Исповедь последнего лунного короля. Том 1: Под каштаном памяти

За унылыми хлопотами начался и минул анемокимарион, месяц штормовых ветров с Глубинного моря. Все вокруг обсуждали отмеченное в тот природный цикл метеорологами разных округов Союза аномальное тепло, Советы приносили очередные вести о колдунах с провалами в памяти, объявившихся на исторической родине наставника и северных окраинах Леса Квэнирвалд, а я гадал о том, что же произошло в Эйлифурисе. Конечно, черт возьми, я ни капли не верил в атаки демонов, тянущиеся уже пятый лунный цикл подряд! Окончательно свихнувшись от неизвестности, множество раз я был невероятно близок к тому, чтобы все бросить и отправиться самостоятельно искать Лорентилля, наплевав на гордость и необходимость беречь себя! Однако, не изменяя своим проклятым привычкам, оставался на месте. Наконец, настал кастаноселарион, последний месяц зимы. На первой луне всех членов Совета ошарашила новость о проникновении темных сил в Скогенсель: у древа Даудавир в разгар Праздника весеннего ветра, — когда, согласно преданию, бог Туливинд приносит первое тепло на северные земли, — обнаружили окровавленного студента первого цикла обучения, совершившего ритуальное жертвоприношение, которое создало портал для служителей Люцифера. Хелена Фрейллерун тотчас закрыла Академию не только для портальных перемещений, но и для связи, ограничившись кратким текстовым сообщением для Иларинаэ по ментальному передатчику, и организовала экстренное восстановление барьеров четырех стихий. После ночного Совета тревога моя за судьбу Лорентилля достигла пика, вынуждая из последних сил держать себя в руках, дабы не сорваться. Деталей о происшествии в Скогенселе на тот момент мы, увы, не ведали, посему магам Союза оставалось лишь довольствоваться слухами, которые очень скоро закипели и в Иларгиарене. На следующее лунное утро я искал одну из своих студенток, постоянно игнорирующую кристальные сигналы, чтобы лично сообщить ей о переносе занятия на час, но, проходя мимо кустов набирающей бутоны серебристой акации, услышал обрывки заинтересовавшего меня диалога о добровольно отдавшем себя в жертву дьяволу ученике-стихийнике. — Неужели Альрик — предатель? Да быть того не может! — эмоционально вещал женский голос, и я застыл, притаившись за аркой, чтобы остаться незамеченным. — Влюбилась, что ли, в него? — хохотнул мужской. — Не удивлен! Ты у нас обожаешь модные новинки! А тут — аж новый дар проводника духов воздуха! — Вот еще! Почему сразу влюбилась?! — фыркнули в ответ. — Просто Альрик больной на всю голову! Мозгов у него не хватило бы на осознанную службу силам зла-а-а, — зевнула неизвестная. — Дар, может, у него и новый, но… Ты-то конечно не в курсе, а вот моей подруге-воздушнице его сватали… В общем, она сто-о-олько о нем рассказала! Волосы дыбом встали! До утра обсуждали, я в итоге глаз не сомкнула-а-а-а… — Ха! — хмыкнул третий голос — неопределенного пола. — Припоминаю, как моя двоюродная сестра после одного знакомства с ним неделю краснела… — Перед ней он тоже прямо посреди ужина задрал подол, показав гениталии? — ахнула та, что готова была пожертвовать сном ради сплетен о покойнике. — Если бы! Он вышел встречать гостей вообще без одежды! — Да ладно! — Клянусь луной! — совершенно серьезно бросила персона неопределенного пола. — Его родители потом уверяли, что это просто особенности характера. Ну, с учетом того, что он со своими бестелесными альфхира куда чаще болтает, чем с людьми… все может быть! Но за сестрой и без того сразу трое воздушников бегают! Так что ей подобные чудаки точно не нужны! — Особенности характера... Конечно-конечно! — нервно засмеялся женский голос. — А моей подруге, кстати, говорили, что Альрик очень добрый и станет прекра-а-а-асным супругом. — Еще бы не добрый! — вновь ухмыльнулся мужской, вклинившись в беседу. — У него ведь и боевой дар ветра отсутствует напрочь! Даже защищаться сам неспособен! Слышал, мать с отцом ему барьерную руну в одежду вшивали, но он от нее принципиально избавился! — О, да! Избавился наверняка вместе с одеждой! — прыснула собеседница. — Погодите-погодите! — вставил запыхавшийся женский бас, по коему я сумел идентифицировать внедрившую тестостероновую капсулу в мозг студентку своего курса, всерьез увлеченную языком — ту самую, которая мне и требовалась. — Почему вы все говорите о Торквисте как о мужчине? Он же агендерная интерсекс-персона, хоть и предпочитает мужские местоимения! Я, конечно, не общалась с ним, но так было указано в его аудиальном канале с пением ветров, который он вел в кристальной сети! — А его мать иначе считала! — воскликнула первая сплетница. — Она уверяла, что Альрик только с девушкой может потомство оставить. Значит, он мужчина… — Вообще-то это не следует из твоей логики, Люси! — ответил бас. — Интерсекс-персоны бывают разные. Мало ли что родители решили… Альрик тему сватовства публично не освещал, но явно не он сам выбрал это все. Мне думается, ему плевать на отношения вовсе… а на брак и подавно! — Да какая, к Астроптару, разница, кем считал себя этот Торквист и что у него было между ног, если он уже помер! — цинично бросил голос неопределенного пола. — Куда важнее, жертва он или предатель! И я тоже скорее поверю, что его обдурили! — Подслушиваешь, Лириселиндар? — рука, дернувшая меня за рукав, заставила обернуться и увидеть Клару — гиперактивную сестру Астрид. — Вот и мне безумно любопытно! Жду не дождусь, когда из Скогенселя новая информация придет… Как только Ас поведала обо всем вчера, мы свои версии принялись строить! Расскажи, что про Альрика судачили, прошу! Я ей все-все передам! Персона он ну очень загадочная, все магическое сообщество на ноги этот случай поставил! — Я не подслушивал, а просто искал Рейло, чтобы сообщить ей о переносе занятия, — немного солгал я. — Так что ты ошиблась. К тому же я сам только что подошел. Мне нечего тебе сказать. «Вот еще — передавать отвратительные сплетни…» — подумал я про себя, сбросив руку Клары и отправившись, наконец, в сторону кустов акации, чтобы разрушить идиллию любителей ковыряться в чужом грязном белье. «Этого Торквиста я знать не знал, но с учетом его нетипичной идентичности и половой принадлежности… не удивлюсь, если при жизни обходилось без травли за спиной, так как Кодекс гуманности запрещает в лицо высказываться! Теперь вот и после смерти продолжают ему кости перемывать! Мерзко! Интересно, если бы я был на его месте… все вещали бы о моей нелюдимости и поливали дерьмом? Нашлись бы те, кто видел, как я мастурбирую в купальнях?! Или, напротив, мне бы придумали фальшивый ореол светлости?» Урок, к слову, пришлось сдвинуть неспроста: Иларинаэ созвала еще один Совет, где мы обсуждали новое сообщение от Хелены, дошедшее с задержкой. Глава Скогенселя сообщала о пропаже Вербанны Виридич, которую соседка не обнаружила по возвращении в их общий дом. Оказалось, именно Хранительница Леса Квэнирвалд была целью нападавших — по ауре, хоть и с трудом, удалось найти финальную точку темного портала. Несмотря на скудные сведения и проблемы со связью, абсолютно все советники догадывались, страшась говорить вслух, что все происходящее — дело рук не просто очередных некромантов-наемников, желающих взять в плен девчонку и потребовать за нее выкуп, а работа куда более мощного противника — если не самого Дивериона, то кого-то аналогичного ему. Все стало ясно на четвертой луне, когда меня экстренно вызвали на Совет во время пребывания в особняке, дозволив в виде исключения воспользоваться прямым порталом из северного крыла Иларгиарена в Салонэ Ла Селинель, ибо дело было срочное. Очутившись перед проекцией знакомой мне с детства массивной фигуры с полностью сокрытым в тенях ликом и гротескно-огромной имперской короной, надетой поверх черного капюшона, я моментально понял, что подтвердились худшие опасения! — Несколько мгновений назад Диверион силой прорвал эфирные каналы связи и потребовал открыть ему вещание на весь Союз, — непривычно жестко пояснила мне Иларинаэ, взмахнув рукой в сторону изображения «божественного» садиста, стоящего на фоне флагов с золотым очертанием самого себя. — Заявил он, что воскрес, обретя жизнь вечную, и жаждет обратиться к народам, а после сего официально объявил войну Единому Содружеству. — Будто до этого оставались сомневающиеся… — фыркнул я. — После нападения на Скогенсель вкупе с постоянными атаками на приграничье все уже было очевидно. Теперь мерзавец просто решил превратить фактическую войну в юридическую. — И наконец, — прогремел голос Дивериона, заканчивающего свою речь, — у меня есть для Союза небольшой сюрприз. Скоро, ублюдки, вы все узнаете! Двести циклов без меня скучали… ничего! Вы уже стали частью величайшей движухи в мире Лофодиса, блядь! «И впрямь говорит, как гоблин-маргинал, да еще и с характерным для Грымморака акцентом! А строит из себя пафосного черного властелина со всей этой золотой показухой. Отец именно так и описывал», — невольно хмыкнул я про себя, разглядывая бесконечные ряды орков и нежити в затуманенной местности за его спиной, пока по залу прошлась волна нервных смешков. — Будто кто-то еще не догадался, с чего началась его «движуха», — буркнул стоящий рядом престарелый твинк, передразнив манеру речи Дивериона. — Эйлифурис, — тревожно шепнула Менодорелле позади меня. — Конечно Эйлифурис. А что еще? — хмыкнула Ниаселиния. — Тоже мне сюрприз… Уже несколько магов со странными провалами в памяти прибило к берегам. Даже эльфенку до становления ясно, что тут поработало забвение слуг Люцифера! Лик ублюдка растворился в пространстве. Некоторое время на проекции маршировали отряды и играла симфония Кризлера — полугоблинского композитора, под которую император Орды любил демонстрировать побоища еще в первую войну, врываясь в эфиры… пока Иларинаэ, наконец, не отключила связь. — Послушайте! Диверион же не может захватить северные земли из-за особых защит, благодаря коим их невозможно присоединить к территории другого государства! — ахнула Астрид. — Еще с тех времен, когда Союз отбил захваченный Нордхейм от дварфов и решил возвести там Академию Эйлифурис, задумались о безопасности для острова! Разработали специальные барьеры-разломы… которые, к несчастью, облегчили проникновение демонам из других миров. Зато земли были защищены от всех остальных врагов… «Синдром отличницы в чистом виде!» — мысленно усмехнулся я, когда та завершила свою пылкую речь. «Штернлихт всегда любила зубрить учебники и бравировать фактами оттуда». — А для чего Дивериону захватывать Нордхейм? — саркастично бросила Ниаселиния. — Если можно было просто переубивать всех северных магов, включая не только носителей льда, но и управляющих снегами, и безобидных бытовых колдунов, занимающихся сохранением вечной мерзлоты… на всякий случай! «Как и в любой войне: официально удары наносятся по стратегическим целям, а в реальности в руины обращается все вокруг, включая природу!» — невольно подумал я, пытаясь устремить мысли в иное русло помимо стенаний по поводу наставника. — Ты также полагаешь, дщерь моя, что причина действий сих кроется в становлении Дивериона личом ещё в дни Первой войны? — молвила Иларинаэ. — По мне так все очевидно, мама! — ответила та. — Будто так много вариантов возвращения из мертвых с сохранением памяти! Нет, он, конечно, мог изначально быть полудемоном, хоть ни одного факта в пользу этого исследователи не нашли, зато доказательств его некромагии — уйма! Но даже если так… убить высшую нежить может только чистый лед. Потому целью и было ликвидировать тех, кто мог бы создать его. — Вот и я так думаю, — бросил Ноэль. — На острове и живут-то полтора человека местных, помимо северных стихийников! Справиться со всеми можно в два счета… вот только как мерзавец барьеры-то прорвал?! Ладно присоединить, черт с ним… но ведь проникнуть еще нужно! А это непросто даже с демоническим усилением! — Да жертву принесли и все, — вдруг вставила Иллира. — Внушение некромантов, как с Торквистом, или очередной предатель, как с Гримсоном, неужели не ясно. Как будто у темных магов есть варианты! — Ха-ха, ну еще бы! Тебе как чистокровной дроу лучше знать, — хохотнул Люневиль, заставив ее бросить на него взор, полный ненависти за расистское высказывание. — Вы обсуждаете это, как будто все точно известно! — вдруг против своей воли вымолвил я. — Может… может, не про Эйлифурис речь вовсе. Может, Диверион новое нападение на Скогенсель готовит. Или… или на Иларгиарен… — Ах, как заговорил наш негативист, — усмехнулась бывшая. — Что-то новенькое! Лирис — и цепляется за последнюю надежду! Не ты ли утверждал буквально несколько минут назад, что все давно понятно? — Не говори так, сестрица, он же волнуется… — протянула Менодорелле. — К тому же я не согласна и с уверенностью Иллиры в вопросах Альрика Торквиста. Вдруг он все-таки вовсе не невинная жертва… мало ли тех, кто в прошлую Великую войну был предан свету, но перешел под знамена тьмы? — Да пошли вы все куда подальше, — бросил я и устремился к выходу. — Вам бы только судачить обо мне и тех, кто сдох… Я, конечно, и сам не знал, что именно задумал ставший вечным «божественный» любитель симфоний и военной показухи. Но почему-то не сомневался: хороших новостей ждать не стоит. Вот только пытался тщетно убедить сам себя в лучшем исходе хотя бы касательно Эйлифуриса… …Вскоре я брел, понурив голову, мимо лилий в саду Иларгиарена, залитых беспощадным в своей неизменности серебром… брел в сторону утеса, брел и понимал, что все, абсолютно все напоминает мне Лорентилля: и белый воск цветочных лепестков, трепещущих от бриза, и скользящая по ним луна, под малой копией которой мы с наставником блуждали по пустошам. «Можно сколько угодно убеждать себя в том, что все происходившее между нами являлось лишь частью ученичества, но то — ложь, наглейшая ложь! Как не сумел я забыть Лорентилля за пять с половиной оборотов природного цикла, так не сумею забыть и после погибели его… Нет, черт возьми! Какая погибель! Я не должен…» — Лириселиндар? Я вздрогнул, подняв взор, и завидел стоящую возле мраморной анфилады Менодорелле, придерживающую подол платья со шлейфом. — Опять идешь один на утес? — молвила она. — А что, запрещено?! — Нет. Просто вид у тебя такой, будто ты собрался шагнуть с него, — натянуто улыбнулась дочь Верховной жрицы. — Не переживай. Для этого я слишком труслив, — невольно усмехнулся я. — Ты ведь опять о Лорентилле тревожишься? — продолжила Менодорелле, подходя ближе. Ответом ей было молчание и прочно запертые в клетке думы. «Неужели… так очевидно?! Неужели…» — Можешь не говорить, Лириселиндар. Но знай, что мы с сестрой и мамой давно догадываемся: он для тебя не просто учитель… Не ведали лишь о причинах размолвки вашей. А я ведь предупреждала тебя, что любовь существует и однажды станет поздно убегать от нее. Я хотел съязвить, но подавился словами, застрявшими в горле, точно шипастым плодом каштана, отчего вдруг стало невыносимо больно! — Помнишь, как ты смеялся над моей привязанностью к отцу твоему, которая не угасла даже после смерти его? — тем часом взяла мою руку вечно светлая и перешла на шепот. — Допустим, — наконец выдавил я. — Теперь же ты сам выглядишь точно так же, как я после гибели Калленна… А ты еще сомневался в том, что сын народа своего. Лично я всегда уверена была: ты достойный наследник Селарисиля, и твои моральные качества… — Ну спасибо! Прекрасная поддержка, ничего не скажешь! — бросил я, вырвался из цепкой хватки тонких пальцев и направился в два раза быстрее туда, куда и планировал. — Я же не издеваюсь… как не понимаешь ты, — тихо молвила вслед Менодорелле, однако я больше не оборачивался. «Ха! Да лучше бы мне не доставалась по наследству эта неизбывная верность! К черту такое наследие!» — крутились в голове ядовитые мысли. «А я было надеялся… надеялся, что я — простой человек, раз член мой встает от фантазий о подчинении столь просто и столь часто. Но все развеялось прахом! Проклятый нежный мороз, что однажды коснулся меня, сковав навечно… Оттого растаять душа моя может лишь в случае возвращения плоти обратно в лунный свет». Думы метались по замкнутому кругу, заливая едким отваром свежие раны. Сойти с ума было бы слишком легко, оттого я заставил себя переключить хоть разум, который еще казалось возможным согнуть в нужную сторону, в отличие от оцепеневшего сердца. «Диверион… Этот ублюдок все-таки стоял за нападениями на земли Союза». Я вспомнил, как сие подозревали не только преподаватели, но даже некоторые студенты, страшась высказать догадки в полный голос и обсуждая их шепотом по углам. «Вернулся первым делом «божественный» подонок вовсе не в Иларгиарен, чтобы добить лунных эльфов, как я полагал. Логично было бы завершить начатое… но нет. Он выбрал Эйлифурис… и уничтожил северную стихию. Теперь ясно, из-за чего случилось глобальное потепление в основном измерении Лофодиса… Нет, нет, черт возьми! Я же сам спорил, твердил, что точной информации нет…» Однако я понимал: одно дело убеждать других, совсем другое — самого себя. На восьмой луне кастаноселариона Скогенсель наконец завершил восстановление барьеров четырех стихий. Именно тогда Совет, созванный спустя несколько часов отсутствия Иларинаэ, срочно отбывшей по делам сразу после диалога с Хеленой Фрейллерун, впервые получил полную картину произошедшего в Ночь весеннего ветра. — Итак, — негромко произнесла Верховная жрица, покончив с формальными объявлениями даты собрания, — исследования завершены. Ныне можем мы утверждать с кристальною ясностью: проникновение сие не было порождено предательством. — Значит, Торквист — не новый Гримсон? — первым нарушил молчание Ноэль. — Нет. Специалисты наши, изучив книги памяти, установили: во время пребывания на землях Дваргрикета, в экскурсионной деревне Гриндаль у самой границы с Союзом, в тело Альрика насильно вселили дух, заключённый в проклятый медальон. После сего им управляли дистанционно, не дозволяя несчастному даже на миг осознать, какая тьма завладела плотью его. Некроманты принудили его оставить зловещую метку на доме Вербанны, а затем свершить ритуальное самоубийство. Астрид ахнула, Иллира усмехнулась уголком рта, Менодорелле вздернула брови в трагической гримасе, Ниаселиния с Ноэлем переглянулись, а я задумался, вспоминая давно известные факты. «Та самая деревня, что зарабатывает на туризме и демонстрации фальшиво-сказочной жизни дварфов… Именно там проживает множество немагических сотрудников Скогенселя, по древней договоренности трудящихся в Академии почти бесплатно, но получающих куда более серьезную привилегию: прямой доступ к магическим технологиям Союза, полезные связи и многое другое. Туда ведет портал из кабинета Хелены…» — А я с уверенностью полагала, что Альрик был сообщником Дивериона… — нахмурилась Менодорелле, нарушив молчание первая. — С даром его сие виделось мне таким очевидным… Одним богам известно, что приносили ему вездесущие духи воздуха. Он ведал больше прочих и ничего не докладывал. Возможно, специально таил… Странно сие. — Да, такой вариант, без сомнения, рассматривали, — кивнула Иларинаэ. — До последнего не отметали версии сей, особливо пока земли Леса Квэнирвалд и селения Гудленн оставались сокрыты для эльфийских созданий. Однако же я сама погрузилась в воспоминания Альрика, тело коего сохранили для таинств сознания. Он, несчастный, — жертва вдвойне… Увы, даже за гранью смерти покой не объял его: столь грубое поругание чёрной магии над его судьбою не дозволит плоти обратиться в воздух, а душа, обманутая, низвергнется в адский Лидстет. Не стать ей одним из свободных альфхира… — Что за халатность! — наконец, не выдержал я. — Какого черта в Гриндале за Торквистом никто не следил?! Договор же обязывает соблюдать безопасность находящихся там студентов Скогенселя! А у Альрика же даже боевой магии нет. Могли приставить охрану… — Сам он отверг сопровождение, а Кодекс не дозволяет принуждать к оному, — грустно молвила Иларинаэ. «Какой к черту Кодекс, если Дваргрикет в Союз не входит! Он же на них не распространяется! Плевать дваргрикетцам, вот и свалили на Кодекс! Конечно, они не будут настаивать и тратить лишних людей…» — перешел я в мысленный спор, ибо продолжать словесный был уже не в силах. — Меня больше волнует, нашли ли виновника! — воскликнула Астрид. — Это же… ужасно! Неужели кто-то из дварфов — предатель?! Да еще и некромант! Или… или вообще полугномы замешаны?! Вот уж не думала, что они способны попрать традиции и начать добровольно служить Люциферу! — Увы, пока длится следствие, — тяжело вздохнула Верховная жрица. — Собрать свидетельства ныне трудно, ибо в тот день празднество владело сердцами, и почти все — и местные, и странники — вкушали хмельные дары Оинарёса. Часть кристаллов наблюдения была сокрыта, иные же до сих пор безмолвствуют, ибо пропущена была плановая проверка в прошлом солнечном цикле. «И тут сплошная халатность, сколько можно уже… классика!» — подумал я про себя, но решил на сей раз снова промолчать. — Великолепно! После истории с орком-разведчиком во второй половине селарисилиона мы опять наступили на те же грабли, — недовольно бросила Ниаселиния, с радостью перехватив от меня эстафетную палочку скепсиса. — Помню, в прошлый раз они чуть ли не для сушки белья использовали артефакты, фиксирующие движущиеся проекции улиц. Пф! Так и знала, что на этих дварфов в вопросах технологий полагаться нет смысла! В чем они хороши — так это в сфере развлечений. Ах, да… еще топоры с молотами ковать отлично способны. Как я могла забыть! — И украшения недурные производят они, сестрица, — ядовито добавила Менодорелле. — В коллекции моей есть серьги одни дивные от мастеров с корнями гномов. А вообще пугает меня пуще прежнего, что кто-то из диверионовых слуг до сих пор может разгуливать по Гриндалю. — Дщери мои, в Первую войну Дваргрикет стоял плечом к плечу с нами в сражениях! Не забывайте о том! — пафосно молвила Иларинаэ, однако сестры, конечно, лишь хохотнули, вспоминая про «незаменимую поддержку» в виде единственного королевского отряда, о коей я уже упоминал ранее. — Кстати… почему сама Хелена-то вообще пустила Торквиста в Гриндаль в такой день?! — нахмурился Ноэль. — В вопросах безопасности она всегда была непробиваемая, а на праздники случиться может что угодно! — На первой луне кастаноселариона она отсутствовала. Вместо Хелены дежурила Деметра Калистея, — ответила Иларинаэ. — По доброте душевной открыла она портал по просьбе Торквиста. Решила, что юный ученик жаждал сменить обстановку… — Сменил... — саркастично процедил я себе под нос. — Что ты сказал, Лириселиндар? — бросила на меня короткий взгляд Менодорелле, не расслышавшая конец фразы. — Ничего особенного. Сменил обстановку на адский Лидстет, вот что, — хмыкнул я громче, вызвав невольные смешки у Ниаселинии, Ноэля и даже Иллиры. А вот совестливая Штернлихт моментально насупилась, окинув каждого из нас суровым аметистовым взглядом. — Юмор помогает выстоять нам в час темный, однако вынуждена я вернуть нить беседы в русло дел насущных, — молвила Иларинаэ, когда все поутихли. — Поведаю вам о судьбе Вербанне Виридич, которая была истинной целью двойника Дивериона, а затем отбуду в Шпильзауберфельд по вопросам фронтовым вместе с Хеленой. — Девочка жива? Скажи, молю! — воскликнула Астрид, не удержавшись. — Отчего-то вестей давно не было от Хелены насчет нее, даже сообщений… — То — из соображений безопасности, связанных не только с восстановлением барьеров, — пояснила Верховная жрица. — Спешу успокоить тебя и всех, кто внимает: Вербанна возвратилась в свой дом в Скогенселе ещё на пятой луне. Однако до сих пор пребывает она без сознания. Душа её зависла между Фредболом райским и Лидстетом адским, удерживаемая ветвями мирового древа Тапсйел. Иларинаэ далее возвещала, что, по расчетам целителей, Виридич пробудится не раньше, чем через полный лунный цикл, а до этого момента те будут ее непрерывно подпитывать магией. Любое колебание могло оборвать связь с душой девчонки окончательно, вот почему стихийники решили не рисковать. — Даже вибрации поля при установлении трансляции из Скогенселя, где в госпитале лежит отроковица, способны нарушить тонкую работу приборов жизнеобеспечения, — довершила она. — Посему ныне Хелена из поместья своего и связалась со мною, добравшись туда без помощи порталов. — Хм, у девчонки же боевой магии не было, как и у Торквиста! — решил все же вставить язвительную реплику я. — Почему тогда она не погибла? Что за странное милосердие со стороны Дивериона! — Она оказалась под протекцией ангела, Лириселиндар, — ответила Иларинаэ. — А ещё у Вербанны был телохранитель — Даниэль Вантеклер, нанятый Хеленой с первых дней её пребывания в Скогенселе. Именно он сразился с двойником в Безвременье, куда перенёс их слуга Всевышней. За трое суток лунных даже в замедленном эфире сумел одолеть он врага благодаря неимоверной скорости своей. Всё это время Вербанна покоилась без сознания внутри защитного кокона, питая пространство собственной жизненной силою. «За все в Лофодисе приходится платить, особенно за помощь Всевышней, строго блюдущей сохранение баланса, однако ненароком периодически его нарушающей! Но гибель звездных эльфов — это ведь совсем другое, правильно?!» — задумался я про себя. — Ну хоть у кого-то из студентов без боевых даров есть голова на плечах! — усмехнулся я вслух, вспоминая, кем является упомянутый моей опекуншей маг. «Тот самый плебей из Флервелля с внезапно проснувшейся силой ветра». — Представляю, если бы Виридич тоже из принципа отказалась от защиты, как Торквист! Потерять Хранительницу Леса Квэнирвалд по абсурднейшей причине еще до того, как Диверион успел захватить достаточно земель… «Все ясно с этим Вантеклером! Нищий, из немагов, вот и согласился на опасную подработку…» — мелькнуло в думах, после чего я окончательно отбросил личность мальчишки на задворки памяти, не ведая, какую роль в будущем ему предстоит сыграть и в моей жизни, и в жизни Союза! — У Вербанны есть боевой дар, Лирис, — сурово молвила Астрид. — Я лично осведомлялась у Хелены, еще когда ее Лес выбрал. Просто он в спящем состоянии. А защиты она и сейчас неплохо строит. В отличие от Альрика, у которого даже в зачатке таких способностей не имелось. — Дэнни — прекрасный боец, — с уверенностью воскликнул Ноэль, по неведомой мне тогда причине упорно не желающий оставлять тему телохранителя Виридич. — Естественно, он справился с двойником! Как, впрочем, справился бы и любой из воздушников, служащих в моем полку! Но почему в Академию не пришел сам Диверион? Явно исход был бы совсем иным! — Ты вроде не дурак, мог бы догадаться: настоящий Диверион не способен без лишнего шума пересечь барьер четырех стихий, — неожиданно подала голос Иллира, после чего все взгляды обратились к ней. — Аура лича слишком тяжела… очередного «сюрприза» бы точно не вышло! Даже демоническое усиление не скроет такой объем некромагии. Недаром в Первую войну, когда ублюдок прорвался в Скогенсель, гул звучал, по словам очевидцев, за тысячи ярдов! Зато клон... совершенно другое дело. Его магический вес гораздо меньше. — Именно так, — кивнула Иларинаэ. — Экспертиза подтверждает истину сию. — Черт возьми! Я ведь почти догадался! — хлопнул себя по лбу Люневиль. — Когда барьеры в Ночь весеннего ветра истончаются, духи свободно проходят сквозь воздушные потоки... двойник лича, правда, не дух, но структура их похожа… Конечно... Именно этим мерзавец и воспользовался! Престарелый твинк довольно скрестил руки на груди и вскинул голову, добавив: — Не каждый день с личами дело иметь приходится, знаешь ли, Лира! А в черной магии я не так силен, как некоторые! — Можно было и для общего развития теорию почитать, — усмехнулась Астрид, вступившись за подругу. — Тебе всегда, Ноэ, только практика по боям и была интересна! Все остальное вылетело из головы, едва ты диплом получил! — Получается... — медленно произнес Ноэль, проигнорировав ее подколы. — Диверион решил по-тихому прикончить Виридич, понимая, что в следующий раз Лес сделает выбор только в Ночь сумеречных теней… а к тому моменту рассчитывал захватить как можно больше земель? А что, логично! Интересно, какие у него боевые методы в запасе на сей раз? Ограничится орочьими армиями, глотающими фиалы и обретающими кратковременные способности к магии взрыва? С которыми мы каждый день с успехом бьемся и гадаем над секретом нового оружия Дивериона, позволяющего обходить купол! Или все же он придумает что-то поизощреннее… — Да этот самоуверенный ублюдок, упиваясь успехом в Эйлифурисе, похоже, планировал за три дня под шумок одолеть также магов Скогенселя с помощью двойника и вторичных клонов, созданных на его основе, вот и все! — хмыкнула Ниаселиния, пока Люневиль в раздумьях почесывал голову. — А вместо этого за три дня одолели его самого! Причем простой студент! Вот что бывает, когда переоцениваешь свои способности! — На его месте я, как в Первую войну, прорвался бы через Ледяной океан и открыл в его глубинах демонический портал с помощью Люцифера, — усмехнулся любитель юных солдатских задниц. — Да, громко бы вышло из-за того, что земля на потерянном в пространстве острове разверзнется… и что?! Зато шанс на победу появился бы! Нет, в эту войну Диверион иначе действует… раньше он не отступал от задуманного! Значит, точно жди каких-то любопытных нововведений в бою! «Разговоры уже пошли не туда… А я было надеялся, что они все-таки не начнут обсуждать оружие! Этого только не хватало. Нужно сваливать», — задумался я, и не зря. Люневиль вновь напомнил про купол, установленный еще по завершении Первой войны с Диверионом и призванный блокировать магию всех, кто пересекал границы Орды, чем вызвал очередной шквал дискуссий, потому ваш покорный слуга бросил что-то невнятное про навалившуюся усталость и тотчас ретировался. В ту ночь я вновь не сумел найти покоя под каштанами, набирающими цвет к прилету белых лилиекрылых ласточек. Не обнаружил умиротворения я и в грезах, всякий раз возвращаясь думами, естественно, не к разгорающейся с каждой луной очередной «Великой» войне, а к Лорентиллю. Стенал я и о том, что не мог вернуться из Эйлифуриса в Иларгиарен по причине плохого самочувствия вкупе с риском нападения… «Проклятый Артефакт раз за разом сжигал мое сердце, вызывая озноб и эпилептические припадки вплоть до момента полного его освоения, когда плоть окончательно перестроилась! Мало того, у меня имеется еще одна дурацкая особенность помимо треклятой чувствительности: выносливость моя и без Артефакта всю жизнь была отвратительной». Я вспомнил, как меня с детства исследовали в лабораториях, как анализировали мою кровь, но так и не нашли ответа, отчего я быстрее прочих полуэльфов терял сознание даже при малейших ранениях. Вспомнил и первую высказанную гипотезу: о том, что Эльселанар якобы кто-то продолжает разрушать, а потому мое сердце, подпитывая его, лишает меня сил. Но ее быстро отбросили за неимением логичных доказательств. «Проклятье! Ведь все древние народы отличаются куда лучшим здоровьем, нежели созданные позднее Всевышней на основе обычных магические люди… Касается это и полукровок, однако я и здесь стал исключением, так как нечто точно тянет из меня энергию день ото дня с самого перерождения…» О, ведал бы я тогда, в чем причина! Но, увы, оставалось мне лишь сетовать на все ограничения, заставляющие чувствовать себя словно хрупкая снежинка. «Нет! Нужно было, как Торквист, окончательно наплевать на все запреты еще до становления! Я ведь имел, несмотря ни на что, законное право покинуть Нордхейм в сопровождении дееспособного взрослого… Черт возьми! Этот проводник духов без боевой магии куда смелее меня! До чего же я труслив… правильно ведь говорила Менодорелле… Ни рискнуть не способен, ни руки на себя наложить. Вечно сомневаюсь во всем… И могу только жаловаться, как последний кретин, самому себе на корону, свалившуюся на голову в девять! Если бы я знал, что позже шанса показать Элатрию Лорентиллю может и не быть…» Воображение мое в тот миг вдруг нарисовало застывшее навечно ледяное небо наставника, навсегда замолчавшие чувственные губы… и тоскливая скорбь ожидания наихудшей вести опять вцепилась в меня мертвой хваткой. «Нет… Нет, черт возьми! Хватит! Я ведь пытался… отвлечься… Вот уж точно неизвестность — хуже, чем самая ужасная информация! Да пусть уже новый Совет принесет, наконец, правду про этот убогий «сюрприз» подонка-Дивериона! Иначе я просто свихнусь!» О, тогда, под сенью бледного диска, с кружкой остывшего кофе в трясущихся ладонях я наивно веровал, что сие дарует мне облегчение! На десятой луне строго по расписанию лунные каштаны на утесе раскрылись впервые в новом сезоне: для них не имели значения ни погода в измерении Ибериса, ни война. Я же стоял, не замечая ни их аромата, ни щебета пернатых; стоял на самом краю обрыва средь воздуха, звенящего безмерным простором и одиночеством; стоял, внимая тяжелому соленому дыханию далеких волн. Нарочито спокойный, отрешенный глас Иларинаэ вновь и вновь звучал в голове, произнося роковые слова: — Маги, что спаслись на льдинах, начинают прозревать… Истинные воспоминания пробиваются сквозь пелену тумана, одурманившего их… Показания едины: на остров еще на третьей луне селарисилиона напали состоящие из орков и нежити армии Дивериона… Из колдунов лишь бежавшие уцелели. Харолдер Айсхолт, глава Нордхейма, пал; Северный Совет почти целиком истреблен, разве что Торвальд Лундберг да Сольвейг Эйсидоттер еще числятся средь живых, но судьба их сокрыта во мраке неизвестности… После этого Верховная Жрица, отбросив весь свой величественный пафос, вдруг вздохнула так глубоко, точно задохнулась сказанными фразами, и промолвила то, отчего я умер внутри: — Лорентилль Исиннскисон и Айсмер Сноурсон, носители Артефактов, погибли… Самоотверженно защищали они Академию… Все очевидцы, чьи очи узрели их кончину, подтверждают сию весть… Увы, истина сия непреложна… Я уставился в безжизненный небесный атлас, обласканный теплыми руками ветра вместо прохладных рук того, кого до последнего надеялся повстречать вновь, и предавался тяжелым думам. «Трусы… ублюдочные трусы… они спаслись потому, что бежали… А Лорентилль… Лорентилль пал первым… Почему, черт возьми, он всегда рвался в самое пекло?! Почему не струсил, как все прочие?! Если бы он хоть раз отступил, то, возможно, был бы жив… и сейчас…» Шок мешал до конца прочувствовать боль, однако я ведал, что придет пора — и слезы выжгут душу до дна… Пока же оставалось лишь липкое бессловесное ничто безэмоционального ступора, сгущающееся комом в горле и давящее на грудь. Я прикрыл глаза, обессиленно прислонился к стволу каштана и опустился на землю, инстинктивно вцепившись ладонью в иссушенную почву… казалось, она готова была вот-вот рассыпаться прахом, как все мое естество. Все внутри бунтовало против услышанного, оттого пытался я убедить себя, что это лишь безжалостная ложь, что Лорентилль не мог погибнуть, что он всегда выживал… «А вдруг… вдруг он оставил что-то в руинах Эйлифуриса? Записку… дневник… Он говорил… что любит писать пером… но никогда не показывал… а я не лез… в личное… И не спрашивал… В старой комнате наставника ничего подобного не было, только наброски с розами, но я должен начать поиски сейчас! Я обязан… Он не мог так просто… кануть. Не мог! Нет! Нет…» Многократно мысли мои возвращались и к высокой цене, которую заплатила Вербанна Виридич за то, чтобы остаться в живых. «Но все же протекция слуги Всевышней и вмешательство солдафона дало девчонке шанс, коего могло и не быть вовсе! Почему, черт побери, именно она получила защиту создания, повелевающего временем?! Почему не мои мать и отец?! Почему не Лорентилль?..» Ответов у меня не находилось. Ангелы-хранители, как я ведал, никогда не являлись просящим помощи для себя, однако и к тем, кто жаждал выручить из беды своих близких, приходили далеко не всегда. Посему, упершись в каменную стену неизвестности, я сжал веки до боли, как будто мог запереть за ними мысли. Я очень хотел верить, что рассуждаю четко и здраво, что гнев на охватившую разные уровни властных структур разруху вкупе с раздражением от действий Всевышней держат мое сознание ясным… однако то было лишь ложью, ибо сколько бы я ни отворачивался, все внутри опять и опять возвращалось к Лорентиллю. И к пустоте, что осталась после расставания… «К той пустоте, что сейчас, разрастаясь до размеров Вселенной, грозится уничтожить меня. Я сойду с ума… я точно свихнусь! Я ждал… ждал его столько времени… до последнего верил, что он вернется… Даже когда надежда сдохла от асфиксии, верил… Даже когда Нордхейм пропал с радаров…» …Я долго сидел на краю утеса, не двигаясь и практически не дыша, даже не замечая, что по щекам давно струятся предательские слезы. Глаза устремились в одну точку на горизонте, где огни Элатрии сливались с пенистой гладью угрюмых вод. Ветер порыв за порывом терся о мое лицо; ветер стягивал кожу солью, спутывал незаплетенные волосы, тоскующие без пальцев наставника, а внутри все равно звучало только одно имя. «Сколько ни пытался я отринуть сей звук… тщетно! Все оказалось тщетно!» В конечном счете я заставил себя подняться, опираясь на каштан — единственное, что дало мне зыбкую опору в истлевшем мире, — и в это мгновение порыв ударил в грудь, точно хотел помочь вытолкнуть мучительную тоску, выбить все воспоминания о Лорентилле… — Если ты когда-то по-настоящему любил, то уже не забудешь… никогда не забудешь, — раздался вдруг голос Менодорелле за моей спиной. — Однажды ты научишься жить с чувством потери… или не научишься вовсе, а лишь примешь потерю сию как часть себя. Но… — Ты… что ты делаешь тут, черт возьми?.. — выдавил я, не поворачиваясь. — Ты меня пугаешь с момента потери связи с севером, Лириселиндар… — молвила она в ответ. — И ныне я никак не могла оставить тебя одного после новостей, что обрушились на всех нас. — И долго ты наблюдаешь за мной?! — Я сразу после Совета пошла следом. Прости… я не собиралась вмешиваться, но боялась, что ты задумаешь что-то с собой сделать. А когда ты встал в рост… ну и… Ну и еще я подумала… подумала, может, я помогу тебе найти новые смыслы. Например, отомстить Дивериону за наставника и отстоять эльфийские земли. Как сие сделала я, потеряв моего Калленна. Я начала защищать его наследие в бою помимо жречества и понимаю тебя, как никто другой… — Да пошла ты куда подальше с дурацким пониманием и попытками называть отца «своим»! — в конечном счете взорвался я, обернувшись к стоящей в двух шагах вечно светлой. — Наследие… Даже тут… даже тут покоя нет… Вырвать бы это чертово сердце вместе со связью с Кардиатилем Нюктарин да выкинуть с обрыва! Менодорелле положила руку мне на плечо, однако я вспылил только пуще, сбросив ее ладонь. — Я пойду лучше в свое крыло! Надеюсь, хотя бы там за мной никто не будет таскаться! «Пора выпить лунного вина… вдруг оно принесет покой… или хотя бы забвение. Хотя бы на час… на миг…» Игнорируя стенания дочери Верховной жрицы по поводу моих слез, замеченных ею, я направился прочь от утеса, где шепот резной листвы обещал ложное забытье, однако мысли — о, эти цепкие, токсичные мысли! — поплелись за мной. Мысли о том, какое свершилось абсурдно-колкое совпадение: смерть Лорентилля совпала с моим днем перерождения… «И теперь всякий раз я буду вспоминать на третьей луне селарисилиона не о том, как он появлялся с охапкой лилий и своей нарочито-театральной улыбкой… не о том, как иней губ его касался виска моего… О, нет… Вспоминать я буду о том, чего того никогда более не случится… И о своем бесконечном одиночестве… Ах, если бы можно было заключить сделку с Люцифером ради возвращения Лорентилля с того света… как это сделала Бринталор… Но столь масштабные изменения обычно недопустимы». Тогда я был твердо уверен — то лишь красивая легенда!