Глава 5
18 марта 2026 г., 23:57
…Через пару лун после никчемного разговора о сплетнях состоялась первая формальная встреча по финансовым вопросам Эльселанара. Для начала хотелось бы пояснить, что у эльфов вовсе не абсолютная монархия, как можно подумать. Испокон вечность отдельной властью располагали распорядители банковской сети, из которых наивысшее положение занимала династия Ределлиса Ольвентиса, отдельной — Верховный жрец и Жреческий совет, отвечающие при недоступности основной территории королевства вместе с храмами лунным богам исключительно за ритуалы.
Конечно, в обрядах принимал участие и я, как правитель, однако, увы, вынужден был подчиняться вышестоящим персонам. А вот король с королевой фокусировались на барьерах и Армии — за исключением тени забвения, когда последнюю обязанность взяла на себя Иларинаэ из соображений безопасности. Конечно же, я вместе с главой Академии отвечал и за магическое образование вкупе с распоряжением финансами Иларгиарена, не имея, однако, полномочий в одиночку принимать важные решения.
А вот с судебной системой у эльфов было все сложно, ибо ею руководили сразу все, кто стоял наверху, дабы не допустить самовольства. Однако это, естественно, не мешало некоторым правителям Эльселанара вершить свои условия, как сие делал и глава Эльдорайна Элиондар, но то уже было злоупотреблением властью, а вовсе не нормой.
Теперь — непосредственно о Ределлисе Ольвентисе, которому стоит уделить внимание как одной из значимых персон нашего королевства. То был приятель Ниаселинии чуть более трехсот циклов от роду и один из немногих детей луны, кто застал нападение Дивериона на Эльселанар, дожив до времени моей юности. Рядом с этим чистокровным с безупречно бледной кожей безо всяких кругов под глазами я особенно остро ощущал себя недоделанным полукровкой!
По поводу отчетов мы встречались в малом зале южного крыла, укрытом заклинанием тайной завесы от посторонних глаз и ушей. Всякий раз, когда Ольвентис являлся туда, даже я со своей алекситимией явственно лицезрел презрение в белых очах сего сноба, по сравнению с коим даже ваш покорный слуга покажется доброжелательным!
— Ваше Величество Лириселиндар Второй, — произнёс Ределлис с показным формализмом, склоняя голову с безупречно выглаженными волосами, собранными в низкий хвост, ровно настолько, насколько требовал этикет. — Рад видеть вас в здравии!
«Ну да, конечно… рад! Так я и поверил», — подумал я, ответив легким кивком.
«Привычно смотрит на меня как на бракованный экземпляр! И его обращение на «Вы» о многом говорит. По отношению к королю оно уже циклов сто как упразднено, еще мой отец издавал такой указ. Издевается, само собой…»
— Приступим, — бросил я, стараясь говорить сухо и по-деловому. — Я готов ознакомиться с отчётами за прошлый цикл.
Ределлис активировал принесенный с собой кристалл, и я пробежался по светящимся строкам, касающимся доходов от вина, изготовленного на мануфактуре Академии, эликсиров на основе лунных каштанов, плодов лунастиса и многого другого. Затем следовала сводка о продаже амулетов, выполнении частных заказов по ритуалам для жителей Ибериса и даже уроках, данных за дополнительную плату вне основного курса обучения.
«Какая-то ерунда, если честно. Почему вообще этим должен заниматься король?!» — мелькнула у меня раздраженная мысль.
«Ректор ведь распоряжается финансами, Верховная жрица в этом куда больше смыслит, так как управляет Академией. Я же для галочки изучаю все… трачу свое драгоценное время на дурацкий формализм!»
Вслух я лишь отметил хороший рост, приступив к следующему кристаллу с расходами на поддержание территории Академии, где все было еще скучнее.
«Очередные гоблины, выходящие во внеурочный оплачиваемый отпуск по поводу дней рождения детей, беременные сотрудницы, нуждающиеся в декретных… Мои собственные траты на доставку кофе из Эльдорайна, средства, которые я выделял на редкие трактаты…»
— Как видите, Ваше Величество Лириселиндар Второй, — вновь нарочито подчеркнув мой статус, хмыкнул Ределлис, — расходы на поддержание нашего оплота знаний вновь превысили прогноз на семь процентов. Я считаю, что имеет смысл оптимизировать их. Позвольте заметить, что основной рост пришелся на ваши личные траты. Такие вещи ваш отец… кхм… вряд ли одобрил бы. Он себе не позволял подобного и регулярно отчислял тридцать процентов от выручки собственных виноградников в бюджет Эльселанара. Аналогично делал и ваш дед, и…
— А я так делать не собираюсь, — прервал его я. — Эти отчисления — полностью добровольные. А на мои «личные траты», как ты назвал их, я имею полное право, являясь преподавателем Академии. Кофе входит в мой ежедневный рацион, трактаты необходимы для исследований.
— Как знаете, — усмехнулся Ределлис. — Однако на вашем месте я бы все-таки задумался над оптимизацией. Ведь полукровка… полукровка обязан быть безупречен, ежели хочет, чтобы хоть кто-то воспринимал его всерьез как короля.
— Я не просил этот трон, если ты забыл, — сухо бросил я. — Была бы моя воля, хоть сейчас подарил тебе связь с артефактом Кардиатиль Нюктарин.
— Никто из нас не просил своей участи, — спокойно парировал он. — Мне тоже достался по наследству пост финансового советника и банк Ольвентис. Однако в отличие от Вас… — он в сотый раз насмешливо подчеркнул это слово и сделал паузу, — я с гордостью несу свой пост. Впрочем, наверное, я ожидаю слишком многого от того, чья кровь наполовину пахнет южным солнцем Ибериса…
Я смотрел на него и думал, как сильно хочется сказать что-нибудь по-настоящему грубое, однако вместо этого просто кивнул, будучи измотанным донельзя своими стенаниями по пропавшему с радаров Нордхейму.
— Кстати… — вкрадчиво молвил этот мерзавец, возвращаясь к информации с первого кристалла. — Я полагал, Вы заметите, Ваше величество Лириселиндар Второй, нестыковки в отчетах по продажам светящихся миражелисов. Сумма сия не соответствует плану, исходя из сбора плодов. Но, коли не узрели вы, разрешите указать…
— А с чего мне в этом вообще разбираться? — не дал ему договорить я. — Финансовые отчеты — да, хорошо. Но при чем здесь сбор урожая? В саду при Академии имеется свой управляющий, сейчас эту должность занимает Мирестелина Лерилленис. Вот к ней и обращайся. В крайнем случае — к Верховной жрице, перед которой она отчитывается.
— Полагаю, проблему сию следует решать на вышестоящем уровне, ведь лишь Вы можете издать указ о перепроверке, поднять записи…
— А я полагаю, что никакой проблемы нет, — пожал плечами я. — Вижу, что нестыковка не так уж и велика. Не настолько, чтобы я брал на себя необязательные задачи. Если тебе охота лишний раз бравировать своей преданностью Эльселанару, то можешь делать что угодно, хоть лично в кустах караулить и делать записи со сбором миражелисов!
— Упаси боги, Ваша светлость, — саркастично-издевательски сказал Ределлис. — Я полностью доверяю Вашей компетенции. Ежели Вы считаете, что проблемы нет, — значит, так тому и быть…
«Что еще может ответить этот подонок?! Слишком хорошо я знаю Ольвентиса… Мало того, что он сам не любит лишние телодвижения, так еще и специально взваливает на меня ответственность, дабы был дополнительный повод посудачить о моей некомпетентности».
— В общем, можешь идти, — махнул я рукой.
— Всегда к вашим услугам, Ваше Величество. И если позволите… постарайтесь хотя бы иногда появляться на общих завтраках Совета Академии Селаридорэль, как это делал Калленн. Чистокровные постоянно шепчутся, что королю совсем безразличен свой народ. Скоро, помяните мое слово, и полукровки к ним присоединятся.
В ответ я лишь демонстративно повернулся к окну, давая понять, что больше не собираюсь поддаваться на провокации, и окунулся в раздумья с головой, продолжая прочно укрывать мысли.
«Сволочь! Специально истинное название Академии сказал вместо Иларгиарена, придуманного отцом на основе слова «лунный» из уважаемого им вымирающего языка древних народов соседней Аргонии, дабы скрыть связь с нашей династией…» — раздражался я все сильнее,
«Как и все чистокровные, проклятый Ольвентис знает правду и не стесняется лишний раз ткнуть в мои обязанности по сохранению родового наследия…»
Не менее унизительным было расширенное заседание с представителями каждого из подразделений Академии, жрецами и все тем же Ределлисом, на котором происходило планирование финансов на следующий цикл. Не буду останавливаться на нем детальнее, скажу лишь, что я ограничивался кивками на все предложения, думая о возвращении к научным трактатам, да уверенно продвигал собственный список расходов, прекрасно зная законы и права.
Рутинные дни вновь потекли за днями, и вот наступила двадцать первая луна охроселенэлиона — День возрождения света, отсутствующий в эльфийском календаре, ведь в измерении вечно полной луны подобные рубежи не имеют никакого смысла. Однако в силу дружбы с людьми, которую водили дети ночи испокон вечность, праздники Ибериса в Иларгиарене праздновали абсолютно все, отправляясь для этого в Элатрию, дабы прикоснуться во всей красе к изменениям природного цикла.
Дню возрождения предшествовала торжественная, самая долгая за весь оборот ночь, и меня в очередной раз пыталась увлечь дурацкими коллективными развлечениями Астрид, на что я (и откуда во мне было столько терпения?!) с натянуто-сухой вежливостью вновь дал отрицательный ответ и отправился к себе. Да, все верно, ушел ото всех я вовсе не заниматься исследованиями, как бросил навязчивой Штернлихт.
Ушел я на сей раз даже не в эротические грезы и не в мир порнографических садомазохистских проекций на кристаллах — архив, собранный мною лично после возвращения с севера в попытках хоть как-то понять собственные фантазии.
О нет! Я ушел в особняк Селаридорэлей, дабы грубо ворошить незаживающие раны собственной памяти.
…Как сейчас помню: из-за колонны бесшумно вышел пожилой дворецкий в синей ливрее и склонился в учтивом поклоне.
— Изволите ужинать, господин Лириселиндар?
— Ах… Верно. Снова забыл о еде, — едва заметно поморщился я, подумав в очередной раз о необходимости отменить обращение на «вы» и от слуг тоже, но вновь отринув сию идею за неимением желания брать на себя лишние хлопоты. — Что у нас сегодня, Трезиг?
— Помощница повара достала отменные аналоги устриц — специально к торжеству. А еще виноградные листья, как вы предпочитаете. Можно подать их в перламутровой пыльце… Планируете ли вы, как в юности ваши родители, отправиться встречать праздник в «Лунный свет»? В зависимости от этого обсудим меню.
— Я останусь здесь, — молвил я, задумчиво проведя рукой по виску. — Благодарю, Трезиг. Принеси в столовую все, что ты назвал, и молодого вина. Я… я не планировал в город.
Ах, в тот миг я искренне верил, что никуда не пойду, причем не только из-за нелюбви к толпам и шуму!
«Слишком велик риск кого-то встретить. Лучше уж ночь в саду, среди нетронутых заморозком вечнозеленых виноградников и укрытых инеем угасших цветов, которые я привычно не убрал до нового сезона. В такие периоды особенно ясно чувствуется перелом в природе…»
Гоблин кивнул и тотчас ретировался, а я двинулся мимо портретов своих предков по сумрачным галереям дома. Вскоре передо мною распахнулись двери, отворенные новыми слугами, и меня встретил просторный обеденный зал, где все было готово к торжественному ужину. Я тогда совсем не вмешивался в быт — сколько себя помню, этим заведовали гоблины. Они же трудились на доставшихся в наследство виноградниках, раскинувшихся за садом до самого горизонта.
Раз уж о том зашла речь, причем не в первый раз, расскажу-таки про фамильный бизнес. Эльфийское лунное вино из плодов, зреющих исключительно в ночные часы, производилось не только в Академии, но и непосредственно на территории особняка Селаридорэлей под собственным брендом, в силу забвения известным на весь Лофодис как «мануфактура Исильмэль». Глупость, правда: все знали нас как успешных алкогольных магнатов… но, естественно, не ведали, что мы с отцом — не просто зажравшиеся толстосумы, а королевская династия, владеющая помимо золота еще и цепями, сковывающими сердца наши с Эльселанаром…
В тот праздничный вечер я не спешил садиться за стол, а привычно подошел к мраморному камину, над коим под светом канделябра, равнодушного к чужой тоске и лишениям, висел самый важный для меня портрет — пара аристократов в черной раме, искусно выписанная в старинной технике, маслом, с небесами очей, родственных по цвету и выразительности.
Эльф с утонченными чертами лица и длинными серебристыми волосами, слишком похожий на меня самого, исключая лишь губы: куда более тонкие и длинные, в противовес подернутым недовольством устам моим, сложенным аккуратным бантом. И рядом — женщина с кожей оттенка обожженной охры и темно-синими волнами полночного моря, обрамляющими немного дерзкий лик с высокими скулами и тем же самым бантом, доставшимся мне по наследству.
— Мать… отец… — прошептал я свою традиционную «молитву», произносимую в каждый значимый день. — Я помню, как мы отмечали праздники природного цикла. Помню ваш любимый ресторан… Я с тех пор туда ни разу не заглядывал. Что мне там делать одному?
Я выдохнул, отводя взгляд, задумавшись о том, сколько раз я воображал, что мы однажды придем в «Лунный свет» с Лорентиллем, вдвоем.
«Это казалось таким реальным, таким возможным… Глупые мечты. До шестнадцати я наивно полагал, что он просто выжидает момента, когда я смогу по законам Союза заключить брак, ведь эти формальности распространяются на всех, в ком имеется хоть капля человеческой крови, включая полуэльфов. А чистокровные дети луны… у них и вовсе своя скорость взросления, посему даже после падения Эльселанара они связывали судьбу согласно правилам королевства…»
Стоя у портрета родителей, я в очередной раз утвердился в суровой истине: в мире наставника не было места для «навсегда».
«Какие браки?.. Что я вообще себе выдумал? Это я хотел вечности, так как вырос в культуре, где чувства не гаснут сотни оборотов цикла... А он… он просто любовался нашей эстетикой. Как, например, жители Элатрии — потребители шелка, архитектурного стиля и магии, но не духа. Они всегда брали, но не понимали сути…»
Кстати, если уж говорить о коллаборациях из выгоды и предательствах, то одним Гримсоном в войну с Диверионом дело не закончилось. Отец говорил мне, что после крушения Эльселанара ни один иберийский политик не протянул руку тем, кто остался жив, а полукровки, проживающие не в измерении вечно полной луны, из-за страха стать жертвами геноцида Орды очень долго притворялись, что они — простые люди, даже к дроу обращались за затуманиваниями аур.
Я всегда был уверен: в случае серьезной опасности ретируются и полугномы с дварфами, населяющие королевство Дваргрикет, которое граничило с Союзом с северо-востока, но по собственной инициативе не вошло в него. Оно издревле сотрудничало с ближайшими округами Содружества, однако дваргрикетцы исключительно пользовались нужными им благами, практически ничего не отдавая.
«И если бы на Союз вновь напали… Ха! В Первую войну они предоставили небольшой королевский отряд — и все. Смешно!» — мелькнуло у меня в ту ночь перед Возрождением света.
«Детям светлой стороны луны тогда предложили убежище в Эльдорайне. Эльфы открыли врата для своих собратьев, создали особые затемненные гроты, наделили нас специально разработанной защитой от вечного солнца…»
Благородно? Возможно. Но почему же я всегда чувствовал фальшь?! Почему, черт возьми, сей акт помощи казался мне не жестом сострадания, а демонстрацией превосходства?! Как будто они сказали тем самым: смотрите, мы лучше вас всех — и людей, и полуэльфов… и даже чистокровных ночных эльфов.
«Они ведь обожали гордиться, что сохранили свою культуру, не смешивали ее с другими расами… В отличие от нас».
Или это во мне скопилось слишком много боли, и я искал подвох даже там, где его нет?! Позже я непременно раскрою карты о том, насколько был близок к истине!
Спустя некоторое время, неторопливо завершив ужин, я вышел в сад с бокалом лунного вина. Без труда отрешившись от зимней прохлады, практически неощутимой в одном из самых южных округов Союза, я вслушивался в шелест раскидистых крон пальм и потягивал не только алкоголь, но и воздух, пропитанный дыханием охроселенэлиона и кажущийся куда прозрачнее, чем в теплые сезоны. Извилистые дорожки в конечном счете привели меня к пожухлым зарослям белых хризантем и лилий — торжественно чистых цветов осеннего сезона.
«Моего сезона, ведь я переродился в самом его начале. Как и все потомки Селарисиля, я явился на свет именно в селарисилионе…»
Средь белоснежного выделялись алые розы, застывшие в объятиях редкого в Элатрии инея — последние, но упрямо державшиеся за свою декадентскую красоту. Накидку сию, напоминающую паутину, я воспринял как знак.
«Точно их поцеловал наставник… Значит… он наверняка жив».
Я остановился и подошел ближе, чтобы погладить очами каждый полумертвый бархатный лепесток, вспоминая, как приказал гоблинам посадить любимые цветы Лорентилля в его честь сразу после возвращения из Эйлифуриса…
«Волею судеб меня тогда поселили в той же комнате, где раньше жил наставник. Там-то я и обнаружил кусочек алого замерзшего лепестка».
Сделав глоток из бокала, я опустился у куста и осторожно тронул увядший бутон.
«А еще я отыскал много профессиональных набросков наставника, выполненных тушью на пергаменте, — старинная техника, о которой ведают разве что поклонники классической живописи да сотрудники музеев. Так я узнал об одном из творческих хобби Лорентилля. Я хотел… так хотел, чтобы наставник когда-нибудь изобразил что-то специально для меня, но не решился просить. Это выдало бы меня с головой…»
Проводя пальцами по сдохшей розе еще и еще, я понимал, что до следующего цветения не менее двух лунных циклов.
«Каждый раз, каждый чертов раз я возвращаюсь сюда. Снова прохожу путь воспоминаний... Снова праздники… снова Лорентилль… и его смех».
Я поднялся, закрыл глаза, — и в воображении неожиданно вспыхнул образ первого осеннего торжества природного цикла с наставником.
«В Нордхейме осень была совсем не такой, как в Элатрии. Там не бывало листопада — вечная зима… Но все же имелся праздник, что по традиции носил то же название, как везде… и устраивали трапезу, подавая блюда, что готовят в других округах в этот сезон».
До сих пор помню аналоги мяса с тыквой и цветами золотороста, доставленные морем от северных границ Леса Квэнирвалд — ближайшей точки материкового Союза. Порталы, несомненно, быстрее, но они были слишком затратными по финансам и магии. Страны Содружества всегда ратовали за эффективность в использовании ресурсов.
В детстве я удивлялся — столько странных продуктов… И среди них — сьерсса. Национальное искальдейское блюдо из сырой испорченной рыбы, которое готовилось со второй половины Четвертой Эры затишья исключительно из искусственного сырья, взращенного в магических лабораториях, ведь критика убийства ради пищи давно стала частью государственной программы большинства округов.
«У меня чуть не вывернуло желудок. А наставник… он только смеялся, говорил, что в Искальдейе и Нордхейме это деликатес, что я просто непривычен...»
Я медленно провел пальцем по краю бокала, окунаясь в новую волну ностальгии.
«Но потом… потом он поговорил с Айсмером, главой Академии. Добился, чтобы повара приготовили, как и на мой день перерождения, любимый салат из тыквы с апельсином и виноградными листьями. И вновь пригласил меня на ночной пикник, к которому по моему запросу доставили лунное вино с наших виноградников, а для Лорентилля — обычное, которое подбирал Трезиг, ибо я не разбираюсь в человеческих напитках. Потом пикники стали традицией…»
Очень уж не хотелось тогда, чтобы он при мне пил свой отвратительный бреннивин и разил тяжелым перегаром… лучше уж вино!
В ту пору я не задумывался о высокой цене доставки продуктов и алкоголя через порталы, ведь мог позволить себе такие затраты!
«Ну да, в ту первую осень других вариантов ведь не оставалось, иначе они бы прибыли, черт возьми, только к зимним, а то и к весенним торжествам! А потом… потом я по привычке пользовался наследием родителей, вот и все. А Лорентилль… Представляю, как он половину своего месячного жалования наставника отдавал, лишь бы все было идеально на один вечер… Жаждал порадовать меня… А потом… потом просто исчез… Максимально непостоянная персона, черт возьми!»
Я, не ведая в тот вечер об истинных источниках дохода Лорентилля, встал на колени перед самым раскидистым кустом и опустил взор, наблюдая, как трепещет замороженный лепесток розы под ночным ветром, а после провел рукой по земле, лаская кожу воспоминаний.
«Здесь… здесь в шкатулке и покоится все наше прошлое…» — мелькнула тяжелая мысль.
«Три цикла… три долгих природных цикла я не прикасался к этой капсуле времени! Но какая разница? Все равно — я помню. Все до последней детали!»
Я стиснул зубы и откинул голову назад, вглядываясь в звезды сквозь резные пальмовые листья.
«Черт… чувствую, что скоро сорвусь. Просто взломаю эту проклятую шкатулку, и пусть все катится к Селарисилю! Мне уже плевать. Какая, в сущности, разница, если ностальгия безжалостно разрывает меня изнутри?.. Может, станет хоть чуть-чуть легче…»
Глоток вина будто запечатал решение. Шаги повели меня прочь от сада в сторону виноградников, в тени которых покоилось любимое место — точка с прямым видом на морской горизонт, мерцающий серебристыми тропами для меня одного.
«Нужно набираться сил… Завтра начинается череда ритуалов смены фаз — семь первых дней очередного лунного цикла… И мне снова предстоит участвовать в качестве жреца…»
Иларинаэ звала всех полукровок в первом поколении, несущих нужный дар, ибо не хватало достойных эльфов: с момента блокировки королевства все пятеро чудом уцелевших чистокровных, что успели связать себя ритуалом с основным священным водоемом, стали из-за его осквернения бесплодными, как точно подметила одна из подслушанных мною хамовитых студенток про Каллариса.
«Потомство могут оставлять лишь те, кто тогда был детьми… Вроде Менодорелле, которая так и не обручилась ни с кем из-за любви к отцу, все откладывает… Вот тебе и король в тени забвения! Обязанностей, связанных с троном, может, и немного меньше, зато куча дурацкой рутины…»
Ха! Кто бы мог подумать! Спустя несколько часов я обнаружил себя в полном одиночестве идущим по улицам, утопающим в праздничном гомоне.
Ароматы сладких лепешек и согревающего вина щекотали нос, витая в воздухе вместе с пыльцой магического фейерверка; гирлянды, сияющие над храмами эльфийских богов, пульсировали в унисон с ариями, доносящимися из концертных залов. На каждой площади, в каждом переулке кипело фальшивое счастье: казалось, никого в городе не волновала война, звенящая взрывами и уносящая в небытие как простых жителей Союза, так и известные имена магов.
«Кровавый снег, выжженная земля, смрад мертвых тел — для местных все это где-то далеко, не здесь, не в столице южного региона, где все вокруг целуются и хохочут, чертовы эскаписты!» — выругался ваш покорный слуга, осознавая, что и сам вовсе не на фронте, но привычно закрыв на собственное безразличие к масштабному побоищу глаза.
«Глупо», — скорбно думал я, погрузив руки в карманы неизменной серой мантии, пока усталый, потерянный взгляд скользил по лицам прохожих.
«Чертовски глупо. Я ведь знаю… знаю, что Лорентилля здесь быть не может. И все же какая-то упрямая, наивная часть меня продолжает искать его в каждом повороте головы, в каждом лице... Зачем я только поддался этому тупому зову надежды, оживающей с приходом первого зимнего лунного цикла особенно остро?!»
К Дню Возрождения, когда побережье накрывают ледяные ветра с Глубинного моря, тоска по наставнику во мне становилась невыносимой. Посему я почти не удивился, что, вопреки заверениям, данным Трезигу, все же отправился в столь ненавидимую мне толпу. Ведь в тишине оставаться было еще более невыносимо…
Однако и шумно-торжественная какофония не даровала мне облегчения. Во всяком холодном порыве я слышал дыхание Лорентилля, во всяком высоком звуке арий, наполнявших город, различал его чистый, звонкий голос... Пришла пора рассказать вам об очередном творческом таланте наставника: о его пении редким для мужчин контртенором, от которого у меня начинала раскалываться голова из-за высокой чувствительности, характерной всей династии Селаридорэлей.
«Я всегда мечтал...» — вспоминал я с болезненной нежностью, диссоциировавшись от потока элатрийцев.
«Мечтал услышать его пение на тон ниже… разговорный тембр, когда Лорентилль не играл драму… Тогда я бы смог... смог бы насладиться… Но я никогда не осмелился попросить. Никогда…»
Я ведь знал — наставник поет так, как ему нравится.
«Пел бы иначе, если бы счел нужным... Как я мог навязываться ему?! Ох уж этот пресловутый Кодекс гуманности, внушивший каждому жителю Союза толерантность, достигшую с течением времени апогея!»
Да черт бы с ним, с Кодексом, которым я по дурной привычке до сих пор продолжаю прикрываться… как я мог рисковать?! Лорентилль с его чутким сердцем сразу догадался бы, что я одержим им…
…Я шел, вдыхая многослойную палитру воздуха Элатрии, и каждый запах казался мне слишком ярким. Каждый звук бил по слуху, каждый блик света резал глаза, заставляя щуриться. Да-да, слишком сильная чувствительность, вызывающая перегрузы, вы уже поняли... но я знал, что дело не только в ней. Праздник Возрождения Света всегда был для меня чересчур светлым и добрым, так остро контрастирующим с опостылевшим одиночеством…
Именно в такие ночи я особенно ненавидел всех счастливых. Конечно, дьявол бы меня побрал, я втройне остро чувствовал отсутствие Лорентилля! Дело в том, что в Нордхейме в такие ночи мы гуляли вместе.
Какой проклятый абсурд… Я же с перерождения ненавидел даже легкий мороз, иссушающий кожу и требующий отрешения! В детстве я вообще не выходил на улицу в Элатрии с конца осени и до окончательного наступления весны да предавался старческому ворчанию на погоду, не позволяющую насладиться прогулками на побережье!
Но в итоге зима стала ассоциироваться с наставником и подарила совсем иные эмоции, а также уйму красочных воспоминаний!
Лорентилль, вечно беспокойный, непокорный бунтарь, воровал со склада Академии пиротехнические зелья, приготовленные для общих торжеств, и украдкой таскал их в пустоши далеко за пределы Эйлифуриса, чтобы устроить свой собственный, маленький салют — только для нас двоих. Там он переодевался в нелепые костюмы, сшитые им лично из обрывков старых мантий, и разыгрывал смешные спектакли по эльфийским легендам, и нелепые сценки сии заставляли меня — угрюмого, замкнутого циника даже в свои десять — хохотать вслух.
И, конечно же, я ни за что не забыл бы подаренный Лорентиллем на первое наше совместное Возрождение скромный медальон: роза из серебра с крохотным вкраплением лунного камня.
Вручая его, наставник произнес с привычной насмешкой, подмигивая: «Смотри, как символично! Наши символы, сплетенные в объятиях! На случай, если вдруг забудешь, что мы были вместе, милый».
«Как будто я могу забыть…» — раздумывал я, скривив лицо пробираясь через очередную шумную компанию.
«Черт бы побрал тебя, Лорентилль… я бы, может, и рад забыть. Очень хотел бы, ибо жизнь стала бы гораздо проще без этой отвратительно-приторной тоски. Но не могу».
В десять мне казалось, что подарок наставника — просто детская безделушка, а я себя и ребенком-то не ощущал никогда! Какой из меня ребенок, если с детства нужно было учить законы и быть готовым прыгнуть на трон в случае чего! Вдруг отец погибнет, вдруг порталы восстановят… черт!
А тут какая-то пустяковая бижутерия, как я полагал. Думал, что наставник меня не уважает, считает недостаточно взрослым для настоящих драгоценностей… обиделся даже… Еще бы! Лавочные побрякушки для туристов в Элатрии выглядели практически так же, разве что вместо роз там чаще делали лилии.
Приятно, конечно, что медальон был от Лорентилля… Но я ведь вообще не носил украшений, оттого тотчас сунул подарок в карман мантии, позабыв о нем! Только потом я узнал — случайно, из глупой болтовни приятелей наставника, — что тот отдал за кулон сумму, сравнимую с месячной зарплатой. «Безделушка» оказалась заказной работой, выполненной специально для меня. Вот тебе и пустяк…
В пору обучения на севере я, соприкоснувшись с истиной, в отсутствие учителя начал доставать заветное украшение, чтобы покрыть его похотливыми поцелуями, которые не рисковал подарить самому Лорентиллю.
А в девятнадцать я пошел еще дальше! Перед выходом в город, пять раз измерив шагами фамильные виноградники, я не выдержал и откопал свою капсулу памяти, а после взломал ее боевым лучом, вытащив не только проекции с наставником, но и тот самый медальон, который, сдавшись воле пожирающих меня чувств, как идиот, решил таскать на шее.
Вскрыв шкатулку, я в очередной раз воскресил в памяти причину обиды Лорентилля. То была музыка. Я отказался слушать перед отбытием его пение, сославшись на уже мучившую меня головную боль. А он не понял ни черта… и принял это привычным образом как личную рану, развернулся и ушел… А я… я был горд и упрям, оттого не попросил прощения первым, ушел один в Иларгиарен и после ждал, что он сам перестанет злиться, как обычно это делал.
«Других, как сам Лорентилль говорил, он не прощал и не хранил в сердце, а для меня делал исключение. Снова напоминал о себе, снова смеялся, общался... Но все пошло не так… и я остался один…»
…Без цели и смысла я бродил очень долго, пока не услышал доносящийся из храма хор полуэльфийских детских голосов, исполняющих песнь Возрождения на новоиберийском, которую проще привести в транслитерации, как и прочие цитаты на этом языке:
Elenar chryseos, Selarisilēs adelphos,
ēō phaei lyeis nykta batheian!
Sōzoien theoi ton archaion polin,
kai chariti skepasaien paidas kai koras!
Я давно не верил ни в свет, ни в милость богов, оттого, прослушав одну лишь первую строфу гимна, собирался ретироваться в особняк, охваченный травматичными флэшбеками, как вдруг услышал в толпе знакомые голоса Ниаселинии и Астрид и не нашел ничего лучше, чем стремглав нырнуть в арочный проем между двумя домами, спрятанный за зарослями уснувшей обнаженной магнолии. «Что же делать… Надеюсь, бывшей не придет в голову сканировать пространство на определение чужих аур…» — мелькнула паническая дума, когда я углубился в тень, и в этот миг в двух шагах от меня раздался шорох, напоминающий скорее скрип башмаков, затем зазвенел металл… Я вздрогнул, нервно сглотнув, и вцепился в мантию, ожидая самого худшего. «Черт! Вот и доигрался ты, Лирис… Думал, вечный?! Ха! Кажется, какой-то наемник решил прирезать… В таких местах вечно ошиваются маргинальные дроу. Впрочем, плевать… если уж суждено сдохнуть… да и без наставника…» — закрутился хаотичный водоворот мыслей, однако на удивление больше ничего не произошло! Минута, другая… Махнув на все рукой, я выдохнул и, прикрыв глаза, прислонился к сырой каменной стене, пытаясь успокоиться. В конечном счете удалось оставить далеко и потенциальную опасность, и музыку, и торжественные гуляния, и голоса. Не ведаю, сколь долго я так стоял, умудрившись погрузиться в медитативное состояние, однако внезапно меня что-то выдернуло из него. Распахнув очи, я неожиданно выхватил из пестрой толпы сгорбленную фигуру в черном. Тогда мне неведомо было, кто это… Я лишь смотрел на силуэт издалека с равнодушной рассеянностью и размышлял о набивших оскомину вещах, на коих словил гиперфиксацию мой проклятый мозг. «Ты озираешься по сторонам, так как тоже кого-то потерял, некромант? А может, тебя тоже забыли?..» Я не подозревал даже, что нас связывает нечто куда большее, чем поиск чужих фигур в толпе. Не подозревал и о том, что сей незнакомец в черном способен поведать правду о Лорентилле... Об источнике шороха в переулке я тем паче не догадывался! Потому вместо познания неуловимой истины о встреченных мною в Ночь Возрождения служителях Люцифера я опустил голову и вновь направился на городские улицы, предварительно убедившись в отсутствии поблизости ауры шумной компании членов Совета. Однако вместо того, чтобы сразу уйти прочь, я остался и стоял до тех пор, пока хор в храме, восхваляющий на сей раз моего прямого предка Селарисиля, не смолк. Серебристые голоса детей луны растаяли в воздухе столь же быстро и неотвратимо, как тончайший иней на мраморе иберийских статуй тает на южном утреннем солнце поутру, а я аккуратно вытащил наружу сокрытый под шелком мантии роковой медальон в форме розы с лунным камнем и, невероятно близкий к мелтдауну, крепко сжал зубы, никогда не позволяя себе плакать при посторонних, после чего, наконец, двинулся обратно в особняк — прочь от храма, где уже запевали новый гимн, хвалящий Эленара, прочь от голосов, разливающихся своим омерзительным весельем… Ou ta pragmata tarassei tous anthrōpous, alla ta peri tōn pragmatōn dogmata, сказал однажды Эпиктет. И я, черт возьми, полностью солидарен со словами этого древнеиберийского философа! [1] О, Эленар златой, Селарисиля брат, Ты поутру рассеешь светом эту ночь! О, сберегите, боги, древний град, И милостью укройте дщерей и сынов! [2] Не сами события тревожат людей, а их суждения о них.
