"Тайные хроники кота мистера Джоэла"

– Кем же был этот ваш пират? — дослушав историю, удивился Джоэл. Чарльз, прижав губы, дал понять, что тому приятно, когда проявляют интерес к рассказанным им историям. Посмотрев на небо, Чарльз самодовольно ответил: – Мой старый знакомый, с которым мы познакомились в одной из многочисленных таверн в Карибских проливах. Странствующий пират Шмидт, бывалый на слуху каждого третьего прибывшего в порт, оставался лишь местной легендой для привлечения туристов, таких, как я. После нашей случайной встречи вся моя жизнь изменилась на до и после… Я столько узнал о мире из его рассказов, что, повторяя их прослушивание из наших последующих встреч, мог пересказать наизусть любую, будто сам когда-то стал очевидцем этих событий. Интересный, однако, был человек… — тот сожалеюще цокнул ртом. В процессе беседы, выискивая садовода, они видят перед собой пару ругающихся мужчин. Первый, активно жестикулируя возле ушей, кричал: «говорите громче!» при том обескураженно таращась на второго, того самого искомого садовника, натужно хрипящего и указывающего за правое плечо и не заметившего, как к тому подошёл смущённый заведующий. – Что здесь происходит? — надменно, делая малую паузу между слов, выпалил вмешавшийся Чарльз. Первый мужик, держась за сумку на поясе, громко объяснялся, будто не слыша своего превышенного тона: – Ох, какое счастье! Скажите, где я могу найти господина… — забыв с перепуга имя, он достал письмо, — …Петера Моргана? Он здесь живёт? – Он что, глух? — поинтересовался Чарльз у садовника, взяв конверт. – Как тетерев, — усмехнулся шепчущий мужчина, прервавшись для того, чтобы помассировать першащее горло. – А с тобой что? Так орал на него, что голос потерял? — равнодушно промычал заведующий, глядя на инициалы печати, почему-то криво влепленной на марке. – Ах, это, нет… Я сегодня сорняки выкорчёвывал, запыхался, решил воды попить, а она холодная была. Ну, попил, называется… — тот взмахнул поднятыми руками. – Понятно. Господи, идиоты… — протянул на сильном выдохе покачивавший головой Чарльз, резко уведя Джоэла за локоть в имение. Почтальон, вполголоса молвил, глядя на отошедших от него Чарльза и парня: – А хорошо они смотрятся вместе. Сразу видно – сплочённые сын и отец. Только не похож он на Петера… — тот уставился на молниеносно повёрнутого в его сторону садовника, закатившего глаза и ушедшего дорывать некультурные растения. Взойдя на ступеньки, Чарльз обратился к спутнику: – Не обращайте внимание на эти недопонимания. В мои обязанности также входит слежка за работой этого… ну, вы знаете. Идёмте, лучше передадим послание вашему отцу. Дойдя до двери, прислушавшись, дворецкий постучал в неё, ожидая приглашения на вход. Когда, спустя пару минут, его не последовало, мужчина вошёл сам, заранее предупредив: – Сэр, вам письмо с инициалами «ГГДК». Осмотрев напряжённым взглядом помещение, Чарльз видит застывшего спиной к нему Петера, сложившего руки на груди и тихонечко бормотавшего несуразную дичь. – Сэр… «ГГДК»… — неуверенно повторил крадущийся дворецкий. – …Городской Госпиталь Доктора Кёрнсберга… Письмо... письмо? Письмо! — наконец среагировал задумавшийся Петер, подойдя к помощнику и, забрав послание, тот принялся метаться по строчкам бумаги, пахнущей чем-то ментоловым, затхлым, больничным. Не проронив ни слова, дочитавший мужчина поспешно расталкивает столпившихся возле прохода, спускается вниз, срывает длинный плащ с упавшей вешалки и уходит в неизвестном направлении. По прошествии часа с лишним, Петер, зайдя в теневую рощу, доходит по выложенной камнем тропе до миниатюрного белого замка с двумя башнями, накрытыми конусообразными крышами, широкие окна под коими позволяли увидеть мчащихся на всех парах медсёстр, несущих стопки разноцветных папок с историями болезни, везущих каталку или просто сидящих на молочных диванах на первом этаже. В просветах центрального же здания не было видно абсолютно ничего, кроме узорчатых занавесок, посему Петер, подняв голову к флюгеру, задрал шею настолько сильно, что не заметил непропорциональные ступеньки. Оступившись и, схватившись за перила, он ударился затылком о металлический круглешок. Почесав подпухшую область головы, упавший Петер услышал отдалённый обеспокоенный крик: – Господин Пит!.. Господин Пит! Вы целы? — подбежал Жак, сложив ладони друг с другом. – Цел! А очень жаль! Какого чёрта ступени такие кривые? — возмущался отряхивающийся мужчина. – Где к'хивые? Вот же, две высоких плиточки, две плоских, две высоких, две плоских… Видите? — тот, вдохнув в себя большой живот, наклонился, показывая пальцем рельеф ступеней. – Жак, у вас, случаем, спирт не пропадает? — прищурился Петер. – Нет, а что? – Думал: ты накатил с утра! Чушь какую-то несёшь! — кричащий Петер, оттолкнув собеседника, пошёл в госпиталь. Догнав оппонента, доктор Кёрнсберг, пытаясь отдышаться, приглашает гостя в дальнюю палату, подле которой почти никто не проходил мимо. Прикрыв покрашенную дверь, знакомый хлопнул в ладоши: – Вот мы с вами и встх'етились вновь, как договах'ивались. Я боялся, что тот глуховатый посыльный не донесёт письмо, и вы будете злиться, однако всё обошлось. Итак: деваться нам больше некуда, никто к нам не зайдёт, так как я специально освободил данное помещение от всех пациентов. На ближайший час вы – мой самый важный пациент. Я слушаю вас. – Раньше мы обсуждали моего сына Джоэла, а теперь проблема заключается во мне… Вы помните первый день, когда мы с вами познакомились? — недомогая, взглянул Петер на задумчивого друга. – Как можно забыть вашу выходку. Конечно, — фыркнул собеседник. В дверь постучали. Юная медсестра, неуклюже войдя внутрь, молвила: – Луи-Зак, срочно бегите к сердечнику из седьмой палаты. Он весь посинел! Размахавшись руками, недоумевающий доктор возразил: – Господи, только не снова! Я на минуточку, — доктор убежал за помощницей, — Карла, сколько вам х'аз повтох'ять: меня зовут Жак-Луи!.. — пронеслось по коридору. Оставшись наедине со своим горем, Петер, первое время не слышавший ничего вокруг, вскоре застал отчётливое постукивание веточкой акации в оконное стекло, усиливавшееся от новых толчков ветра. Просидев так какое-то время, Петер, встав, захотел заткнуть бесящий источник звука, но как только он открыл оконце, невидимый удар захлестнул его брызгами и задушил окатившим порывом, заставив вернуть всё, как было. Промокший, больше обозлённый мужчина не стал дожидаться доктора, решив привести его самолично, но отдёрнутая ручка двери не поддалась. Поелозив ею усиленнее, Петер, сцепив зубы, случайно отрывает кусок крепления, не додумавшись пихнуть дверь от себя в порыве гнева. Брызжа вспенившейся слюной, он мечется по комнате, сметая различные стаканчики, ручки, шприцы, инструменты, бросая некоторые в проход, будто бы это могло ему помочь. В конце концов, слетев с катушек, разгневанный хватается за тяжёлое кресло, за которым давеча сидел Кёрнсберг. Петер взял разгон, чтобы выбить дверь. Ударяя раз, второй, третий, тот роняет мебель, обессиленно взявшись за сердце, упав в обморок. Находясь в отключке на холодном кафеле, он не прекращает слышать тот надоедливый стук дерева в негодующем настроении улицы, готовящейся устоять ненастье с громовым мечом под град сопровождаемы х водяных стрел из серых недр небес.