"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

Под звон раскачивающихся люстр они зашли в освещённый коридор, убираемый служанками с начала завтрака. Поздоровавшись с ними, Петер проводит сына к себе в кабинет. – Минуту, — буркнул мужчина, сев на своё кожаное кресло, плавно рыща по ящичкам, одновременно почёсывая спину, смотрящую в окна, широкие и ослепляющие. Отведя от них взгляд, Джоэл, ожидая, как в первый раз, с интригой разглядывал интерьер: шкаф со стеклянными вставками, в коем поместились все безделушки отца, варьирующихся от архивных папок до пыльных жёлтых писем; лампы, разбавляющие указанный выше порядок, смотрящие в расположение правой стены, загромождённой кожаным светлым диваном, торшером и парой огромных горшков с растениями, фильтрующими затхлый, вязкий, не вдыхаемый воздух в душном кабинете. Также там стоял «исправленный» портрет дядюшки Джоджо. Закончив, Петер протягивает мальчику лист бумаги с пунктами вопросов. – Читай внимательно. Отвечай, не раздумывая до вечности. Результаты отвеченных вопросов я буду записывать себе в журнал. Уяснил? — закончив пояснение, Петер надел очки. – Да, — привыкши к подобным проверкам, ответил тестирующийся Джоэл, прищурившись в попытке прочесть текст, — я ничего не могу разобрать… — выпалил посмотревший обратно на отца парень. – Темно, что ли? Или ослеп? — словно подшучивая, спросил отец с серьёзным лицом. – Нет, я забыл, как читается эта буква, — погрустневший положил документ на стол, показывая проблемную строфу. Озадаченный Петер перепуганно взял лист у сына. – Чёрт, надо же… Итак. «Запомните: дом, лес, река», «назовите сегодняшнюю дату» — он приспустил золотую оправу с носа, искоса изучая сына. – Двадцать первое июля тысяча семьсот тридцать второго года. Петер лишь тихо покашлял, продолжив опрос: – «Помните ли вы страну и город своего проживания?» – Англия, город Йорк, — коротко ответил кивнувший Джоэл. – «Назовите имена всех ближайших родственников. Озвучьте родителей по линии отца.» – Кэрол и Шарлотта Морган. Мужчина, отложив лист с вопросами, протянул парню две фотографии, казалось, с двумя абсолютно идентичными девушками, одна из коих была явно Бель. – Это – два разных человека. Помнишь, кто это? Сможешь различить? – Первая – это моя сестра Изабель, а вторая.. Нет… кажется, не припомню. – Так-так-так… интересно… напомни, какие три слова были озвучены в начале теста? – П-поле… — Джоэл расстроенно опешил, увидев отрицательно покачивающуюся голову Петера, — м-море, небо, н-нет?.. – Нет, Джоэл, не верно. Кажется, опасения доктора Кёрнсберга подтвердились на моих глазах. Чёрт, чёрт, чёрт тебя побрал бы! Провались пропадом! — отец, пнув ногой стул, махнул уложенными волосами вперёд, в тот же час растрепавшимися, — не ты, не ты, мой больной сын. Ох… Ступай, я позову тебя вскоре, — поправивший причёску Петер слегка расслабился, упёршись обоими руками о подоконник. Удалившись, неугомонное сердцебиение Джоэла приказало ему поскорее убраться отсюда, и он убежал прочь. На пути чуть ли не парящего в воздухе сбивает фигура Амелии, идущая разузнать, как обстоят дела у Петера и её сына. Ахнув то ли от неожиданности, то ли от не заживших ранений, матерь малость склонилась, закатив глаза выше собственного роста. Перетерпев, она неугомонно спросила: – Как все прошло? Что показал результат? – Отец, узнав что-то, сильно смутился и едва ли не разломал мебель в его кабинете. Возможно, тебе не стоит ходить туда. Как на зло, за спиной сына послышался громкий вопль, сопровождаемый грохотом, кажется, того самого недобитого стула: – Амелия! Где ты шляешься?! — взывал Петер. Женщина, сбившись с толку, что необходимо делать, с нескрываемой робостью побежала к мужу, не послушав отошедшего от неё парня. Выждав достаточно долго, Джоэл, отважившись не стоять столбом и подслушать разговор, двигается к двери, но перехватившая его плечо рука нарушила этот план. Это был Чарльз, сочувственно глядевший на раздосадованного. – Не ходите туда, юный господин. Оставьте посвящение себя в обсуждаемые темы взрослых до лучших, сознательных времён, — прошептал Чарльз. – Чарльз, хоть ты расскажи, что здесь происходит! – Я… могу, но… — замешкался дворецкий, почёсывая округлый подбородок, над которым не было видно скул. – Хватит отговорок! Это – явно моя тема обсуждения! Колись! Я приказываю! — глухо топнул недовольный Джоэл. – Тише, тише, Иоиль. Я расскажу. Только пойдёмте со мной в вашу комнату. – Нет, лучше кладовую. Там меньше всего будет подозрений и лишних ушей. Пошли, — повёл за руку Джоэл. Укрывшись в кладовой коморке, мужчина в смокинге, присев на бочку с мёдом, заговорил: – Вы прошли тест, назначенный доктором Кёрнсбергом? – Да, кстати, что это за доктор? Я смутно помню, кто он. – Серьёзно?.. ох, чтоб его… послушайте: когда последний раз наше имение посещал доктор Жак Луи-Кёрнсберг, вы помнили его персону, и даже мило общались. Он назначил вам ежемесячные тестирования. По какому поводу – увы, я не знаю. Понятно лишь одно – в ближайшее время он вновь одарит нас своим присутствием, ибо вы не смогли ответить на какие-то прочитанные вопросы из бланка. – Признаться честно, я… забыл, как читается одна буква, поэтому Петер читал мне бланк. – Правда? О, горе, горе!.. похоже, с вами совсем что-то не так, сэр. – Чарли, где тебя черти носят? — раздалось где-то сверху. – Мне пора. Уходим, — пропустив собеседника вперёд, Чарльз подпихнул парня дополнительной репликой: — главное больше не смейте подслушивать, Джоэл! Осуждающее эхо успело долететь до захлопнувшейся двери. Стремглав помчавшись к родителям, Джоэл заметил, что недавнее собрание закончилось, и только Амелия сидела на столе в кабинете отца, прикрыв всхлипывающее лицо руками. – Мам, что случилось? — с осторожностью поинтересовался вошедший внутрь сын. Амелия, убрав руки от лица, воспалёнными очами посмотрела на Джоэла. – Ничего, дорогой. Мне больно от пролитой на меня каши. Всё в порядке, не переживай. – Если тебе плохо, давай не поедем в город сегодня? Подождём недельку-другую, — присев к родителю, сказал парнишка. – Нет, что ты, я же обещала. Конечно мы поедем. Сейчас, твой отец вышел дать распоряжение Чарльзу, а после он принесёт лекарство. – Обещала – значит поедешь. Однако не ты, — неестественно басовым голосом испугал резко наведывавшийся Петер, — я поеду с тобой, Иоиль. Мне… стоит посоветоваться с отцом Георгом, — недоговоривший взял жену на руки и, попросив сына приоткрыть шире проход, он относит стонущую Амелию в её комнату. – Отдохни. Я позабочусь о сорванце, — Петер, погладив щеку Амелии, выпер сына за порог. – Что ж, куда тебе нужно? — бодро и располагающе спросил отец. – Хочу сделать подарок Изабелле. Найти в городе ювелирного мастера, чтобы тот сделал из этого, — погружённый в повествование Джоэл показал ракушки, — серёжки, в знак памятной благодарности за проведённое с ней время. Отец на глазах оживился. – Превосходно, мой мальчик. Я тронут столь щедрым великодушием. Ты чем-то напомнил мне свою тётушку Хельгу. Она тоже старалась в любом материальном и духовном состояни осчастливить кого-то презентом. Для неё это была высшая точка гармонии. Ты помнишь тётушку Хельгу? – Сэр, я, стыдно сказать, почти забыл её… – Ох, это печально. Ничего, скоро всё решится, — Петер похлопал сына по спине, — самое важное, что ты задумал сейчас. И, поверь, у тебя будет возможность пол ностью насладиться компанией своей сестры. В будущем. – Как тебя понимать, Чарльз? Конечно я не помню, что было семь дней ранее. Я и вчерашний день помню фрагментами, о чём ты? — словно задав вопрос самому себе, он невозмутимо шёл по коридору. – Ну, я вам показывал подоконники в вашей спальне, в комнатах детей. Они покрываются слоем какой-то мерзкой жижи из-за чего пальцы скользят, как пиратские чёботы по палубе во время шторма! Встав смирно, Петер повернулся полу боком к окну и дворецкому. – Кто же велел поставить столь отвратительный материал на эти подоконники? – Командованием рабочих-строителей занимался я, но то, из какого материала они должны были состоять, выбрали вы, — не опасаясь, поведал заведующий, слегка прикрывшись рукавами. – Тогда командовал ты, – и сейчас скомандуй, чтобы поставили новые подоконники, да лучше тех, что были. Мне тебя разумным решениям учить? Пошли на ланч, хватит мне мозг варить этими подоконниками, — отмахиваясь от Чарльза, брезговал темой Петер. – Как будет угодно, сэр, — опережая хозяина, Чарльз отстал от разговора. Трапеза прошла без особых изменений или, скажем, она прошла однозначно спокойнее, чем предыдущие приёмы пищи. Амелия, заметив пропажу сына, хотела было спросить у Петера, куда запропастился Джоэл, однако молчаливый мужчина, застыв прозрачными глазами в одну точку, не слушал её. Впервые за долгие годы Петер задумчиво ковырял птичью грудку, хотя в целом и другие блюда он не решался отведать, как будто считал, что они отравлены или испорчены или неправильно приготовлены, а его дочь и Амелия, вкусив обеда, слягут на следующий день, потому как неизвестный трепет гулял внутри мужчины; мысли, находившиеся в час пик в городе, остались там же, бродили, останавливались, продумывали маршрут и снова скитались по задворкам. Отворённая с противным скрежетом дверь вернула безжизненного Петера в реальность накатившими по спине мурашками. Неожиданно и трепет исчез, и мысли пропали, и Петер, вытираясь салфеткой, под отдалённые детские выкрики вышел встретить тех, кого принесло в его обитель. Незадолго до этого Джоэл успел набегаться с новыми друзьями, рыжей девушкой и убегавшими от неё парнями. Как выяснилось, – они были все из одной семьи, родители коей попросили девушку сходить за продуктами, а её братья, вечно ей докучаюшие, последовали по пятам, в конечном итоге сперев у сестры кошель. Возле дома детей их позвали отобедать. Джоэл, оставшись на улице не позванным посетителем, с прищуром осматривал крыши высоченных зданий, собравших на себе уйму голубей разных расцветок. Желая распугать их, парень, отбросив смявшийся пиджак и, расстёгнув несколько пуговиц рубахи, демонстративно хлопнул в ладоши, усмехнувшись, когда стая птиц, почуяв тревогу, улетела. – Эй, хулиган, — басисто засмеялся кто-то сзади, — а ты чего стоишь? Пойдём, отобедаешь с нами, — держа хлипкую калитку рукой, позвал незнакомый мужчина, пощипывающий бритый подбородок и скручивая светлую кожу возле скул, обросших пышными светлыми бакенбардами, переходящими в усы, — не стесняйся, на всех хватит. Сегодня у нас на обед суп из утки. Не сдержав голодного урчания живота, Джоэл зашёл в дом. Как ни странно, помещение представляло собой небольшой простор, в коем поместились и стол со стульями, и поцарапанный шкафчик, и печь, суп из которой, дымясь, стоял на подставке, чтобы не прожечь мебель или чтоб не упасть на кого-то из членов семьи во время распределения порций. Осмотрев весьма скромный интерьер, Джоэл, зачем-то поклонившись перед всеми у порога, кто на него смотрел, (включая новых товарищей) сел на табуретку, поставленную женой доброго мужчины, зашедшего сразу после парня. – Итак, ребятки, кто сегодня с нами трапезничает? — изредка поглядывая на детей, спросила разливающая суп матерь. Карий цвет, чуть ли не утопая в её ясных глазах, излучал неподдельную радость и некую частичку теплоты, воздействовавшую на душу с одного лишь мимолётного взгляда на опрятную и располагающую к себе хозяйку. Никто из парнишек не ответил, следя то за мисками с похлёбкой, то куда-то в потолок. Вскоре, перехватив инициативу на себя, девушка восторженно сказала: – Это Джоэл, наш новый товарищ. Мы познакомились с ним, когда пробегали возле собора. Он решил помочь мне догнать этих придурков с моим кошельком, а после мы вместе прогуливались по городу. Я рассказала Джоэлу много интересного. Он очень любит всякого рода истории. – Ну-ка, не выражаться в присутствии гостей. Однако, твоя дружелюбность заслуживает похвалы, Амелия, — молвила принявшаяся трапезничать мать. Джоэл, вздрогнув словно от удара током по телу, уточнил: – Тебя зовут Амелия? – Сильно удивляет моё имя? — грациозно сбросив рыжие закрученные косы с плеч, гордо недоумевала собеседница. Увидев, как лицо парня побледнело, мать семейства насторожилась: – Что-то случилось, Джоэл? Ты так удивлённо спросил об этом… – Маргарет, — твёрдо, но ласково приструнил ту мужчина, сдвинув брови на мгновение в сторону жены. – Окстись, Уильям. Я ничего такого не выведала, просто вижу, что его что-то беспокоит, — шикнула женщина на мужа. – Да, это действительно так. Таким же именем зовут мою маму. Амелия, — непонятно зачем пояснив, Джоэл, уткнувшись в тарелку, поднял глаза на Уильяма: — мистер, ваша утка хороша, и в ней даже присутствует слегка отдалённый привкус орехов. Скажите, вы сами откармливаете дичь? – Ох, нет, Джоэл. Сводя концы с концами, мы никогда не задумывались о подобном. Видишь ли, самим бы прокормиться. А скоту, каким бы он ни был маленьким, необходимо питаться зерном, притом достаточно хорошим, чтобы не заболеть и чтоб получить долю полезных веществ в организм. Поэтому я, перекинув ружьё на плечо, ухожу с местными товарищами-охотниками в лес, искать диких уток, зайцев, кабанов. Представь: иногда даже попадаются медведи. – А вы и медведей употребляли? — слушая рассказ, Джоэл упёрся руками о подбородок. Почесав и пригладив усы, рассказчик с гордостью выпятил губы, мол выдаст сейчас что-то эдакое. – Как же без этого? Много кого мне пришлось съесть в жизни... И, поверь, Джоэл, охотское увлечение здесь совсем не причём. В твоём возрасте я часто уходил из дома по утрам. Собирал удочки, сети брата, то же ружьё за спину и уходил, куда глаза глядели. Спросишь: отчего столько всего брал? Никогда не знаешь, что пригодится тебе на вылазке, а так и рыбы наловить можно, и зайца пристрелить, и раков притянуть к себе на худой конец. Частенько возвращался с добычей, пока в близлежащих окрестностях люди не стали пропадать; вешались на берёзах, тонули в реках, убивали и грабили наездников, спрыгивали со скал. Кошмар, а не местечки. С тех пор-то и прекратились мои походы. Вот, хожу изредка, где поближе, и уток выслеживаю. Семью кормлю. – Зачем же вы меня пригласили, раз уж сами концы с концами сводите? Разве вы не должны беспокоиться лишь о своей семье? – Понимаешь, Джоэл… знаю: не всё в этом мире даётся легко. Особенно таким молодым, как ты или Амелия. Пока могу, – помогаю, балую, угощаю. Вот когда придёт мой час – тогда-то и задамся вопросом: а что я сделал в жизни? Есть ли смысл в ней? Что хорошего я сделал для людей? Картин я не пишу, стихотворений тоже, никаких аппаратов не изобрёл. И тут я вспомню, как когда-то давно покормил славного парня, друга моих детей, которых я, кстати, поставил на ноги, и они добились большего успеха, чем я, и стали признаны другими людьми. Улавливаешь мою мысль? — улыбнувшись немного кривыми зубами, мужчина подмигнул собеседнику. – Улавливаю. Как видно, у вас сплочённая и дружная семья и без каждодневного её попечительства вами… — гость, понижая тон, загрустил. Аналогично глянув голубыми точками глаз на жену, Уильям осторожно спросил у Джоэла: – Что, у тебя разве не так устроен лад в семье? Маргарет недовольно хмыкнула на мужа, скосив глаза. Помолчав, парень пожал плечами. – Из всех людей, кто ко мне хорошо относится это – мама, Чарльз и… сестра… Хотя её периодические странности меня настораживают. – А кто такой Чарльз? — мужчина сложил некогда обильно поцарапанные, затянутые шрамами руки в кулачок. – Наш дворецкий. Иногда мы называем его заведующим, потому как он решает кухонные вопросы с поварами и слугами, что обязаны ему подчиняться. А с Петером, отцом, у нас были и будут недопонимающие отношения. – Эвоно как… хорошо живёшь, Джоэл. Заведующий, слуги, любящие мать и сестра. Чего же печалиться? – Вы про достаток? Эх, вот смотрю на вас и понимаю, что моя отсутствующая зависимость от отцовских денег – моё единственное достоинство и гордость. Чего не скажешь об Изабелле… — без особой страсти, закончив беседу, Джоэл встал с места и, направившись к выходу, молвил: — мне пора. Я ни за что не забуду вашей доброты. Спасибо. Провернув ручку двери, парень услышал поспешное: – Джоэл, погоди. Далеко ли ты живёшь? – Возле двух разноцветных мостов. На одиноком холме за лесом, — ответил гость, остановившись. – Я отвезу тебя. Скоро все приезжие на базар будут разъезжаться. Мало ли, какие безнравственные скоты пристанут к тебе. Пошли, — поддерживал тёплой рукой спину паренька Уильям, накинув лёгкую жилетку, — не скучай, Маргарет! Я вернусь, как только солнце начнёт заходить за горизонт! Влюблённо вздохнув, женщина, сметя со стола крошки, помахала тряпкой вслед уходящим. Долго ли, коротко ли, кряхтя и бормоча нечленораздельное под нос, Уильям собирает дряхлую телегу, оснащённую старой уставшей кобылой. Выведя во двор махину, тот усаживается вместе с мальчиком и, стряхнув поднявшуюся пыль с карамельных брюк, возничий дёргает узду, надеясь вернуться к обещанному времени. Неловкая пауза молчания с обеих сторон по выезду из города сильно угнетала Джоэла, хотя он не сделал ничего плохого, но, тем не менее, чувство досады пожирало его и манило к дому как магнит. Выждав, когда все прохожие останутся позади, Уильям, покрутив жилистой тонкой шеей, спросил: – Как же ты оказался на улице в одиночку? Именно это ты имел ввиду под недопонимающими отношениями? Не сошлись во мнении, повздорили, отец выгнал, а тебе и податься некуда? – Нет, сэр, что вы. Мы с отцом в обед приехали на базар по делам. Вскоре он спровадил меня на скамью подле собора, — непринуждённо ответил Джоэл, качая ногой на углу повозки. – Хм, стало быть, кто-то из вас обращался к святому Георгию? Поди способностями магическими обладаешь? Вон, как мою лисичку-доченьку зачаровал. Сидела, в беседах почти не участвовала. А ты знаешь? Зачастую не остановишь речей её, а тут такое… — раззадоренный мужчина примолк, не получив ответа, — так что, сознаешься? – Насчёт чего? — не услышав шутки, отстранённый Джоэл нахмурился. – Насчёт необычайных способностей очаровывать молодых девиц, — продолжал мужчина, улыбаясь. – Каких? — встревожился малец. Смутившись, шутник, сжимая узду покрепче, хмыкнул: – Ох, да так, не бери в голову. Э… Можно спросить? Ежели сильно стану докучать – так и скажи. Я задумался о твоих словах, произнесённых ранее, дескать «отсутствующая зависимость от отцовских денег – моё единственное достоинство и гордость»; что ты имел ввиду? Тебе плохо жить в роскоши? – А какой от неё толк? Вот вы, скажите, радовались бы дотошному обсуждению, а вернее заранее спланированному рациону питания на завтрак, ланч и ужин? Думаю, что нет. Никакого выбора, даже в еде… — не дав ответить собеседнику, Джоэл глянул куда-то вверх, и взор его, полный замкнутости и горести, рассекал ревущий ветер, пронизывая все препятствия и улетая прочь от ненавистной ему жизни. – Полагаю, что ограниченное мнение в еде – не самое угнетающее в этой жалобе? Расскажи полностью, не стесняйся. Вдруг мы не встретимся никогда больше, а ты душу изольёшь, — Уильям, посмотрев на горемыку, похлопал того по плечу, — смелее, друг. Обращение, колонув острой иглой грудь, защемило в сердце, отчего, малость запыхавшись, Джоэл прикрыл глаза и мигом ухватился за область ниже шеи, не понимая, где толком боль дала о себе знать. – Что такое? Болит? — отвлёкся от поездки Уильям. Болит. И очень давно. Каждая подобная фраза словно нож рассекает меня, и я не в силах с этим совладать, — несмотря на шум колёс, перешедших от дороги на песок, начал повествующий Джоэл, — мой отец, Петер, никогда не разрешал гулять с ребятами из соседних деревень, пристанища которых находились от нашего имения за полмили. Амелия часто выводила нас на прогулку, баловала, не наказывала за мелкие оплошности, что серьёзно не устраивало отца. Выследив все наши действия и, рассчитав их последовательность до мельчайших деталей, одним ужасным днём он заперся в своём кабинете, а когда вышел, нам было не до смеха. Отныне в нашем доме стало не до смеха всем его посещающим и живущим в нём. Господин Петер, — так он велел называть себя по первому правилу, — написал нам некий кодекс, состоящий из небольших приказов, запрещающих нам делать что-либо не устраивающее главу семьи. Первое правило относится ко всем, кто старше нас с сестрой. Мы частенько пользуемся моментами, когда находимся наедине с кем-то знакомым без отца, чтобы поговорить как родственники, а не как коллеги по работе или аристократы. Белла редко пользуется этим, хотя порой забывает о кодексе. Второе правило… как раз-таки не общаться и не встречаться с детьми из «недостойных» семей. Так отец обуславливал своё предпочтение к почётному кровосмешению, то есть мы с сестрой обязательно должны завести семьи с кем-то, кто превосходит нас статусом, материальным положением или нравственными обликами. Последнее не относится к простолюдинам… Третье правило направлено на то, чтобы мы не ходили к зелёному мосту, что находится подле жёлтой переправы, ведущей в сад. С каждым годом сдержаться от изучения его секретов всё труднее и труднее… Так хочется узнать, что там прячется, и почему никто даже из прислуги не знает, какие тайны там зарыты. Вскоре пополнение правил окончилось. Отец давно не придумывал новые; не считая годичного четвёртого правила: «Везде ходить парой с Изабеллой». Его поведение в последние месяца меня тревожат: скандалы за приёмом пищи, разногласия с окружающими, частое употребление алкоголя. Что-то тревожит его, и лишь он знает, что конкретно. Я не желаю в этом разбираться полностью. Мне хорошо и без отцовских проблем. Пока что. Джоэл, задыхаясь от грусти, выдохнул несколько раз, глянув на болтающуюся с телеги туфлю. Уильям, переведя взор на живописное имение, выходящее за лиственной кучей, подбодрил пассажира: – Не бери в голову. Хоть поведение твоего отца смущает не только тебя, я советую тебе не обращать на это внимания. Через несколько лет, став самодостаточным парнишкой, ты уедешь далеко и забудешь об этих выходках, как о кошмаре. Смотри, мы уже подъезжаем. Немного сменив тон настроения попутчика, Уильям, не отпуская лошадь, помог тому слезть с повозки, пожав на прощание руку знакомого. – Окажешься в городе снова – заходи, примем как почётного графа. Прогладив ладонью светлые волосы, он хотел было дёрнуть узду, как вдруг Джоэл, достав странный мешочек, протянул тот своему другу. – Что это? — отвлёкся чешущий нос Уильям. – Благодарность. Я обязательно ещё раз вас навещу, господин. До свидания! — убегая, попрощался Джоэл, помахивая рукой без своего золотого перстня. Усмехнувшись в ответ, Уильям, приказав лошади тронуться, сунул подарочек в карман жилетки.