Исповедь последнего лунного короля. Том 1: Под каштаном памяти

Пришла пора взяться за изложение одной из самых болезненных частей моего повествования: почти пять циклов, пропитанных неизбывной тоской и ожиданием встречи с Лорентиллем. Вы, возможно, подумали, что я потерял с ним связь с момента пропажи с карт Нордхейма? О, нет! Все гораздо любопытнее: мы перестали контактировать с того момента, как только я вышел за порог Эйлифуриса, из-за совершенно глупой, как я долго был уверен, обиды наставника. Ах, несомненно, ни положение короля, ни гордость не позволяли мне первым связаться с Лорентиллем! Потому я просто ждал, ждал… ждал лунный цикл за лунным циклом, сублимировал сексуальные желания, о коих вскоре расскажу вам, засовывал куда подальше собственные мечты, пытался рационализировать чувства… Типичный я, ничего не сказать! Причины обиды наставника я изложу позднее, а пока поведаю детальнее о тех оборотах цикла, когда я жил без него. В Академии, среди размеренной предсказуемости измерения вечно полной луны, учеба быстро наскучила мне: большинство практических заклинаний я уже освоил в Эйлифурисе, а теорию знал благодаря книгам своего отца и подготовке к трону еще в детстве. Потому-то я и окончил курс экстерном, начав преподавать иберийский для собственного удовольствия. Думаете, я, точно последний кретин, торчал в своем крыле Иларгиарена, где мог оставаться в безопасности?! Ежели так, то вы ужасно меня знаете! Как истинный бунтарь, никогда не стал бы сидеть взаперти! Когда все надоедало, я, призывая струящийся из окон лунный свет, тайком открывал проход в единственный доступный особняк королевской династии, расположенный в Элатрии, столице Ибериса. Когда-то путь туда состоял из двух переходов. Первый вел из Академии в копию усадьбы Селаридорэль, расположенную на территории Эльселанара — что стояла в другой Элатрии, на том же месте, но в ином измерении. Второй же соединял оба дома между собой, позволяя пересекать границу миров. После катастрофы, как вам уже известно, все порталы в Эльселанар оказались запечатаны, посему поместье под вечно полной луной превратилось в недоступную промежуточную точку маршрута. Однако Кардиатиль Нюктарин, связанный со мной через кровь династии и покоящийся во дворце, вместе с Сердцем ночи, дарующим жалкому полукровке силы чистокровных, после длительных тренировок позволил сцепить оба вышеназванных перехода друг с другом. В результате портальный путь не обрывался на недоступном выходе, и я продолжал движение дальше — точно скоростной состав гоблинов, следующий через железнодорожную станцию, где посадка и высадка запрещены. Вот так из Академии я сразу попадал в иберийский особняк, прекрасно понимая, что нарушал не только эльфийский Устав, обязывающий короля покидать территорию нашего государства только в сопровождении минимум двух боевых магов, но и общие для Единого Содружества правила, не позволяющие строить порталы без регистрации. Касалось оно даже соединения уже имеющихся путей, ведь такой длинный маршрут отнимал существенную энергию луны и не был предусмотрен изначально. В Иларгиарене все контролировала Иларинаэ, она же сдавала отчеты в специальное союзное ведомство, отслеживающее колебания магического поля, но я пользовался особым положением наследника трона, коему доверяли беспрекословно, и не уведомлял ее. Поступал ли так же отец, ведь его способности, как у чистокровного, безо всяких Артефактов были сильнее моих? Без понятия! Он таких подробностей не докладывал вовсе, но полагаю, что вряд ли, ибо родитель любил до конца играть роль идеального короля, соблюдающего все законы, не то что я, предпочитающий прятать под маской собственную гниль! Да и Менодорелле, с которой он регулярно виделся в грезах, явно была в курсе всех его тайн… а строй отец прямые незаконные порталы, наша вечно светлая давно догадалась бы, что и я могу использовать подобный прием, став носителем Сердца. Чтобы не становиться уязвимым без подпитки стихии, он являлся домой строго после заката солнца, когда завершался рабочий день, а уходил до рассвета, не забывая всякий раз привлекать лучших эльфийских охранников… Мне же хотелось приходить в особняк без привязки к времени суток в Элатрии! Потому в гостиной нашего дома тяжелые шторы из темного бархата… опять этот бархат! Справедливости ради, я считал, что его давно пора заменить чем-то более современным, да только вечное безразличие мое к интерьеру не оставляло сей затее ни малейшего шанса! Так вот… шторы, давным-давно подобранные с помощью дворецкого, плотно укрывали окна, не пропуская ни единой капли солнечного света даже в ясные дни. Запасными источниками энергии служили лунные канделябры, питаемые магией ночного светила, так что я предусмотрел все, хоть риски оставались огромными: в солнечную погоду достаточно было погасить свечи, чтобы лишить меня способности защищаться и атаковать. Дом Селаридорэлей высился на отдаленной окраине города, у самого Глубинного моря. Здесь редко бывали чужие, и гоблины, работающие на хозяйстве, знали, что не стоит задавать вопросов. Все они, кроме особо преданного мне Трезига, тогдашнего дворецкого, полагали, что я подобно отцу появляюсь через управляемый звездными жрецами общий портал, ведущий из измерения вечно полной луны в обычное измерение Элатрии. Так говорил один из них: человек, которому я платил за ложь. Родительский особняк застыл во времени и не менялся с тех самых пор, как оборвалась жизнь матери и отца, и я отбыл в Эйлифурис, дабы освоить испепеляющий мою грудь Артефакт, ведь в противном случае я бы попросту сдох, как и многие неудачники, попытавшиеся по собственной воле стать носителями Высших реликвий. По возвращению через четыре оборота природного цикла я, на счастье, нашел в поместье Селаридорэлей последний оплот стабильности, позволяющий оставаться прежним, несмотря на бушующие в жизни шторма. Дни сменялись неделями, недели — месяцами, но Лорентилль так и не давал о себе знать. Я уже упоминал ранее, что упрямо ждал от него вестей?! Это еще не все! Сейчас я добавлю еще сахара в сей и без того приторный до отвращения торт моей тоски! Знайте же, что я никому больше не позволял касаться своих волос — это право принадлежало только одному наставнику, которому после гибели матери со временем доверил я заплетать длинные локоны мои в косы. О, скорее я умер бы, чем предал его руки… ха! Забудьте весь тот скепсис, с коим вещал я о вечных чувствах Менодорелле! Я и сам не лучше! Но что толку в моей неугасимой привязанности, если удавка времени без Лорентилля в конечном счете стала причиной асфиксии моей надежды, которая, сдохнув, оставила после себя лишь вонючий сгусток разочарования… В первые лунные циклы я, как полный дурак, утешал себя мыслью о героической смерти наставника. Это казалось логичным — маги Эйлифуриса постоянно сражались с порождениями иных миров, оберегая северные земли. Я представлял себе, как он, гордо подняв голову, погиб в черном вихре демонической магии, сияя в последний раз, как всегда любил делать… Помните историю со скорбью по наставнику, о коей я уже вскользь упоминал?! О том, что он живее всех живых, я узнал из случайно увиденной трансляции кристального вещания! Никогда не забуду счастливый лик Лорентилля, его сверкающие лазурью очи, его руки, что прежде обнимали меня, а теперь держали очередную наградную звезду, вручаемую перед Советом Союза… «Не погиб, не сражался до конца, а просто... просто ретировался. Просто оставил меня…» — терзался тогда ваш покорный слуга. И это было, черт возьми, куда больнее! Сначала я упорно отказывался верить в случившееся. Цеплялся за каждую крупицу новостей, что приносила Иларинаэ из внешнего мира, словно за спасительную соломинку. Смотрел трансляцию за трансляцией с вручением союзных наград, припав к проекционному экрану, чего прежде никогда не делал… Искал оправдания, строил догадки, надеясь — нет, отчаянно жаждая — найти хоть какое-то объяснение поступку Лорентилля. А еще питал иллюзии, будто однажды вновь услышу настоящий, а не проекционный, голос наставника. Каждый вечер представлял: он вызовет меня по кристальному коду и вновь назовет «маленьким братом» или «идеальным эльфом»… а еще лучше — сделает сюрприз и сразу прибудет в Элатрию, войдет в особняк и узрит, что я все помню, что берег его подарки в этих стенах… Жалел лишь, что цветы, подаренные мне Лорентиллем, не сохранить навечно, ведь он их красиво замораживал. Но какой смысл привозить их на юг, если все равно растают, завянут и истлеют?! Ни одной проекции нас вдвоем не было сделано во время моего обучения: тогда я изо всех сил избегал фиксации собственного лика в вечности, как и теперь… Глупо? Возможно. Но, быть может, воспоминания от того стали бы лишь горше. А те, где он один… несколько случайных, снятых тайком, я, окончательно осознав, что меня предали, спрятал подальше, заточив в шкатулке вместе с подарками наставника. Я даже сам попросил слуг запечатать ее обычным замком, без магии лунного ключа, чтобы я не смог открыть ее ни одним заклинанием… и после приказал выбросить ключ в море. Как будто можно было спрятать память… Глупец. Я и без кристаллов помнил учителя до каждого движения… В тот вечер астроптариона на семнадцатый цикл моей жизни, когда моя надежда сдохла, я долго вспоминал восторженные речи Лорентилля в Эйлифурисе, его вдохновляющие слова, которыми он когда-то так щедро осыпал меня, называя не только идеальным эльфом, но и богом. «Наставник просто выполнил свой долг: научил меня владеть Артефактом — и продолжил жить, как прежде», — не давала мне покоя раз за разом навязчивая мысль. «Он просто любил лунных эльфов, как многие люди, и потому пел мне дифирамбы. А потом — насытился. И все... Чего я вообще ожидал? Это я, идиот, привязался… Это я держался благодаря ему… А он… он давно уже забыл… Все его восторги о моем аромате лилий, о моих волосах, в которые он зарывался лицом, — все это ложь… С чего бы ему вспоминать обо мне?» С того момента все сие стало видеться мне глупым театром, бессмысленной постановкой, где реплики произносились по сценарию, давно не имевшему для актера значения. То, что прежде казалось харизмой, зазвучало как фальшь. Драматизм обернулся в фарс… Итак, надежда на новую встречу с наставником была похоронена в саду вместе со шкатулкой, однако ядовитые думы постоянно возвращались, оставляя за собой металлический привкус тоски, который не смывался ни временем, ни разумом. С момента выбора Лесом Квэнирвалд новой Хранительницы минуло три четверти лунного цикла, окрашенных неизменно-скучными ритуалами, Советами, отголосками фронтовых событий и постоянными ночными дождями, в честь коих именован никтомбриэлион. Осень близилась к закату, однако продолжала радовать всполохами багряного золота на улицах Элатрии, где я порой посещал книжные лавки. В отличие от Вербанны, по донесениям Иларинаэ пылающей целью развить новые способности, несмотря на травлю со стороны учеников, происходящих из именитых магических родов, я участвовал в рутинных процессах против своей воли. Тем приятнее становился свежий воздух науки, что я жадно глотал, дабы избавиться от сей затхлости жизни, и тем сильнее манили морские воды, когда я под рыдающими небесами часами бродил по утесу в одиночестве, гадая о судьбе Лорентилля и позабыв порою даже соткать зонт. На двадцать второй луне месяца, в день перерождения пропавшего наставника, меня особенно раздражало все вокруг. На урок иберийского я шел по переполненному коридору изначально в тягостном настроении, подпитываемом звучащими вокруг разговорами, каждый звук коих я различал слишком хорошо. — …Лирис Исильмэль, говоришь? Я много слышала о нем, — вещал какой-то незнакомый звонкий девичий голос со стороны галереи, где висели портреты известных лингвистов Академии, исключая, естественно, мой. — Хочу теперь своими глазами увидеть этого сноба! Наверняка очень скучный, помешанный на языках, а еще забывает мыться… как все ученые! И, если бы не эльфийская кровь, вонял бы на всю Академию! — А я вот считаю, что все это не имеет значения, Кейя! Зато он из древнего рода! — сказал другой голос, более низкий и тоже женский, который я узнал сразу — то была одна из учениц нового потока. — Девочки, я на курс записалась ради того, чтобы замуж выйти, а Исильмэль единственный из потомков луны, кто еще не просватан. Ну, Ределлиса Ольвентиса я не считаю, он явно к Ниаселинии неровно дышит, хоть предложения и не делал. А вот Лирис, говорят, всем отказывает… Но я готовилась специально, выучила все-все по иберийскому еще летом! Каждый раз вызываюсь отвечать на занятиях! Но он такой неуловимый… может, хотя бы сегодня удастся его поймать и сблизиться… — Да ну тебя! Ты идиотка, Мешье! — ответила ей еще одна моментально выявленная мною по характерному акценту студентка. — Я вот согласна с Кейей, этот Лирис просто мерзкий. Меня мама надоумила на курс пойти, сказала, помогать деньгами не будет, если не обучусь, ведь мне предстоит в Элатрии работу потом искать, я ж сама из Карпагорской глубинки. Полный ноль в местных диалектах… Была б моя воля, лучше б у себя осталась… Но мама считает, тут перспективы больше! Вот и приходится терпеть всяких… — Откуда, интересно, он столько знает в девятнадцать? — хмыкнул голос Кейи. — Да еще и с учетом того, что он получеловек… Похоже, вместо того, чтобы гулять и общаться, только и делает, что старые книжки читает! — Ты не знаешь? — искренне удивилась Мешье, указывая на один из портретов. — Гляди, вот его отец — сам Калленн Исильмэль, он еще Эльселанар застал! Чистокровный, великий ученый, получил премию по открытиям в древнеиберийском аж трижды! А тебе, Делла, понравилось бы у Калленна обучаться. С ним уж точно будешь все отлично знать! Так что Лирис-то не самый плохой вариант для брака, если подумать! Всего лишь в первом поколении полукровка… — Ах, вот оно что! — хмыкнула первая девица. — Значит, как я и полагала, связи отца… все понятно с этим занудой! Я, правда, думала, что он сынок Каллариса, который клиники держит. И за деньги его сюда пристроил… Одно ясно: если бы не папочка, он бы точно в таком возрасте не преподавал! И экстерном бы не закончил! — Вообще-то Калларис бесплоден, а отец Лириса уже умер, — захохотала Делла, а вот мне было совсем не смешно, отчего я разрывался от желания ответить нахалкам что-то дерзкое или махнуть рукой на занятие, зная, что ничего за это не будет, ведь в деньгах я не нуждался вовсе и преподавал лишь для души. — Стыдно не знать биографии известных эльфов, Кейя! Сразу видно, что ты только в играх с дополненной реальностью пропадала вместо школы и кристальных каналов! Калленн так-то очень известная персона! Как и сам Лирис, который носит Артефакт, появившийся при смерти отца… — Да-да! — подхватила Мешье. — И освоил его уже в тринадцать… Еще один повод с ним сблизиться! Знаете, девочки, мне лично все равно на то, что он умен и силен явно лишь благодаря полученным от чистокровного отца силам! Как бы то ни было, я первая в очереди на него! — Ладно, черт с вами обеими! Я, в отличие от вас, сюда поступила не для того, чтобы со скуки подыхать! — воскликнула Кейя и развернулась… уткнувшись взглядом в меня, решившего все же устроить сюрприз этим девицам, невесть для чего желающим записаться на курс и отнимающим мое драгоценное время! — Это и есть Лирис Исильмэль… — шепнула ей испуганная Делла. — Ой! — прикрыла рот Кейя. — Извини… Ты… ты все слышал, да?.. И вовсе ты не воняешь… Я ошиблась, ты пахнешь цветами, как и эльфы… — Не стоит извиняться, — сухо усмехнулся я. — Все, что ты сказала, — сущая правда. И насчет мытья, и насчет занудства. И насчет того, что, если бы не отец, я бы в этой Академии не торчал, а занимался чем-то поинтереснее, чем обучение помешанных на замужестве с детьми луны недалеких звездных магесс. Потом я повернулся к Мешье: — Можешь не стараться. Отправляйся домой, если ты изучаешь языки только ради потенциального брака. Мой ответ «нет». И тебе, и любой другой персоне. И ты тоже, — добавил я Делле. — Можешь себя не мучить общением с таким мерзким типом и поискать частного учителя в городе среди людей. Хочешь, контакты дам? Они, конечно, принялись извиняться, однако я больше ничего не сказал, а лишь бросил взгляд на портрет отца, занимающий видное место в галерее, и направился в сторону выхода из Академии. «Кажется, на курс ходили еще трое… Возможно, они уже в аудитории. Ну и черт с ними!» — подумал я, понимая, что впоследствии непременно пожалею о своем поступке, ибо занятия по языку — моему специальному интересу — помогали расслабиться лучше, чем что-либо еще. «Но сейчас все надоело! Опять сравнение с отцом… Опять я недостаточен… Всю жизнь ощущаю себя таким! Чистокровные только и твердят о том, какой им достался ужасный король…» Я шел по коридору, ускорившись, и размышлял, как постоянно не дотягиваю до нужной планки, о коей лишний раз напоминал мне и Лорентилль, именующий идеальным эльфом. «Парадоксально… одновременно он давал мне чувство опоры, став заменой семьи, но он же и подталкивал меня во всем равняться на отца, которым стать невозможно… Я ведь и с наставником вечно предавался сомнениям. А мной ли он восхищается? Меня ли он ценит или абстрактного носителя лунных кровей, как эта идиотка Мешье… черт его знает! Я ведь никогда не разбирался в людях. Эти хотя бы прямо сказали, даже лучше. Я ведь не лукавил, уверяя, что извиняться не за что. Честность — лучший вариант…» Само собой, я ведал, какие слухи ходят обо мне, столь юном и столь же асоциальном преподавателе, так что разговорами студенток шокирован не был. «И, несмотря на сплетни, девицы пытаются свататься. Очередь из дочерей луны закончилась пару циклов назад… Но вот звездные магессы до сих пор не сдаются! Пошли они все… Знали бы они, о чем я реально мечтаю… тогда бы никто из них не подумал жаждать брака. Они бы поняли, что я еще более мерзкий, чем они думают… Ха!» Вскоре я сидел на своем привычном месте, под растущими с начала времен лунными каштанами на утесе Кастаселиэль, где открывались виды на далекое Глубинное море. Вторая за природный цикл волна плодов уже наливалась на ветвях — колючие, серебристо-синие шары мерцали застывшими каплями, а их шипы напоминали мысли, что терзали мою проклятую голову. «Стартовал тридцать третий цикл жизни наставника…» — естественно, думал я вовсе не о звездных магессах. «Он всегда брал выходной от наших занятий в свой праздник. Всегда… Это было неписаным правилом — единственное торжество, которое он проводил не со мной. Лорентилль купался в чужом внимании. У него были свои приятели, свои любовники на оргиях, проходящих каждую неделю… куда меня, разумеется, не пускали. Я же был слишком молод… как он сам любил напоминать. Слишком чистый… Слишком идеальный эльф… Тьфу!» Я невольно скривился и задумчиво поднял с земли опавший плод, небрежно скользнув взором по шершавой поверхности. «Наставник мастерски скрывал свои сборища в Эйлифурисе. Интересно, как? Ледяные завесы? Запрещенные заклинания сокрытия, которых даже в редких трактатах не упоминают? Или древние чары, расщепляющие внимание… потому и исчезал из виду в самый неожиданный момент?! Но однажды… однажды удалось проскользнуть в незнакомую галерею, следуя за одним из студентов, который, к счастью, меня не заметил. Там была приоткрытая дверь… А за ней…» Спустя обороты цикла я оказался под эмоциональной лавиной обрушившихся воспоминаний. Да что там… Даже ныне все встает перед глазами, словно вчера! Мужские тела, скользящие друг по другу, создавали зимний вихрь из пота и стонов, в центре которого я увидел Лорентилля. Увидел — и был очарован навечно! Мой взор прилип к его совершенству: гибкое стройное тело без единого волоска, блеск бледной кожи… Стоп! Вы наверняка уверены, что я повествую сие с целью вызвать у вас возбуждение?! А вот и нет! Я ведь уже говорил, кажется, что пишу эту исповедь исключительно для себя. Вот потому и подробно описываю зарождение собственных сексуальных фантазий, а вовсе не ради случайного читателя, несмотря на все предупреждения решившего, что перед ним находится банальная эротика о двух мужчинах. Для начала честно выскажу свое мнение о всяком, кто планирует объективировать Лорентилля: я ненавижу вас всей душою столь же сильно, как и себя в прошлом, делавшего то же самое. Да-да, ежели вы все-таки продолжите чтение, то однажды узнаете, отчего я столь негативно отношусь к подобному… впрочем, разве нужны причины?! Ведь нет ничего хуже, чем видеть в ком-то исключительно тело и мечтать переспать с объектом пристрастия, закрывая глаза на внутренний мир. «Вот загнул этот моралист, не так ли?!» — подумаете вы, да и черт бы с ним! Книга — моя, пишу, что пожелаю! Что же касается темы моего гомосексуализма, то с десяти до двадцати я и впрямь считал себя геем, однако все оказалось гораздо, гораздо сложнее! Я, конечно, никак не могу запретить вам рисовать собственные картины в воображении и даже читать между строк (Кодекс Гуманности вытравить из головы не так-то просто, черт бы его побрал), но то будет про вас, а не про меня и не про мою исповедь… Уф! Убедились, что я — зануда, не так ли?! Но коли решено было выписывать абсолютно все эмоции, то поведал я и мнение о потенциальных интерпретациях собственного романа, ибо я чересчур хорошо знаю людей, а читателей — особенно. После ликбеза нравственности вернемся же к моему воспоминанию о первой оргии наставника, которую я лицезрел в Эйлифурисе, залюбовавшись Лорентиллем. «Волнистые белоснежные локоны до поясницы, идеальная гармония феминных и маскулинных черт внешности, что свойственна только эльфам… в тот миг я всерьез поверил, что он один из потомков детей льда, когда-то населяющих Нордхейм!» — думал я в девятнадцать под каштаном. «Но я прошерстил много книг, поднял биографии… да и аура… я, конечно, не ощущаю истинную, как наши солнечные братья, но было ясно, что наставник — магический человек… А волосы на теле… волосы он удалял, как оказалось, с помощью каких-то собственных заклинаний…» Впрочем, от этого созерцать уникальное совершенство Лорентилля, выделяющееся на фоне прочих северных мужчин, было ничуть не менее приятно! Посему ледяной ливень из спермы его любовников, обрушивающийся то в рот, то на задницу обездвиженного наставника, лежащего с завязанными глазами на столе точно праздничный торт, стал для меня, досыта накормленного постулатами фригидных чистокровных, воплощением запретного наслаждения… Именно с той поры я стал фантазировать о публичном сексе с Лорентиллем. Воображение, конечно, поначалу рисовало меня в активной позиции, ибо невозможно было игнорировать безупречность ягодиц наставника, слишком больших для худощавого мужчины. «Черт… его широкие бедра… его талия…» — в который раз вспоминал я под каштаном, как и о том, что вскоре, отринув идеи о доминации, стал сам жаждать подчинения! «Уже во время третьего подглядывания я мечтал, чтобы наставник, всегда пассивный с любовниками, передумал валяться связанным… А вместо этого выглянул бы за дверь, обнаружил меня и затащил в залу. Затем при всех раздел, опозорил за стояк и чертов вуайеризм, которого никак не должно быть у ребенка десяти циклов от роду с эльфийскими кровями… И, конечно, намотал мои волосы на руку, как прежде наматывали его локоны, засунув в рот свой член и попутно именуя грязной шлюхой, как обращались к нему самому его партнеры». Вернувшись из Эйлифуриса, я принялся изучать вопрос и понял, что лицезрел не что иное, как БДСМ-сессии, где Лорентилль выступал исключительно в роли сабмиссива. «Тогда я осознал, что был дураком, возжелав невозможного… Но вскоре выяснил: существуют не только «верхние» и «нижние», немалое число любителей БДСМ — свитчи. Это дало мне надежду… вдруг и Лорентилль тоже… Фантазии обрели новые подробности…» Пальцы сомкнулись на каштане и острые шипы впились в ладонь, тотчас возвращая чувство реальности. «Черт! Я же не хотел вспоминать эти дерьмовые оргии! Не хотел! Но как не вспомнить, если именно в день перерождения Лорентилль предпочитал эти сборища, а не меня… Деталей я не ведал… Сколько их было в очередной раз? Пять? Десять? А может, вообще целый прием из юной знати Нордхейма и Искальдейи?! Кому отдавал свое тело наставник, пока я сидел, как дурак, в библиотеке, пялясь в страницы, будто они могли показать мне его? Ведь однажды он начал запирать двери, подсматривать стало невозможно…» Я тяжело выдохнул, прикрыв глаза. «Но я никогда не смел требовать, чтобы Лорентилль был со мной. У него есть право на личную жизнь, как у любого в Союзе… Есть право на свободу… Он ведь не моя собственность… Не моя вещь… Нет…» С отчаянием я швырнул каштан с обрыва в сторону горизонта. «Но зато… зато после праздника, на двадцать третьей луне никтомбриэлиона Лорентилль всегда приходил ко мне с тупыми шутками про похмелье, с новыми драгоценностями, в новой рубашке… Все повторялось цикл за циклом… Приходил, ожидая, что я похвалю его обновки. А я… я, идиот, тогда не понимал, говорил честно, если украшения слишком тяжелые или если старая одежда сидела на нем лучше. Наставник хмурился… обижался, конечно, но ненадолго. Обида у него таяла быстро…» Я устало провел рукой по лицу, отчаянно недоумевая… «Почему он так мечтал, чтобы внешностью восторгались? Неужели ему действительно важны фальшивые слова льстецов?! Разве не лучше правда? Ведь я всегда был с ним честен… Всегда…» Горькая усмешка озарила мои уста, когда я поймал на лжи сам себя. Ведь о какой честности могла идти речь, если я ни разу не говорил наставнику о своих чувствах… …Вскрыв вновь старые раны, я, сколько ни пытался вернуться в научную колею, сколько ни стремился направить думы в другую сторону, столкнулся с полнейшим поражением в сей битве. Решительно взмахнув головой, я поднялся на ноги и двинулся в сторону Академии, дабы найти хоть какой-то способ отвлечься. «Вернуться на занятие, что ли? Верховная жрица посылала мне сообщения по кристаллу… Говорила, чтобы я зашел к ней… Спрашивала, почему отменил урок. Делает вид, что волнуется. Знаю я ее! Наверняка просто за репутацию Академии переживает…» Однако я, словно по наитию, сам не зная зачем, свернул в саду с привычной тропы и, уловив эхо голосов, доносившихся из-под арок купален, пошел на звук. Уже по мужскому смеху и аромату теплого пара, впитавшему в себя запахи пота, озона, трав и цветов, присущие магам-стихийникам да полуэльфам, я понял, что ждет меня там. Понял, но все равно продолжал упорно идти вперед, пока не увидел в просвете между кустов фигуры, сбрасывающие залитые кровью мантии. «Иларинаэ говорила, что в Академии уже неделю ежедневно восстанавливаются бойцы отряда Люневиля… Пара женщин, несколько старших магов… но большинство юноши, начинающие военную карьеру. В полку у Ноэля в основном такие и служат…» Прекрасное зрение позволило мне разглядеть в деталях, как солдафоны поочередно отбрасывали живую ширму из дикого винограда вместе со всяким стеснением, дабы окунуться в каменные глубины бассейна, а затем выходили обратно, уступая место остальным. «Зачем я здесь? Зачем, во имя всех богов, я снова оказался в таком месте?» — мысленно выругался я, чувствуя, как в горле поднимается знакомый отвратительный ком. «Они сейчас наверняка предадутся похоти… Я же решил не бередить душу и не вспоминать оргии Лорентилля! Хватит! Лучше сосредоточусь на том, что я вижу прямо сейчас… хотя… разве это лучше?! Может… может, уйти?!» Сжав кулаки, я пытался заставить себя отвести взгляд, удалиться… но тело уже не слушалось. «Что со мной не так?! Отец бы не стал упиваться видением оргий… он не стал бы представлять себя дыркой для чужой спермы…» Тщетно. Попытки усмирить плоть закончились позорным поражением! Более того, всматриваясь в совершенно не будоражащие мое эротическое воображение силуэты, я почему-то, дьявол бы меня побрал, вдруг выцепил в толпе спину загорелого кудрявого качка, абсолютно непохожего на Лорентилля, и возжелал, чтобы именно он взял меня насильно! «Он совсем не в моем вкусе… от этого вдвойне грязнее… Но… Но ведь прежде в таких фантазиях о публичном сексе фигурировал только Лорентилль… а ныне… Отчего я представляю ныне, как неизвестно кто срывает с меня одежду… унижает за стояк…» — стыдил я себя за внезапно вспыхнувшие образы, возбуждаясь от того все больше. «А потом… потом меня передают по рукам, словно добычу… заставляют сосать на коленях, глотать… Словесно оскорбляют… И в этот миг наставник появляется на горизонте… появляется, ревнует, отбирает меня у них…» Мало было с десяти представлять себя шлюхой! В девятнадцать мое тело и разум, задушенные вечной сублимацией да воздержанием, словно сговорились и подбросили еще более мерзкие фантазии! Нетрудно догадаться: когда я нарисовал в воображении Лорентилля, мой вставший пенис взмолился о самоудовлетворении! «Пусть наконец… боги, пусть хоть кто-нибудь отымеет меня, избавив от этой муки! Хочу кончить без угрызений совести… яйца уже болят…» — разрывался я между желанием остаться незамеченным и быть увиденным. В конечном счете я не выдержал и инстинктивно потянулся к краю мантии. «Так позорно… Давно я не опускался до мастурбации. Чаще семя само вырывается во сне, несмотря на все мои попытки сдержаться… Почему, черт возьми, никто не хочет взять на себя ответственность за мое тело?!» — не переставал думать я даже в тот момент, когда три практически сухие пальца в анусе заменили мне представленный в красках фаллос незнакомого солдата, который по ощущениям виделся максимально отвратительным. Я знал, что плоти моей непременно станет легче… яйца опустошатся, член обмякнет… Однако с душой, увы, проделать такую же иллюзию близости невозможно. Посему неудивительно, что после окончания разум привычно начали атаковать еще более ядовитые мысли. «Я, придурок, смел мечтать, чтобы наставник явился за мной и забрал у насильников, приревновав… Ха! С чего бы?! Он же восхищался мной, как божеством. Называл Селарисилем…» — думал я, поправляя подол и радуясь, что кровь древней расы позволяет не задумываться о чистоте кишечника во время самоудовлетворения. «Ну да, ну да… Селарисиль! Знал бы ты, какой я «идеальный эльф»!» Горько усмехнувшись, я представил лицо Лорентилля, если бы меня на его глазах и впрямь насадил на член тот гипермаскулинный воин, похожий на обезьяну, а я бы не сопротивлялся, наслаждаясь возможностью наконец-то свалить на кого-то вину за собственную избыточную, как я полагал, сексуальность. «Учитель бы явно разочаровался… И ушел, отшатнувшись с отвращением! Какой же я глупец… и как много я о себе возомнил. С чего я взял, что Лорентиллю вообще нужна шлюха?! Я сам вообразил его свитчем… Все эти дурочки были правы в одном: я — ничтожество с завышенной самооценкой. Я ведь и впрямь ничего не достиг бы без наследия отца… и без Артефакта тоже». Глубоко вздохнув, я планировал вернуться на утес, чтобы не столкнуться с кем-то, но было поздно: ко мне уже шла Ниаселиния, слишком довольно улыбаясь и помахивая рукой. «Да она подглядывала… точно! Чистокровные будут знать… знать, какой я… Они и так судачат…» — охватила меня паника, тотчас сменившаяся нездоровым бунтарством. «Может… может, вообще на кристаллы записать, как я дрочу анально?! Выложу потом в кристальную сеть, подписавшись как «Лирис Исильмэль»… О, или еще лучше: под своим истинным именем Лириселиндар Селаридорэль, сбросив тем самым забвение! Посмотрю потом, как отреагируют все… Особенно Ниаселиния, которая была моей невестой… Ха-ха! Пусть все знают, что восхищаться тут нечем!» Новые думы о публичности уже погружали меня в очередной водоворот сексуальных фантазий, но упасть туда с головой не дала рука дочери Верховной жрицы, которая легла мне на плечо. — Слышала от мамы, что ты урок вести не стал, — усмехнулась она. — Опять студентки глупенькие донельзя, верно ведь? Я бы на твоем месте присмотрелась к лунному наречию эльфийского, если уж ты и впрямь так горишь желанием преподавать. На него обычно кто поумнее ходит. А в целом люди за последние десять циклов ну очень деградировали, даже магические не исключение, так что… — Что это ты за меня волнуешься? — перебил я. — Обычно этим твоя сестра занимается, а не ты. Если что-то конкретное надо, говори, знаешь же, что намеков я не понимаю. — Да нет, ничего не надо. Просто увидела, что ты дергаешься в кустах, подумала, что у тебя опять травматический флэшбек случился. Вот и пошла помочь. Но, видимо, показалось, раз ты в порядке. — Показалось. Я в полном порядке, — дважды солгал я. — Передать, может, что-то студентам? Двое до сих пор в аудитории, кстати. Они хорошо знают, что ты непредсказуемый, и сейчас самостоятельно занимаются, так как время сдвоенного урока еще не вышло. — Ничего не передавай. Я сам подойду, — бросил я, ощущая себя еще более унизительно. «Черт возьми… Знаю ведь, что у этих двоих иберийский тоже является специнтересом, как у меня. А я, как кретин, из-за сказанной девицами правды обо мне свалил… Отец никогда не бросал занятия. Да, я совершенно точно никогда не стану как он. Мне до него расти и расти. Я просто обидчивый юнец… с недотрахом…» Благо хотя бы с течением времени я не без помощи терапевта осознал причину собственных мазохистических фетишей: наследие павшего Эльселанара, взваленное на плечи с детства вместе с грузом вины, ответственности и вечного самообуздания. Вот почему я так жаждал избавиться от бремени и утонуть в пламени самообъективации, доверившись холодным рукам наставника, лишь им одним… Дерьмо, которого я возжелал в купальне, и вовсе возникло как следствие моего безграничного одиночества да тоски по Лорентиллю, и оттого никак не могло служить признаком деградации вашего покорного слуги. Вам может показаться глупым детальный анализ каждой сексуальной фантазии, однако я очень долго корил себя за мысленную неверность наставнику… и это при том, что количество его собственных любовников сравнимо с количеством снежинок в бескрайних пустошах Нордхейма! Ныне же со спокойной совестью прощаю себе сей грех!