"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Непостижимо! Она собиралась открыто забрать и разорвать мой шедевр! А после моего замечания гадкая мелочь, выбив из моих рук все наброски, вышвырнула меня из комнаты, как бродячего котёнка в переулок! — проскальзывая лакированные дощечки, художник брызжет пеной изо рта, покрасневшего или от бешенства, или от превышенного тона, или от кипящей гущи несправедливости, обжигающей нутро вспыльчивого парня, мечущегося поодаль окна, — как она смеет? Высокомерная нахалка! Господин Джоэл предупреждал о её неслаженном характере, но чтобы всё было настолько запущенным… это просто поразительно!.. — распыляющийся с самим собой парень дёрнулся и посмотрел в лучистое небо, — это… поразительно… манящий закат. Погодите-ка, какой закат? Сейчас же утро. Хм-м-м… а ведь я сегодня вечером вновь увижу её. И завтра. И послезавтра. И до тех пор, пока не завершу портрет. Или пока господин Джоэл не выгонит меня... А ведь я почти закончил… С другой стороны… Эта девушка неоправданно жестока ко мне. Интересно: почему? Что я ей такого сделал? Или, быть может, она устала от постоянных визитов художников? Я бы тоже устал, когда каждый месяц ко мне бы захаживали толпы неизвестных мне мужчин и женщин, пытающихся добиться чего-то от меня невнятного. Да и она весьма странна… я видел – она никакая не больная! Разве что на голову слаба… Пф, что за вздор! Мне кажется, я веду себя непрофессионально; все эти ссоры, скандалы, разногласия... В конце концов – это я виновник того, что девушка, не желая мириться с грубостями в свой адрес, не расположилась к человеку, пробывшему от силы в её внимании несколько дней. Или она знает, кто был за дверью прошлой ночью, однако боится сказать Джоэлу?.. И о чём я только думал, говоря такое девушке её возраста? И то верно. Её поведение обосновывается слухом, рассказанным мне работницами кухни, а вчера вечером всё подтвердилось на моих собственных глазах: одна моя знакомая, с которой я подружился, служанка, тайком показала мне ту фотографию, о которой твердил персонал имения. Девушка на фото – точная копия нынешней дочери господина Джоэла; она – это некая замена личности из его жизни. Имитация кого-то поистине уважаемого и горячо любимого, того, кто даст ему иллюзию кроткой возни с престарелым мужчиной, мечтающем ненадолго избавиться от страха приближающейся смерти. Возможно, той смерти, которая забрала у него прошлую девушку. И, если я правильно помню: эта вспыльчивая леди, та, которую я пишу эти дни, из приюта. Вот что его побудило удочерить девушку, как две капли воды схожую с той, в рамке – внешность… такие мелочные схожести как одинаковые аксессуары – это вполне возможно купить, зная капитал господина Джоэла. То, что действительно поражает – это повторение на бумаге этой личности в молодости, какой он запомнил её до роковой гибели. Или… он жалеет о чём-то и хочет загладить вину идеальной картиной?.. Боже, Боже! Бедная, глупая девушка! Он ведь использует её! Становясь старше с прошедшим годом, как картина будет написана, падчерица будет не нужна Джоэлу! И лишь этот день настанет, брошенная на произвол судьбы останется одна. Поэтому… — парня перебивает расторопная служанка, с которой он отлично ладит. Её содрогающиеся очи пестрили пронизывающей тревогой и прытью, рукава сметали всю пыль в метре от длинного неказистого платьишка. Идя прямо, не задевая дорогие бюсты и резные столы, обеспокоенная гостья впилась в локоть парня, уставившегося с порядочным непониманием и упирающегося туфлями о шершавый ковёр. – Пошли, господину плохо! Он велел привести тебя к нему, и живо! Выслушав послание, художник, попустив хват, спешит быстрым шагом за стучащей обувью по коридору подругой. Не постучав, они заходят в покои старика. Полулёжа на кровати, тот, скуксившись, душил взглядом юношу. – Повеленье окончено? Ты собрал свои пожитки? — сразу спросил держащий руку на сердце. – Господин Джоэл, мои личные вещи, как и я, пока что не собираемся покидать ваши апартаменты, — максимально спокойно ответил убравший руки за спину от стыда и недопонимания художник. – Что? Какого чёрта, Картер? Скажи мне: сколько допускается транжирить мои нервы и время? Я не младой пацан, я дряблый старик! Мой час пробил, – это знает каждая здравая клеточка рассудка в моей голове! Каково оправдание твоей некомпетентности? — убрав руку, отчитывающий ударил кулаком по столу, дополнительно прижатом поднятой ступнёй. На улице раздался тупой, но громкий звук. – Что это было? — хотела перевести тему женщина, сложившая руки вместе. – Не всё ли равно?! Я спросил, – где мой ответ? — угомонил служанку хозяин. Парень, набираясь смелости, жадно глотал воздух. – Ну, Картер, ну! Я жду ответ! – Ваша дочь выгнала меня из своей комнаты двадцать минут назад! Я не могу работать в таких условиях! – Что? Выгнала? Она снова за своё? Картер, ты мог раньше мне доложить? Какую наглость позволяет себе эта приютская тварь! — подпрыгнул оживлённый мужчина, прошедший мимо увернувшихся от его напора художника и взбаламученной служанки, откинутой Джоэлом к шкафу и приложившей от ужаса ладони ко рту после ухода хозяина. Протянув руку даме, юноша спешит за потревоженным и чудовищно рассвирепевшим Джоэлом, позади коего служанка пинала плечо художника со словами: – Поторопись! Он же убьёт её! Скорей, скорей! Пройди вперёд него! Не сдвинувшись ни на шаг за идущим перед ним хозяином больших габаритов и плотных широких одежд, парень с клокочущей грудью ожидал развязки. Дойдя до конца перил, сжимая в морщинистой руке перекладину, Джоэл, прохрипев несуразный бред, упал на колени, напугав закричавшую горничную. – Помоги ему! — мигнул юноша, а сам отправился в комнату девушки. Поскользнувшись на разбавленном яблоке, парень опережает припавшего к ступеням Джоэла и, протаранив дверь в спальню, опускается к лакированной ручке, запертой снаружи. – Мисс Морган, отоприте замок! С вами желает серьёзно поговорить ваш отец… – –«Приёмный» — подумал в тот же миг услышавший подтверждение сплетни из уст Джоэла. В ответ – глушь. – Если вы не откликнитесь сию секунду, я выломаю дверь! — предупредил парень, принявшийся от угроз к реальным действиям. Первый скрип двери звучал настойчиво бойко; второй начал сдавать позиции; третий затрещал, как шов на рыночной рубахе; четвёртый и последующий таран раскололи на несколько волокнистых кусков поддавшийся проход. Тотчас взбудораженный парень грохнулся на пол с выпирающими занозами, на который он охотно ляпнулся, бегло шаря глазами по комнате в поисках пропавшей девицы. Всё, что было в его виде досягаемости – это сорванные полупрозрачные завесы, парящие над избитыми, изгаженными, скорченными подушками на лежбище, помятом и запачканном неопрятными кляксами от грязных ботинок, чётко прослеживающихся всюду, где в зоне видимости стоял исцарапанный комод, а с ним и целое зеркало, отражавшее приличную численность набросков юноши, не поспевшего унести их, когда того выперли из ныне необитаемой комнаты, в которой главным источником интереса стало крупное окно, заманившее зловещим предчувствием заглянуть в его недра. Какой-то промежуток времени юноша привыкал к палящему зною свыше. Вся раскинувшаяся природа резала взор гранатовой однотонностью: словно пунцовыми парусами штормились неугомонные берёзы и клёны, переливались багровым просветом кипячённые источники в долине, факелами загорались карминовые горы и скалы, всем румянцем стекаясь вниз, туда, где, шелохнувшись, на цветочной каменной клумбе лежала обездвиженная девушка, пролетевшая подоконник, уцепивший клочок порванного платья. Кое-как ворвавшийся следом мистер Джоэл был обескуражен и задушен хрипотой. На пороге он спросил: – Где эта неблагодарная дрянь? Художник, еле стоя в сознании, неуверенно ответил: – Она… она лежит на земле. Она разбилась. Будто не услышав, что девушка, быть может, покинула мир живых, Джоэл крикнул: – Горничные! Срочно ко мне! От зычного зова, отозвавшегося в каждом пульсирующем клапане сердца, юноша метнулся на улицу, едва не сбив мужчину. Выбежав, запыхавшийся парень склоняется над сиротинкой, до сих пор дышащей, но тихо и незаметно, находящейся на волосок от гибели. Повернув её к себе, парень увидел разбитый висок и обезображенное лицо пострадавшей девушки, пытавшейся что-то сказать. Она сжимала в руках какой-то листок. Перехватив его, прослезившийся парень поднял особу на ноги, предварительно сунув не глядя бумажку в карман. – Я спала… — смогла выдавить из себя бедолага. Уже в своей комнате умирающая особа пропитала кровью всю постель. Уже никто не мог ничего для неё сделать. Позванные служанки со страхом и любопытством перешёптывались одна со второй в коридоре. Мельком художник послышал, что изначально владелица комнаты была проклята. И в кое-то веки заходит мистер Джоэл. Он смотрит на кровать, на свою падчерицу с безразличием, будто бы там никто не лежит, а рядом не собрались переживающие люди; подойдя к оконной раме, не горюющий о случившемся Джоэл следит за смазанным закатом. Затем мужчина подходит к леди. Отпихнув всех, бесцеремонный мужчина, – на всеобщее негодование и отторжение, – вытаскивает её огрубелыми руками из кровати и усаживает напротив холста. Все увидевшие это дамы в ужасе закричали. Их можно понять – теперь госпожа выглядела как кукла. Кукла, со сломанной шеей, ногами и пробитой головой. – Рисуй, — по-зверски наказал мистер Джоэл изменившимся кошмарным голосом, басистым в сотню раз, чем прежде, да так строго, как это мог произнести самый озлобленный на в есь мир человек во вселенной.