтой, ничем не примечательной, однако бросающейся в глаза за километр проходящим мимо поселения охотникам, гоняющих лесных обитателей; домохозяйкам, помогающим собирать остатки разлетевшихся пучков соломинок своим сыновьям, трудящимся на поле вместо работающих в городе отцов. К сожалению, главы семейства у юноши не было, и его опустелая комнатушка осталась складируемым помещением, вычеркнутым из памяти неполного семейства. Оббежав заднюю часть дома, парнишка, не заметив, сбивает потрескавшуюся серую лестницу, пристроенную к заляпанному оконцу, завешенному узорчатыми платками, как другие, отличавшиеся лишь бо́льшим количеством деревянных вставок в оконный корпус. Над одним таким окном извечно что-то падало, так как навес построен под уклоном, низким, а главное – коротким, что помогало задерживаться влаге дождя и снега на крыше, ускоряя гниение опор и стен, приспуская карниз основного входа над заклеенным чердачным отверстием, напоминающем окно. Войдя внутрь и, увидев на кухне согнувшуюся мать, нарезавшую жухлые овощи для бедного супа с бульоном из последнего кроличьего жилистого ребра, не влиявшего на ярко-выраженный мясной вкус блюда, юноша, остановившись рядом с проходом, горячо воскликнул: – Здравствуй, мама! Угадай: что сподвигло меня стремглав нестись к тебе? Родитель отвлёкся от дел, повернувшись для прослушивания вестей, сверкая очами, полных безграничной заботы и ласки к своему ребёнку. – …Я в кое-то веки начну отдавать тебе целые туши всяческой дичи! Ты больше никогда не будешь голодать и недоедать, мама! — закружился весельчак. Женщина, слегка опылённая морщинами и золотистыми локонами без единой седой волосинки, мягко спросила: – Что же случилось, сынок? Ты нашёл работу? – Лучше, мама! Один достопочтимый господин пригласил меня в его роскошное имение на окраине города, чтобы написать для него картину, которую никто и никогда не мог выполнить в точности, как он заказывал! – А разве он нанимал не художников? — немного взволновалась поднявшая брови мать. – Никак нет. От безымянных до знатных творцов искусства побывало у богатого господина, выполнявших заказ. Но господин всё время твердил, что все новоприбывшие художники – бесталанные лентяи, — чем-то возгордился юноша, покачивая пышной гривой золотых волос, — я соберу всё необходимое и выдвинусь к нему. – А как же обед? — растревожено прозвучал звонкий голосок. – Меня покормят придворные повара господина Джоэла. Не волнуйся за меня, — он отошёл в свою комнату, собрал инструменты и показался на пороге, завязывая хвост, — и съешь, пожалуйста, мою порцию мяса из похлёбки. Как только моя работа будет оплачена, я принесу тебе всё, что захочешь. Не скучай! — прикрикнул уходящий парнишка, поправив тонкий кремовый плащ и прикрыв от удара об арку входной двери отцовскую шляпу – символ напоминания об невосполнимой утрате того, чьё присутствие вселило бы чистую мысль и полную уверенность в своих действиях. Впрочем, парня ничто не могло раздосадовать, а в качестве задора его настроения окружение цвело и пахло немерными благоуханиями цветов и спелых фруктов, собираемых соседями поблизости. Помахав соседям, юноша отчего-то припомнил от знакомых художников слухи, связанные с человеком, к которому он направляется, когда каждый житель сочувственно и странно глядел на парня, поднявшего нос выше облаков. Зайдя внутрь леса, юноша нахмурился. Отныне и ветви казались кривее. Натерпевшись нелёгкого пути, пройденного воющими стопами, парень разглядел вдалеке от конца рощи и прошедшего городка равномерное, одинаковое здание, похожее на местную губернию, где заседали пасмурные и грубые работники, прожигающие жизнь без наслаждения, что служило парнишке поводом презреть их, громко хмыкнув с насмешкой над неинтересным трудом в компании, где ему было бы тесно и неуютно. Именно поэтому юноша определился писать картины. Это, — как ему показалось несколько лет назад, когда умер его отец, — принесло бы добротные денежные средства, ибо художников ценили не просто как людей, рисующих по приказу, но и как творческих, многосторонних личностей, отличающихся от каждого стилем, подходом, талантом и используемыми марками краски. Дорогими и дешёвыми. А за тот час, пока закат на небосводе прокалился сильнее, перед парнем раскинулся восхитительный сад, ухоженный не одним садовником, с подрезанными кустами и палитрой иностранных цветиков, пестрящих и привлекающих к себе разными ароматами словно в лавке с дорогими духами. Пятнистые, многоцветные, монохромные – все цветы кружили голову пьянящим, пряным, приторным запахами клумб, вдоль полосы которых стояли статуи, будто для пометки повёрнутые в стороны, куда вели свои дороги к двум мостам вдалеке, выходу из сада и проходу к двери, ведущей к имению, щедро украшенному окнами с лакированными вставками в стекло, резными подоконниками, шёлковыми прикрытиями за ними и рамами, ювелирно окрашенными возле основания густой краской, возможно – импортной. Крыша ничем не привлекла юношу, а здоровенное окно, предназначенное для предполагаемой обсерватории или масштабного концертного зала, моментально перенимало взгляд на себя, затуманивая прихоть осмотреть прочие красоты. Удостоверившись в опрятности внешнего вида, парнишка стучится в дверь. В миг ожидания он услышал шум, что последовал от упавшего с дерева чёрного кота, недовольно бросившего грозный взгляд на гостя и убежавшего прочь. Быстрые шаги тотчас стали ближе и забегавшаяся служанка, не поздоровавшись, робко указала рукой на спиральные ступени, ведущие наверх. Помимо отстранённого поведения прислуги, мечущейся где-то ниже и убежавшей служанки, гостю в глаза бросается сплошная тьма, воцарившаяся пуще, когда тот входит и рассматривает окружение. Чёрные столы, чёрные стулья, чёрные вазы, паркет, потолок, картины, погашенные свечи, не зажжённые люстры, – абсолютно всё искажалось и плыло перед очами, закручивая голову и подкашивая ноги серьёзнее цветов, незадолго оценённых. Несмотря на странное приветствие всего дома, подошедшая девушка всё исправила. Это была очередная прислуга, убиравшая неподалёку. Она без смятения и вспыльчивости проводила парня по скрипучим дощечкам на верхние этажи с осторожностью, будто сама не привыкла окружающему их мраку. При хилом свете погибающей лампы парень увидел длинный алый ковёр, смахивающий на язык страшного монстра, поедающего свет всех комнат; когда парень отважился пройти вперёд – теневой зверь будто бы ушёл за километр, опасаясь источника света, сбежав по переливающимся дверям, одна из коих отражала больше положенного блика благодаря золотым (предположил юноша) узорам, придающим воображению детали роскошной обустройки комнаты за ней, а вместе с тем и наводящим на вопросы: «кто там живёт?», и «что делает?», и «почему настолько дорого и бессмысленно вложены деньги в обыденный проход?». К великому везению юноши они шли именно к этой комнате. Сердце парня сжалось с момента, когда тот наступил на крупный округлый предмет; глянув украдкой, он заметил яблоко, лежащее в пыли, в то время как прислуга позвала по имени хозяина и свободно показала для господина рукой о прибытии нанятого художника. Парень вошёл следом, почему-то застыв на месте при виде персоны, повёрнутой боком к пришедшим. Невысокий, ничтожный, но важный, как сам дом юноши, старик сидел на кожаном трескучем кресле, попивая обеденный чай возле большого камина, почти ничего не освещавшего вокруг. Пожилой мужчина не двигался и томно наблюдал за пламенем, не прерываясь и не отводя взгляда подносил кружку к потрескавшемуся и бесцветному рту, что-то шипящему нечленораздельное под длинный глыбообразный нос, снизу поросший овальной и пышной, крашенной от седины бородой. – Добрый день, господин Джоэл, — представился снявший шляпу юноша, робко стоя там, где до этого показала ушедшая девушка, — помните меня? В ответ старик лишь незаметно кивнул головой, откуда-то достал курительную трубку и, запихнув туда табаку, зажёг и закурил, по-прежнему не отводя внимания от камина. Спустя несколько минут, он указывает за спину на стол, где из всего необходимого стоял потёртый торшер на погнутой ножке, куча запертых ящичков, несколько писем, чернильница и конверт с выглядывающими купюрами. Юноша, подойдя к столу, взял конверт. Медленно вернувшись к молчуну, тот ожидал распоряжений в безуспешной попытке рассмотреть интерьер. – Ты включил светильник? — благородным и понурым, хрипловатым басом спросил господин, посмотрев бледными, зелёными глазами на работника. – О, простите, я подумал, вы не это имели ввиду. Простите, — повторил юноша, вернувшись к светильнику. Вспыхнувший и небрежно растёкшийся свет заполонил комнату, проявив уйму картин, подвешенных на гвоздь по всем четырём стенам, даже по стороне с завешенным окном, отчего увидеть их было достаточно сложно. «А сейчас лучше бы я этого не видел», — ахнул в мыслях ошарашенный юноша, отойдя от стола. Тотчас и огонь малость притупился, и господин, почуяв прилив сил, поднялся с места, уставившись обвисшими синяками под очами и, потирая их сухой рукой, старик, устало вдохнув, протёр рукой плечи, усыпанные пухом какого-то животного, появлявшемся здесь ранее. – Красиво? — указал господин на коллекцию картин. – Знаете, пожалуй, композиция весьма… — оценивающе начал парень. – Отвратна! Убогая прорисовка. Ох, безрукие лентяи! — перебил гласом возмутившийся господин, — задача составлена проще простого: начертить идеальный портрет, забрать вторую половину платы и свалить из моего поместья! Но даже это им было не под силу! Ты – последний художник, которого смогли откопать мои знакомые. Они – лучшие ценители английской классики. И я доверяю их вкусу как ни чьим другим. Подведёшь – сгною, — обиженно и резко отрезал отвернувшийся и сложивший руки за спиной старик, всматриваясь в пустоту. – Конечно, как пожелаете. Кого нужно увековечить? Эту прелестную девушку? Она ваша дочь? — старался разбавить обстановку юноша, задавая простые вопросы. Старик повернул голову к плечу. – Не твоё дело. Она мне никто. Лишь притворяется моим близким человеком. Ступай, и оставь её образ в вечности! — эхом раздалось в ушах после ухода нанятого парня по завершению разговора. Не осмелившись уточнить путь к комнате леди у господина, да и у пропавших уборщиц, он идёт наобум, заглядывая в приоткрытые щели и замочные скважины, в которых можно было осмотреть внутренности помещения. Наткнувшись на хорошо открытую дверь, юноша заходит внутрь и не успевает среагировать на пороге, как под ногами снова прокатился какой-то шар. Удостоверившись, что это – апельсин, разозлённый парень пинает фрукт подальше от себя, через момент с тревогой наблюдая, чтобы тот ненароком ничего не разбил. Покатившийся фрукт припал к туфелькам с аккуратными бантиками, обутыми на белые носки, кои частично выглядывали из-под вздувшегося платья. Одеянье не в цвет выбивалось на фоне синего цветка под светлыми короткими волосами, закрученными под лямками аккуратных локтей, худых, однако по-простолюдински мясистых. Девушка сидела на стуле, прикрыв колени широкими рукавами, что уходили растрёпанными кружевами до воротников. Она, не проявив озадаченного и заинтересованного внимания на гостя, блёкло отвела белёсое личико к столешнице, на которой лежал поднос, обложенный фруктами.