"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Под рассветную зарю, ободряющую яркой ленточкой светлыни, проснулся закрывающийся рукавом пижамы Джоэл, растрепавший длинное каре под солнечным душем, осветляющем и без того светлые пряди, спутанные за ночь под бессознательными поворотами на противоположные бока, отчего некогда тусклые волны, более-менее выпрямленные замедленными пальцами с подстриженными ноготками, высвечивались русыми тонами на ровных кончиках. Жмурясь, парень встал с кровати и пошёл к небольшому шкафчику с одеждой, надетой в тот же миг на щуплое тело. Под час затягивания галстука в дверь ненавязчиво постучали. Она открылась. Из неё сдержанно высунулся Чарльз, украдкой чесавший зудящие синяки под глазами, почти незаметные, хотя явные при рассмотрении кем-то низкого роста, например, слегка уступающего парой сантиметров Джоэлу. – Доброе утро, юный господин. Как вижу, вы уже достаточно взрослый, чтобы одеться самостоятельно. Похвально. Томно посмеявшись, Джоэл ответил: – Почаще заходите ко мне, Чарльз. Я давно собираюсь сам, — убегающий в припрыжке Джоэл шутливо ткнул кулаком собеседнику в живот. – Ох, ну вы непоседа. Поторопитесь вниз, ваш отец заждался на завтраке, — сказал вслед мужчина, приглаживающий волосы, постоянно собранные в пучок, а по утрам – особенно непослушные и торчащие. Слетая по закрученным ступеням вниз, переполненный весельем Джоэл, тормозя на поворотах коридоров скользкой обувкой на высоком каблуке по кое-где поскрипывающим доскам, добрался до столовой, где уже слышались голоса близких в бурном обсуждении чего-то; беседа сбавила громкие обороты с приходом парня, и все перешли на кроткий шёпот, замолкший через несколько секунд. Все присутствующие, в отличие от главы семейства, сидели за столом, в то время как Петер, покуривая возле открытого окна в скрученные гелем усы, уставился на сына, тотчас затушив сигару и, выбросив ту на улицу, устало выпустил оставшийся дым изо рта прямо в разговоре. – Присаживайся, непробудный. Твоя чечевичная каша стынет. Слуги принесли чайничек зелёного листового чая рядом с твоей тарелкой. Ешь, поскорее, пей, нам предстоит пройти ежемесячный тест. – Снова чечевица, сэр? Почему у вас вон, овсянка, пшёнка, молочная каша с рисом, а у меня… – Сядь и молча ешь, — исподтишка грозно приказал мужчина, размешивая кусочек сливочного масла в своей тарелке. Оступившийся парень, прижав шею к плечам, сел за свой стул, начиная трапезу. Кое-как все дружно звенели ложками в комнате до момента, покуда Петер, закончивший есть, не вскрикнул: – Чарльз! Где тебя черти носят? Точно над ними забегали увесистые шаги. Ворвавшийся через несколько минут в помещение дворецкий, сдержанно переводя дух, молвил: – Звали, сэр? Простите, я был занят осмотром комнаты юной леди. Изабелла недовольно блеснула глазами из-под лба. – Вы рылись в моей комнате? Да кто вам только дал право!.. — обозлилась девушка. Перебив возмущение звонким ударом кулака об стол, Петер повернулся к заведующему. – Что-то не так? Она, что, не заправила постель? — равнодушно сверкнул тот полузакрытыми очами. – Нет, совсем нет. Кусочек бумаги не давал до конца закрыть дверь в комнату Изабеллы, — успокаивающе поведал Чарльз. Петер, снова сменив тон, стал злиться. – Да что ты говоришь? — тот повернулся к дочери, — Изабель, поясни-ка мне, почему наш заведующий кухней и следящий за общим состоянием дома обязан решать за тобой мелочные упущения? Ему что, заняться нечем? – Действительно, вам нечем заняться, Чарльз? — беспорядочно повторила дочь, прищурясь на дворецкого, не понимая, что обращаются непосредственно к ней. – Закрой свой рот, чуханка! Это входит в его обязанности – следить за имением. И комнатами, в которых ты, нахалка, не способна убрать за следами своего гнусного существования! Помяни моё слово: последняя выходка, и ты запомнишь навеки, каково мучительно бывает повиновение в уборке за свиньями наподобие тебя! — схватив полную тарелку с горячей кашей, взбешённый Петер швыряет её по скатерти в направлении дочери, не рассчитав и выплеснув часть кипячёного содержимого на платье, а там – и колени Амелии, сидящей едва ли не в двух метрах от мужа. Интуитивно закрыв лицо, пострадавшая, сжимая челюсть от жгучей боли, скривилась в терпящем боль лике. Подождав и, немедля встав из-за стола, чтобы сбросить остатки невпитавшейся каши в тонкое платье, женщина сложила губы трубочкой, дыша так, будто рожая ребёнка. Петер, хладнокровно пройдя мимо жены и, даже не подав ей салфетки, рявкнул Джоэлу, по кинув с тем столовую.