"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

– Наконец-то я могу с тобой поговорить после стольких лет… Я знала, что ты был со мной в тот день. И в ту ночь. Рисовал меня столь волшебно, что не в каждой легендарной сказке встретишь описания прекраснее и чище. А в тот день, когда я погибла, после нашей «ссоры» я заметила твой рисунок. Он был закончен… Но ты не стал отдавать его Джоэлу. Я знаю: почему. Твой портрет был безгранично восхитительным… Он стал мне дороже собственной жизни, оттого-то, когда из-за ветра вылетела форточка, и её не получалось закрыть, и твои листы разлетелись по комнате, я поспешила сохранить их все до единого, лишь бы выпросить твоего прощения за грубость. Не получилось… — затихнув, женский голос превратился в голос мистера Джоэла. – Её шея и конечности согнулись, как увядший цветок. Как закат, она окрасилась красным! А впоследствии из неё вышли все цвета. Это было шикарно и красиво! Но так мимолётно. Я желаю видеть это снова! Мне нужно вновь лицезреть эту красоту! — крикнул пуще прежнего мужчина, — рисуй! Рисуй до той поры, покуда… покуда та не выцветет! — окончательно слетев с катушек, обезумевший, стоя за спиной обесцвеченной девушки, повторял одно и то же, не видя при том, что рисует Картер. Не замеченным оскалом и хмуром, совсем послабленный Джейкоб выхватил кисть и нанёс небольшой удар по не сдвинувшейся со своей опоры картине. – Что это за серьга? Моя сестра никогда не носила ничего такого! — серёжки исчезли с ушей особы. — А ты? Выдохся, художник? Выпрямившись, Картер пачкает картину значительнее, чем в недавний раз, хорошо закрасив полотно. Почуяв неладное, и что работник, наоборот, портит портрет, психопат закричал: – Что ты себе позволяешь?! Я нанял тебя, щенок! Рисуй это великолепие! На оскорбления Джейкоб ответил пятном, приближающем конец жизни никудышного отчима. – Не вздумай! Рисуй! Я приказываю! Неспособный трус! Побоялся одержимого демона?! Я тебя выжму до капельки и сварю из твоей крови краски! Последняя отметина заткнула все претензии и высказывание о способе расплаты за неповиновение. Сорвавшийся выкрик и недолгий писк переплелись в однородную ниточку, оборвавшуюся и пропавшую в тишине также, как он появился. Открыв глаза, Картер увидел пред собой мужчину в костюме с длинными, спутанными тёмно-русыми волосами, высокого, но не шибко мясистого. Мужчина грозно стоял пред ним, сложив руки на груди, презрительным взглядом пожирая юношу. Хмыкнув, тот томно заговорил: – Ты привязался к этой приютской дуре? Зря. В ней нет ничего из того, за что её можно было бы полюбить. Даже понравиться. А ты? Ты видел, что я сделал с ней перед смертью. И ты стерпел. А после убежал как трусливая собачонка. Мои придворные псы были храбрее тебя. Малейн нравилась тебе, верно? А ты просто сбежал. Просто. Сбежал. Как трус. Дослушав Джоэла, Картер, от накатившего адреналина и гнева, поступившего к сердцу с протяжной злостью, встал с пола. Он выкрикнул со всей мощью голоса: – Захлопнись, отребье! Я ничего тебе тогда не сделал, потому что был молод и слаб! Я боялся последствий, которые повлекли бы мои действия! Но сейчас… Я помню всё. Я помню, что не сделал тогда! И что я сделаю сейчас! Я не стерплю! Закончив, Картер вцепился в костюм Джоэла, разорвав рубаху до рёбер. Ударив Джоэла в живот, Картер получил ответ ударом левого и правого кулаков от оппонента в лицо. Собравшись, Картер, пользуясь моментом, бьёт с разворота рукой по голове с безобразными локонами, пуще растрепавшимися от силы его удара. Джоэл попятился назад, хватаясь за ухо, не замечая, как из носа резвой струйкой пошла кровь. – Как ты посмел ко мне притронуться, ублюдок?! Да я заключу тебя в эту картину вместе с этой шалавой и буду каждый день дубасить вас обоих кулаками! — надрывисто, с испугом и ответным гневом прокричал Джоэл. – Смотри, чтоб хватило сил! — выругался Картер, подбежав и сбив с ног Джоэла. Навалившись на того сверху, Картер ударил двумя руками один раз. Трясущимися руками Джоэл попытался скинуть с себя Картера, пока тот не вывернул ему одну руку, а вторую, схватив в момент попыток Джоэла выколоть Картеру глаза, не укусил до показавшихся разоранных плоти и связок. Сплюнув остатки откусанного на лицо неистово кричащего противника, Картер, поднял кулаки над головой, ударив ими второй раз. Обессиленный Джоэл, хоть как-то пытаясь попасть по лицу Картера покалеченными конечностями, лишь кричал под резкие удары по лицу и затихал, задыхаясь, когда Картер бил по горлу. Захлёбываясь перед смертью кровью, Джоэл плюнул содержимым горла в глаза Картеру, отчего тот, встав, начал вытираться до момента протирки обзора. Тут же и все лежащие на полу рамки, стеночка с полками, печатная машинка где-то позади них бесследно были поглощены мглой, холодной и безопасной, подобно бездыханному телу. В последний миг художник зажал глаза, долго не рискуя убедиться, что происходит. Когда же он отважился, то оказался в подвале своей студии: скромном, бардачном, небрежном и запущенном, где скользящие по воздуху пылинки можно заметить невооружённым взглядом и без прямых солнечных лучей, пылающих за окном верхнего этажа. – Почему я вернулся сюда? Что стало с Джоэлом? А с девушкой? — всерьёз спросил у непостижимой сущности Картер, видя испоганенный портрет перед собой. Периметр настолько толсто был покрыт засохшей краской, что отныне её было не узнать. Это – ужаснейшая вещь, которую кто-либо и когда-либо порождал. – Я.. всё.. вспомнил. Даже мгновения её смерти были украдены у неё, когда она так усердно стремилась пожить как нормальный человек, оттягивая её момент возвращения в приют… — Картер замолк, изучая пол, — ей понравились мои пейзажные наброски… Она сказала мне там, во тьме, что она знала обо всём… она была не против того, что я смотрел на неё. И после стольких лет я смог услышать её голос… А все эти хитрые уловки, требования зашторивать окна со светом, приказы принести еду, напитки – это повод потянуть час и насладиться безбедной жизнью леди, заключённой в доме сумасбродного старикана. Все те предметы на одном из сюжетов ванитаса – олицетворение внутреннего мира обречённой дамы: череп, труба, зеркало, цветы, лампа и ростки. Корона и книга явно принадлежат мистеру Джоэлу. Страдалец не подозревал, как накопленные деньги и память не спасут его рвения вдоволь насмотреться на законченный портрет. А серьги же могут обозначать для обоих унаследование чего-либо от предшественников или знакомых людей в минувшем. Ведь мисс Морган украла их у псевдо-родителя. Безобразно сидя на ступени, скреплённой с прочими, обессиленный художник неуверенно и медленно поковылял вверх по перекладинам в пылающую в солнце под нижним промежутком двери мастерскую, рвение к которой заставило сжаться все внутренности и облиться сердце потоком бушующей крови, горящей от боли. Замки отпёрлись трясущимися руками. Обжигающий проблеск дня ударил по воспалённым очам. Закат. Пряный и узорный, разорвавшийся на гранулы испещряющих волокон ненасыщающей зари.