"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

«С момента моего прибытия сюда прошло шесть дней. Не то, чтобы я жаловался, но занавески у меня в коморке периодически малость мерцают, окно отворяется само по себе, ибо приходят безжалостные дожди, которые едва ли недавно кончились вместе с утихающими грозой и ветром. Голубое и чистое небо никак не явится на их место целиком. Помимо печальных погодных известий, хозяйка лежит в своей комнате пластом на простыни, отказываясь куда-либо выходить. Но нет худа без добра: у меня вышло закончить набросок, отпечатавшийся в памяти. Когда настаёт очередь рисовать дочь мистера Джоэла, я делаю вид, что карябаю что-то карандашом но нарочно писать ныне не выходит, потому как в моей памяти навечно застыл этот образ, и лишь мне известно, что я уже закончил с портретом, и осталось его только покрыть лаком. А в час окончания работы девушка подходит посмотреть, как далеко я продвинулся. Раз за разом я рисую её портрет лучше и лучше, посему раз за разом её лицо неясно мне тужится в яростной гримасе, предвещающей сдерживающуюся, неотвратимую истерику. Она недовольна приближающимися концом работы, и пытается отобрать, испортить картину всевозможными способами, тогда как мои слова срываются раньше, чем я успеваю увернуться от избиения или летящих в меня предметов самобытности и продуктов питания. Сегодня она вовсе хотела якобы случайно порезать полотно, указав на мои недостатки ножом, когда ела дыню, но я не выдержал, взял портрет и листы подмышку, и аналогично ей «нагрубил» за непонятные капризы. И я ушёл. Будущее. Джейкоб, встряхнув немытой золотой соломой на голове, дёргается, сидя на полу перед картиной. – Ты ведь бродишь здесь уже целых шесть дней, и так много написал для меня! — заулыбалась довольная и благосклонная девушка, вытирая какие-то крошки с фиолетового, немного бордового клетчатого платья, проглаженного и опрятного, однако выбивающегося из образа из-за надутого ленточного бантика, на коем повисло жёлтое ожерелье, — теперь меня окружают столь сказочные цвета… На сей раз я позволю тебе выбрать оттенок самому, — странно засияла белёсым оком красавица. Картер, сделав полшага назад, насторожился. – Ты верно подметил – это конец. Ты помог вспомнить, что лежит в коробке. Видишь? — она развернула шкатулку к художнику, сомкнув веки, — разве не прелестные серёжки? Я стащила их из комнаты Джоэла, — распахнулся кровавый зрак на поднявшего бровь Джейкоба, — что ж… какие надеть? Хм-м-м, в прошлом я была более избирательной, а это – признак эгоизма, хотя в истинных леди подобного дефекта быть не должно, так что я предоставлю тебе право голоса, в честь последней встречи. Неужто не мило с моей стороны? Смотри, — девушка, указав на стол, высыпала на него все украшения. Все серьги были выполнены в форме различных ракушек: пары обычных, спиральных, ракушек Теллины и моллюска, — Изобрази её на моём правом ухе, пожалуйста, и раскрась также, как раскрашена левая. На этом моменте мужчина громко сглотнул. Конкретно сейчас ему следовало тщательно обдумать действия, а уже после приступать к работе. – Можно начинать? — с непониманием в тоне спросила особа. – Одну минутку, — отговорился тот, сложив вещи и, бегая испуганными глазами по дверям, он забегает в ту, где лежали оставленные кем- то оконные рамы. Из всей мебели реально полезной оказалось неприметное проржавевшее зеркальце, откреплённое от туалетного столика. Оно могло спасти Картера. Гордо хлопнув дверью, он первым делом ставит находку сбоку от девушки. – Ох, да, ещё один находчивый трюк, — пошевелив ослепляющей белизной блузку, она убирает прядь волос с левого уха, — тебе нравится? Снисходительно ухмыльнувшись, Картер осторожно пишет серьгу обычной раковины, ибо как ему показалось – это часть её неотъемлемого воплощения обыденности и грации. Словом – классика. – Пусть это останется между нами, — подмигнула особа, — Он злится, если я выгляжу чуть-чуть иначе. Ох, нарядилась, а теперь хочется где-нибудь пройтись. Горы чудесны в это время года, не так ли? Или… сходить бы к морю да насобирать ракушек! Но, наверное, я не смогу. Ветер и солёная вода вряд ли положительно скажутся на мне. И Джоэл не отпустит, потому как он даже не удостоился поведать, отчего ни за что нельзя покидать имение без разрешения и ходить к запрещённым территориям. Таким, как морской берег, дальняя роща, зелёный мост… Я чую – когда-то там приключилось неладное, но Он не рассказывает мне, что именно. Думая, девушка не заметила, как стемнело. – Время возвращаться. Видишь лестницу сзади? Она всегда была разъединена, когда ты оказался в моём мире. Теперь она скрепилась. У тебя есть возможность выбраться отсюда. А я… я не знаю, что буду делать. Ну, спокойной ночи, — пожелала заперевшаяся за дверью особа. Повернувшись к выходу и прикусив уста, Картер возможно впервые за всю жизнь стоял на важном распутьи: уйти в неизвестность и оставить девушку, которая когда-то показалась ему закрытой и отчуждённой, но манящей или же спасти её душу, застрявшей в картине, что не успокоится, пока её не закончат остаточно, и зло, заключившее её духовную оболочку, не будет побеждено. Ещё раз хорошенько подумав о том, что ничегошеньки там нет, – в его бедной и однообразной жизни, нет никого, кто поддержал бы в тяжкую минуту, нет уверенности в завтрашнем дне, нет средств на выживание, посему что уж говорить про размеренное житие и отсутствие семьи, друзей, по крайней мере – верных, не продающих про́клятых картин с целью личного спасения и одновременной наживы, Картер, пустив горчайшие слёзы обиды и злобы в долгих раздумьях, оборачивается, уставившись на знакомый дизайн прохода, расположенного рядом. Войдя в коридор, дверь схлопывается и пропадает, отчего Джейкоб рычит от злости, желая завершить начатое, понимая, что возможности вернуться нет.