"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

– Потому, спустя бог знает сколько времени, могучий Гольфстрим¹⁸ унёс зловещее порождение проклятого камня на берега Ирландии, Португалии и Англии разом с кучей окаменелых существ, обречённых им на вечные муки в драгоценной оболочке металлов или минералов, когда дорогостоящие камни собирали килограммами, копошась возле берегов, местные, бродячие и бардовские путешественники, буквально ищущие богатства в грязи и песчаной пыли. И, на удивление, некоторые находили желаемое, потому что с малым шансом любой организм мог превратиться в кусочек золота, горстку слипшихся рубинов и кашицу из аметистов. За сим всё. Забыв об изначальной цели вылазки, Джоэл с впечатлением внимал историю с туманным концом, оторвавшись от заходящего солнца после оклика покидавшей его рассказчицы, прошуршавшей полным мешочком гладких стекляшек и прочего добра для приманки брата. Поспешив, они добрались до дома, озираясь на пышные краски заката вдали, над кронами древ, за изрезанными спинами коих вышел трепыхавшийся Николь с лошадью, точно также плетущейся за поводырём. Заметив детей, Николь помахал им, чтобы те не закрывали ворота. Поднажав, улыбающийся мужчина снимает шляпу, приветствуясь: – Добрый вечер, мисс. Иоиль. Пожалуйста, вот, держите крепко и загоните её в стойло, — он аккуратно протянул узду. – Николь, скажите, вы не могли бы сами это сделать? Я доплачу. Мы торопимся на ужин, — вежливо попросила Изабелла. Забрав протянутую узду обратно себе, Николь махнул рукой: – Да ладно, конечно, в чём проблема. Бегите, скорее, к отцу. Я надёжно закреплю Матильду и пойду восвояси. – Берегите себя, — молвила спешащая девушка, взяв за похолодевшую ручонку брата. Прибыв ранее положенного, двое встали у порога столовой, захлопнув дверь за собой. Глава семьи, поправляя галстук, жестом пригласил сесть. – Еду ещё не принесли. Ожидайте, — Петер присел за стол с детьми, — ну что, поведайте старику, куда ходили? — обратился тот, посматривая на двух детей сразу. – Мы ходили… – Беллатрисс, — прервал скрестивший руки в чистых белых перчатках отец, — заткнись и дай слово будущему наследнику. Говори, Иоиль. Меня устроит любой ответ, и я не оставлю тебя без ужина. Как в тот раз… – Сегодня в комнате я обнаружил, что мои камни заканчиваются, и предложил сестре пойти со мной на пляж. Мы здорово провели время, отец. Она рассказала мне увлекательную историю. – Легенду, — через сжатую челюсть поправила Изабель. Отец, ёрзая челюстью и зубами, молвил: – Ох, вот, значит, как? Камешки закончились… Пляж… Сказка… Беллатрисс, конкретный вопрос к тебе: что мы давеча обсуждали? Сказку? Твоему брату скоро исполнится шестнадцать лет! Он что, будет моим коллегам сказки толковать в бюро? Где твои манеры! Твои обязанности старшей сестры никто не отменял! — снова горячился Петер, стуча пальцем по скатерти. – Простите, Петер, после обеда мы с Джоэлом… – Иоилем! — голосящий отец сбил пепельницу запястьем, чем был куда более огорчён, — смеешь мне перечить? Я повторяю: дано распоряжение, как в типографии. Рабочие выполняют его! Ты, выходит, особенная? А знаешь, что таким особенным в конечном счёте начисляется на чековую книжку? На покушать. Ни шиллинга! Повседневную идиллию нарушил вошедший дворецкий. – Ужин готов, сэр. Можно заносить? – Нет! Вели официантам отнести пару блюд ко мне наверх в спальню. – А детям? – Дети сегодня плохо трудились в типографии, — Петер, скалясь, недовольно вытер пот со лба салфеткой, — а ты, Беллатрисс, зайди ко мне через час! — по завершению диалога, он бросил салфетку, пронёсшись мимо отошедшего к стене заведующего. – Типографии?.. — приподняв бровь на детей, под свой острый нос спросил Чарльз, уйдя на кухню. Завсегдатай морально опустошённые, ребята вышли из столовой. Поглядев друг на дружку, они попрощались, уйдя каждый в свои палаты. Перебирая сегодняшние находки, парень переоделся в бархатную пижаму, помимо шороха которой за приоткрытой дверцей, жалобно плача, бесцельно бродили невидимые шикающие ветряные течения, врезаясь в преграды ножек столов с антикварными кувшинами, пристально наблюдавшими отсутствующими взорами на сотрясающийся чьими-то шагами ковёр в проветриваемом коридоре. Из призрачных мантий занавесок, плавно парящих на этаже, выскакивает ничем не отличающаяся от них фигура. Отвлёкшись, Джоэл выглянул в коридор. Впереди, прижав руки к груди, фантомно пробегала Изабелла. «Час прошёл. Встреча» — подумал Джоэл. Переживая за сестру, парень вышел и проследовал за ней. Набредши на внушительный проём в замочной скважине, подслушивающий разобрал голоса Петера и Беллы. – …пыталась? В библиотеке? …Убежал? Что же за тело-то у тебя, Беллатрисс, что родной брат сторонится его? — посмеялся курящий Петер, запрокинув ногу на ногу, вальяжно слушая дочь. – Я была уверена, что маленькими шажочками мы добьёмся успеха. Поймите: я не интересна Иоилю как девушка, а посему… Не угодно ли прекратить попытки сблизить нас? – А у тебя есть сестра-близняшка, не похожая характером на тебя? Хоть какая-нибудь? – А как же Коралина?.. По неведомым убеждениям Петер соскочил с кресла, швырнув дымящуюся сигару в девушку. – Ты что несёшь? Она давно учиться в Лондоне! Ей не до этого. Обучение ни в коем разе нельзя прерывать, иначе.. она никогда не станет истинной леди! В отличие от тебя… – Что же нам делать? — расплакалась впечатлительная девушка. – Нам? Изабель, я обеспечиваю тебя всеми материальными благами не для того, чтобы ты сбрасывала всю работу на меня, прохлаждаясь в сторонке. Действуй. Решительно. Настойчиво. До конца. Я не позволю ему выбрать каких-то недостойных проходимок с улицы! Мы не должны мешать кровь с простолюдинами. Поняла? — тот высоко приподнял подбородок испугавшейся дочери. – Поняла, сэр. Можете положиться на меня. – Вот и славно. Знай же, что без моих денег ты никто и звать тебя никак, поэтому решайся. Не будь своей матерью. Улавливая тематику разговора в некоторой стезе, парень, поняв, что засидчики скоро разойдутся, решил последовать их примеру, как вдруг за пригнувшейся спиной сумрачным пауком на серебряной нитке из тени спустился бодрый Чарльз, будто бы никогда не устававший в бесконечных погонях за делами, указанными в личном записном блокноте. – Ох, Иоиль, это ты… — выдохнул дворецкий, нечаянно сбивший парня с ног. Джоэл, озадаченный неожиданным появлением Чарльза, рассматривал его стеклянными глазами. Судя по канделябру из златых сплавов в его руке, дворецкий уже направлялся спать в своей коморке. – Кто там? Амелия! Иоиль! — пугающим землетрясением раздался крик Петера внутри помещения, сопровождаемый зычным скрипом деревянного стула и брошенного на ковёр бокала. Мальчик знал: Петер услышал их, и теперь с неизбежным бешенством рвался в коридор, предвещая нехорошее нервно-дрожащей ручкой двери. Сам дворецкий, вытаращив очи на испуганного парнишку, бросился придерживать заклинивший проход всеми конечностями тела. Держа опору второй ногой, он шёпотом приказал Джоэлу спрятаться за плотными шторами, удачно сгруппированными в непроглядный пучок подле окна, пронзённого неживыми лучами луны, завлечённой нарывами туч. Выполнив поручение, скрывшийся Джоэл видел, как Чарльз, трепещущий шестым десятком лет пред силами взрослого мужчины, вытянул локоть, пытаясь сбить острым основанием подставки для свечей картину, висящую справа. Джоэлу показалось, будто бы она уже была изодрана. Спустя несколько точных, рвущих ударов, Чарльз был вытолкан на пол, выронив предмет освещения. Из прохода вышел, пошатываясь и глубоко вздыхая, Петер, ищущий причину звука. – Что здесь, чёрт возьми, творится? С кем ты говорил? Здесь был Иоиль? — чуть ли не пыжась, как дикая собака, Петер раскрыл неестественно согнутые пальцы. – Нет, сэр. Мальчик давно перебирает камни в своей комнате. Я лично удостоверился в этом пять минут назад, — поднимаясь с пола и, скрывая волнение и отдышку, ответил Чарльз. – Тогда что же приключилось? Умом тронулся? — Петер, сильно хлопнув дверью, услышал грохот упавшей картины сбоку. – Никак нет, господин. В отличие от, вон, изуродованного холста боле никто не пострадал, как физически, так и психически, — тот незаметно повернул голову, убедившись, что Джоэл не вышел из укрытия. Потянувшись к рамке, Петер взвыл: – Холст… дядюшки Джоджо?! Как он здесь очутился? Извечно стоял на первом этаже в прихожей, а сейчас весь подран… Чёрт, криворукий я осёл!.. Чарльз, позаботьтесь о том, чтобы человек, принёсший эту картину сюда, был наказан по всей строгости. Вы поняли? – Разумеется, сэр, — поклонился дворецкий уходящему в комнату хозяину с картиной, обнимающему её так нежно, как берут на руки новорождённых детей. Оттолкнув вкопанную Изабель, отец рявкнул: – Убирайтесь! Все! Вон! Дайте проститься с шедевром… Девушка покинула пьяного Петера, пожелав спокойной ночи Чарльзу, собиравшему свечи на полу и разжигающему их вновь. Поспешно покинув его поле зрения, девушка унесла с собою чувство ненасытного страха. Отчитавшийся Чарльз перевёл дух. П одойдя к окну, он тихонечко сказал, слегка смеясь: – Выходите, Джоэл, ваш отец заперся наедине с искусством. Показавшийся парень, благодарно глядя на своего спасителя, взял протянутую к нему желто-белую руку, похожую на песчаный каньон с изрезанными расщелинами, пересушенными источниками рек, венами вьющихся по однотонной, неприметной кисти, на удивление холодной. Провожая юнца в его покои, заведующий, умиротворившись, спросил: – И всё-таки, какая нужда привела вас к обители Петера? Джоэл, засмущавшись, но доверяя Чарльзу, предрасположенно ответил: – Я заметил как Изабелла побежала к отцу. Петер вспылил за обедом, перед вашим приходом приказав через час ей явиться к нему. Поэтому я стал волноваться, что её ждёт потасовка и, в случае чего, хотел заступиться. – Старались помочь в опасном случае? Похвально. Вы справедливый человек, мой мальчик. Точно как ваша матушка. Кстати, миссис Амелия желала зайти к вам; насколько я понял – в тайне от Петера, как обычно. – Вы осуждаете её? — повинно глянул Джоэл. – Её-то? Нет, что вы. Ведь она подвержена любому влиянию со стороны мужа-деспота, – извиняюсь, – контролирующего и ограничивающего её личные материнские права и свободы, отчего та вынуждена пробираться к собственным чадам среди ночи, как вор, пока Петер допивает сладко-горячительные жидкости из бокалов, стаканов и прочего, что найдёт. – Печально это видеть… и тем более – слышать. – Так вы подслушивали разговор? Уверены, что поступили правильно? – Несомненно. Я узнал, что эти двое что-то скрывают от меня. Я мало что слышал, однако чётко прозвучало имя «Коралина». Кто она? – Я бы всё вам поведал, юный господин, да не знаю, с какой целью от вас скрывают многую информацию. Так, например, как сведения об этой Коралине. Мне известно, кем она вам приходится, однако я не могу раскрыть вам её личности; скажите, вы помните, кто она? Хотя бы частично? — присев на колени, Чарльз взялся за узенькие плечи Джоэла, сочувственной пустотой глаз повторяя огорошивающий вопрос. – Простите, Чарльз, не понимаю, о ком идёт речь. Почему же вы сами не поведаете мне о ней? – Увы, ранее я упомянул, что многие разоблачения секретов семьи Морганов мне не подвластны за неимением всех нюансов. Извините, — явно фальшиво оправдался дворецкий, оробев и сменив тему, — как вам сегодняшний ужин? Ах, да… Извините, забыл. Послушайте: за вашей кроватью на тарелке я оставил запечённые куриные крылья и картофель. Попробуйте, если захотите. – Спасибо, Чарльз. Молча дойдя до комнаты Джоэла, мужчина легонько поклонился с уважением, пожелав доброй ночи и, удалившись по лестнице вниз, забрал с собой светлое пятно огня, вытеснившее все будоражащие ночные шумы: скрипы дряблых деревьев, шорохи листвы, перекрикивание воронами одной другую высоко над забором имения, в поздний час приобретавшего нелюдимый, заброшенный вид, словно кто-то собирался посетить сие сооружение, однако никому по-прежнему не было до него никакого дела. Принявшись убирать мешочек с камнями в ящик, парень задумчиво просидел некоторое время, покуда в дверь вновь не постучали. Это была Амелия, улыбающаяся на пороге как добродушная ночная волшебница, что увидела сына; несмело захлопнув дверь спиной, она скорчила смешное лицо облегчения, мол она надеется, что никто не слышал этого звука. Джоэл улыбнулся. – Здравствуй, милый. Почему не спишь? Ждёшь меня? — присев рядом, женщина в сдержанном коричневом платье чуть ниже колен присела рядом, бережно потирая свой бурый чуб. Не вещая о недавних похождениях, заговоривший парень покраснел. – Конечно ждал, мама. Сестра не смогла прийти, чтобы спеть мне колыбельную, поэтому я надеялся на твоё посещение моих апартаментов. – Вон оно что? А ты не знаешь, почему Белла не пришла? — поинтересовалась гостья слегка огрубевшим тоном. – Они что-то обсуждали с Петером. Сегодня за ужином он снова вспылил, приказав ей наведаться в его кабинет через час после отменённой трапезы. – Отменённой? Он, что, не покормил вас? — теперь уже испуганно она хватилась за рот ладонями. – Да. Не волнуйся, я сыт. Вот, сидел, перебирал камешки, добытые с нового берега моря, куда мы ходили с Изабеллой, — отвлекающий растревоженную мать Джоэл перетянул к себе бархатный мешочек с сиреневыми полосками. – Что ж, если ты не голоден… Нет, пожалуй, я принесу тебе что-нибудь перекусить, — подхватилась с кровати шуршащая бантами на груди Амелия. – Нет, не уходи. Тебя может обнаружить отец! Останься со мной, пожалуйста. Нервно подёргивая и без того мятое кружево, стиравшая низкими туфельками пыльный половик женщина, заострив на том особенно глупое внимание, схожее на смешанное чувство провинности и обеспокоенного отвержения её заботы, села обратно. – Вот, давай переберём ракушки? Они остались от прошлых походов на море, — предложил протянувший ладони с указанным предметом сын, с немой мольбой во взоре взывая к матери, сложившей миниатюрные ручонки с длинным рукавом платьица в таком же безмолвном согласии. Усевшись поудобнее, они разложили отсортированные ракушки на простыни. Амелия, периодически почёсывая прикушенные в процессе погружённости нежно-розовые губы, за всё время ни раз двигавшиеся на её здоровом и подтянутом лице, позабыла о проблемах. Медлительно хлопающие, светлые, длинные ресницы поднимались по сторонам широких невинных глаз цвета пасмурного прилива, ожидающего улучшения погодных условий в ближайшее время. Выбрав несколько пар относительно одинаковых раковин, Амелия, взяв одну из них, восхищённо сказала: – Посмотри, какую прелесть вы отыскали с Беллой. Знаешь, столь утончённая диковинка не должна, нет, – просто не может остаться в скучной коллекции любого человека. Смекаешь, к чему я? Завтра мы, после завтрака, разыщем в городе толкового ювелира, который сделает нам из этих даров моря настоящие серёжки. Возможно, ты подаришь их Белле в знак признательности за час, проведённый и проводимый в будущем с тобой. Что скажешь? — зажав костлявыми пальцами ракушку, женщина с толикой азарта глянула на сына, по-старому прикусывая обескровленную губу. – Звучит великолепно! Ах, мама, сколько идей ты можешь предложить. Спасибо. Но, послушай, тебе разве не время уйти? Не будет ли ругаться Петер? – Нет… Ты не проходил мимо его кабинета? — бормоча с небольшим шипением, загадочно спросила потускневшая Амелия, — а то мог заметить и снять портрет дяди Джоджо, который я испоганила специально, надеясь, что выпивший Петер будет возиться с поломкой, пока не уснёт… Я лишь хотела подольше побыть с тобой. Увы, картину не вернуть, но провести время с тобой всё же хочется. Мне частенько не удаётся проникнуть в твою спальню, чтобы просто поговорить. Тебе же нравится? – Конечно нравится. Но тогда тебе придётся испортить все картины отца. И.. очень приятно, когда мы проводим время вместе, пускай и ночами. Отец за все мои пятнадцать лет не приходил ко мне для обыкновенной беседы. После этого я задаюсь вопросом: любит ли он нас? Любит ли он меня? — припомнив, с подпорченным настроением повторил свои сомнения Джоэл. Амелия, не ответив, опустила глаза, отчего те стали чернее. – Не думай о плохом, Джоэл. Ложись спать, — погладила по головке успокаивающая Амелия, поцеловав и уложив готового ко сну сына. Уходя, та услышала зевающее: – Я уже не малютка, мам. Прикрывая дверь, женщина тихо произнесла, неслышимо для Джоэла: – Недавно слышала это от Петера. И мне страшно, в каком смысле он мог это высказать… Завершившийся сложный день сменился неведомым, ничего не предвещающим, медленно отсчитывая грядущий в ряде из двенадцати столбцов циферблата звон, знаменующий о наступлении рассвета, раскрашенного художником, имеющем в распоряжении лишь теплые, насыщенные цвета в баночках краски, отныне размазанные на небесном альбоме в смешанные предрассудки славного и горького.