Глава 7
30 июня 2026 г., 02:03
Я пытался, клянусь, пытался справиться с осознанием гибели наставника!
Сначала я держался. Жил на автомате, словно луна, которая каждую ночь озаряет небеса, невзирая на царящий вокруг коллапс кровавой мясорубки, моментально именованной в СМИ «Второй Великой войной Союза и Орды». Я внушал себе, что я король, я наследник отца, а посему должен продолжать выполнять ритуальные обязанности, проводить занятия по иберийскому, присутствовать на Советах Иларгиарена и деловых встречах с эльфийской верхушкой…
Но через две недели после того, как правда о крушении Эйлифуриса вскрылась, оболочка деланого безразличия треснула.
Я никогда не был помешан на внешности, здесь тупица-сплетница попала в самую точку, однако тогда совсем запустил себя. Я окончательно перестал не только мыться, но и расчесывать волосы, хоть и разницы практически никто не замечал: эльфийская кровь исправно хранила чистоту плоти, понемногу уничтожая следы биологических жидкостей хотя бы на теле. Пища перестала интересовать меня, оттого я исхудал пуще прежнего, побелев до прозрачности, очи тускнели день ото дня, взгляд становился стеклянным, точно у оживленного некромантами трупа. Я стал забывать простые вещи на своих уроках, а на последний не пришел вовсе, и с тех пор не видели меня ни в коридорах Академии, ни на заседаниях.
Как я узнал позже, в начале аргироакацилиона, следующего за кастаноселарионом, обитатели Иларгиарена, наконец, подняли тревогу. Кто-то принялся распускать слухи о внезапном приступе социофобии у вашего покорного слуги, иные вещали о моих врожденных ментальных особенностях, третьи вспомнили про КПТСР, связав пропажу с ним… правда же была куда страшнее.
Я, полностью отдавшись власти Оинарёса, заперся в своем особняке ради изрядно затянувшегося свидания с алкоголем и по-настоящему сходил с ума.
Лежа на мокрой кровати в залитой моей же мочой и рвотой засаленной мантии, которую не снимал с самого первого дня запоя, я сжимал в руках ту самую шкатулку из белого дерева, где хранились проекции Лорентилля, включал их одну за другой, слушал знакомый голос, смотрел в испачканное чужою спермой лицо, казавшееся мне священным, — и пил, пил не переставая лунное вино, открывая трясущимися руками все новые бутылки, пока сердце в ненормальном ритме колотилось под ребрами.
— Наставник... — бормотал я, гладя равнодушную поверхность кристалла, — наставник... почему ты больше не прячешь лицо в моих волосах?! Почему, черт тебя побери... почему ты только хохочешь на этих записях... как безумный... как дохлый?! Ты бросил меня... дьявол бы тебя побрал... ты меня все-таки бросил... А я... я, кретин, ждал... я верил... думал, ты придешь... хотя бы во сне...
Не обращая внимания на слезы, выжигающие глаза, я целовал кулон в виде розы, когда-то подаренный Лорентиллем, и трясся всем телом. Я, в ту пору еще переживающий за репутацию, тогда молился, чтобы никто не увидел меня таким… никто, кроме гоблинов-слуг, слишком привыкших к любым выходкам своего господина.
— Вина! — сорвался мой голос на третьей неделе запоя, обращаясь к одному из них. — Принеси еще вина из погреба! Самого крепкого! Живо!
Вскоре сгорбленный работник в синем жилете осторожно переступил через груду пустой тары, завалившей пол, и втащил в спальню очередной ящик.
— Господин... может, вам хоть кусочек хлеба?.. — осторожно пробормотал он. — Вы ничего не ели... уже почти лунный цикл...
— Убирайся! — рявкнул я, замахнувшись бутылкой. — Я потомок эльфа! Мне и без еды хорошо! Дай спокойно сдохнуть, тварь! Тащи еще... еще вина, заранее… чтобы я тебя не видел подольше! Почему ты притащил так мало, падаль?!
— Господин... это... это последний ящик… — поежился гоблин, нервно приплясывая. — Вы давно выпили все, что было в запасах... И третий день пьете вино, что шло на экспорт... Остальное еще в бочках, оно не готово... мы собирались отправить его в Эльдорайн...
— К черту Эльдорайн! — смерил я слугу затуманенным взглядом. — Лучше бы ты сам отправил меня в Призрачные Сады... Ах, да... ты же всего лишь жалкий гоблин... Как я мог забыть...
Я устремил глаза в потолок, где тускло мерцали лунные свечи, магия которых гасла вместе с моей жизненной силой.
— Селарисиль... — выдохнул я, обращаясь к своему прямому предку, — проклятая ты сука... когда ты уже пошлешь за мной Апетариэля?! Давай, черт возьми! Давай! Сделай из меня луч лунного света... или мне самому с обрыва шагать?! Все, как всегда, приходится делать самому...
Я резко повернулся к гоблину, услышав, что он под шумок попытался убраться в комнате.
— Ты еще тут?! Пошел вон отсюда!
Еще один замах, на сей раз завершившийся броском — и он выскочил за дверь, увернувшись в последний момент от летящей бутылки и сдавленно бормоча под нос:
— Надо передать Трезигу. Пусть позовет Иларинаэ Элендиэль... может, она сумеет спасти молодого господина, пока он окончательно не сломался…
Я же остался один, рухнул на постель, обняв тощие колени, и вдруг впервые расплакался навзрыд, как ребенок… Как не плакал со времен гибели родителей.
— Почему... почему все так... эта проклятая война... за что... — невпопад срывались с губ слова, — Диверион, тварь... ненавижу... ты, урод, забрал у меня все... если бы не ты... если бы ты не напал на Эльселанар... порталы бы не перестали работать... отец бы остался в безопасности... не умер бы... я бы остался просто принцем... не королем... проклятье... не хочу быть королем...
Охрипнув, я перешел на шепот, уткнувшись лицом в подушку, и повторял имя наставника бесчисленное множество раз, вспоминал его клятвы верности, данные мне в Эйлифурисе, каждую его черту, каждую минуту, проведенную с ним.
— Все бросили меня... отец... мать... теперь и ты... я совсем один... я не хочу больше жить... не хочу... хочу твои холодные пальцы в волосах... почему... почему я не сказал... к дьяволу гордость... теперь поздно... поздно... Когда же я наконец помру... почему я все еще здесь... почему... почему...
Средь опустевших от оинарёсова зелья бутылей, битого стекла и кусков разорванных снов я постоянно проваливался в мутную воду забытья, где исчезали и мысли, и память о том, кто я, где я находился, зачем существую...
В один из дней примерно в середине аргироакацилиона меня опять охватили грезы, сплошь изуродованные кошмарами. Во сне Лорентилль рушился у меня в руках, однако не как прежде, рассыпаясь острыми осколками льда... а медленно, тягуче таял, подобно первому снегу под весенним солнцем, утекая в бескрайний кровавый океан.
Я бросался за ним, срываясь с обрыва в густо-багровые глубины, и тонул, захлебываясь, когда вокруг вздымались из мрака мертвые лица: родители, бабушка, дед; эльфы и полуэльфы, исчезнувшие в огне ордынских армий Первой и Второй войны... Все смотрели на меня, наследника луны, пустыми глазами, твердя: «Ты должен... должен быть хорошим королем... восстановить порталы... спасти Эльселанар...»
— К черту Эльселанар! — беззвучно орал я в вязкой крови. — К черту корону! К черту все! Пошли вы все! Я хочу лишь сдохнуть! Сдох-нуть!
Вдруг чья-то рука слегка коснулась волос, моментально выводя из беспамятства…
— Лорентилль... — шепнул я, с замиранием сердца распахнув помутневшие очи. — Наставник... ты все же пришел... ты жив...
Но мечта рассыпалась, когда я узрел всего лишь гоблинского слугу!
— Какого дьявола ты здесь делаешь, горбун?! — рявкнул я, стремительно поднимаясь на локтях. — Я же велел оставить меня в покое! Опять твоя тупая уборка?!
— Господин... — осторожно проговорил тот, заминаясь, — пришла Иларинаэ Элендиэль. Она желает вас видеть...
— А я ее видеть не желаю! — зло бросил я. — Передай ей от моего имени, чтобы катилась к черту!
— Простите, господин... но я не имею права. Моя семья служила эльфам испокон вечности... я не смею посылать знать Эльселанара...
— Бесполезный кретин! — прорычал я, криво усмехнувшись. — Ладно... пойду сам! Скажу этой ведьме, чтобы убралась... раз навязалась...
Я вскочил, однако тотчас споткнулся… Пришлось схватиться за плечо гоблина, дабы не упасть. Затем я грубо оттолкнул его, едва не рухнув на пол сам, и, шатаясь, направился к выходу.
— Зачем ты притащилась? — рявкнул я, не открывая калитки, завидев Иларинаэ у ворот. — Убирайся! Если я не хожу на Советы, значит, мне все надоело! Дос-та-ло! Хватит разыскивать меня! Пусть ритуалы и собрания проводят другие, раз вам так не терпится заниматься этой дурацкой показухой! Все равно от войны это дерьмо не спасает!
Я хрипло засмеялся и, обессилев, оперся о забор.
— Ах да... я же чертов наследник! Я же должен вернуть вам ваш драгоценный Эльселанар... если вдруг откинусь, кто кроме меня восстановит порталы?! Я же даже не успел наплодить эльфят... Вот я какой ужасный король! Получеловеческое дерьмо! Такой... какой есть!
— Лирис... — терпеливо молвила Иларинаэ. — Ты, как и отец, укрываешься в глубинах души своей, терзаемый скорбью. Но знай, не ради Советов иль порталов я здесь. Я пришла, дабы поддержать тебя! Ежели беда постигнет… нам не явиться за тобою в грезы, ибо лунное имя твое ведомо было лишь Калленну да Аполлинарии…
— Да сколько можно! — сорвался я новой вспышкой злости. — Хватит за меня решать! Дайте хоть сдохнуть самому! Может, еще Менодорелле с Ниаселинией притащишь? Пусть поглядят, как я здесь схожу с ума! Ниаселинии только повод дай — перемоет мне все кости!
— Напрасно бросаешь ты подобные острые фразы… Менодорелле и Ниаселиния терзаются за тебя, особенно Менодорелле… ибо она любила отца твоего, и ты для нее — не чужой. А Ниаселиния… она была обручена с тобою…
— Была! И что? Ее волновали лишь титул и золото! Пусть хоть сейчас забирает все что угодно! — я раскинул руки, указывая на запустевший особняк. — Мне уже ничего не нужно… ни бизнеса, ни дома… ни жизни…
Внезапно ноги подкосились, и я рухнул на колени, запрокинув голову к ночному небу.
— Отвори врата, Лириселиндар, иначе погибнешь! — испуганно протянула ладонь через кованую решетку ворот Верховная жрица, переходя на мое полное имя, чтобы придать своим словам серьезности. — Лунный колодец и целители людские, сведущие в ментальных искусствах, нужны тебе ныне!
Но я больше не слышал. Я только вздрогнул всем телом и повалился наземь. Остальное позже поведали мне слуги…
— Отвори мне, Трезиг! — воскликнула Иларинаэ, обратившись к застывшему на крыльце гоблину-дворецкому. — Не время ныне следовать повелениям Лириселиндара. Ты сам звал меня… Клянусь, ежели он изгонит тебя за сие, я найду тебе место при ином достойном роде!
— Госпожа Иларинаэ... я не за место держусь... право... я просто не знал, как верно поступить… — сбивчиво проговорил Трезиг, засеменив к воротам. — Господин столько раз говорил, что хочет умереть... А мы давали клятву служить его роду до последней капли крови. И выполнять любой приказ... но когда приказ — смерть... я не знал, что делать...
Связка ключей зазвенела в сухонькой руке, отворяя калитку.
— Вынести из стен этого дома тайну беды молодого господина я тоже не мог... простите…
— Не требуется ничего выносить, — отрезала Иларинаэ, заходя внутрь. — Все мне и без того ведомо.
Трезиг помог ей осторожно поднять мое бесчувственное тело…
О, наверняка думала Верховная жрица в тот миг, что некогда так же держала в объятиях своих Калленна, моего отца, ушедшего уже в Призрачные сады… И жаждала сделать все, дабы сын его уцелел!
Это ее чертово чувство ответственности, благодаря коему решила она, что разберется позже с моим гневом, да растворилась в воздухе, оставив особняк, место боли и давно задохнувшихся надежд, на управление гоблинов.
До самого завершения аргироакацилиона, уносящего с собою безразличное мне в ту пору цветение серебристых акаций, я оставался под опекой второй линии династии Селаридорэль, еще на заре времен добровольно отказавшейся в ходе особого ритуала от претензии на власть в пользу жречества. Именно в дом дальнего родственника Каллариса и его супруги Мейлинды, расположенный в Элатрии в паре кварталов от моего, я и был доставлен Иларинаэ.
— Он слишком долго находился без лунного света, и вот результат. Теперь первоочередная задача — удерживать Лириселиндара в стабильном состоянии, — вынесли вердикт врачи, обращаясь к сей эльфийской чете.
Они, несомненно, не горели особым желанием ухаживать за мной по причине отсутствия близости, несмотря на общую кровь… однако понимали, что сейчас на кону стоит не просто жизнь юного наследника, а судьба всего Эльселанара. К тому же, обязывали их очередные пафосные клятвы, придуманные на коленке после того, как лунный колодец моего отца некроманты осушили без возможности восстановления во время унесшего жизни родителей нападения на наш особняк.
О, конечно же Мейлинда и Калларис, имеющие в поместье свою родовую купальню Селаридорэлей с практически аналогичной аурой, считали, что долг их — помогать мне, когда я стал королем! Цикл от цикла блюли они свое обещание, хоть я даже формально с ними почти не общался, исключая разве что жреческие ритуалы. Естественно, когда речь заходила о судьбе Эльселанара, плевали они и на мои странности, и на мое откровенное презрение их показной светлости…
Посему родственники, владеющие сетью лучших рунических госпиталей Союза, и выделили несколько целителей-магов, которые создавали искусственные грезы для контролируемого погружения в лунный колодец, дабы сознание мое отдыхало, наполняясь положительными образами, не тревожимыми реальностью.
Стоит ли говорить, что в образах этих не было ни Лорентилля, ни откровенной порнографии, ни даже легкой садомазохистской эротики в духе любимых мною старых фильмов?!
Человеческие же лекари строго по часам вводили мне специально разработанные психотропные растворы, поступающие при помощи сверхточных шприцев последнего поколения напрямую в кровь через поры кожи. Консилиум специалистов поставил мне еще один вполне человеческий диагноз в дополнении к КПТСР — тяжелый депрессивный эпизод с суицидальными тенденциями, зафиксированный и подтвержденный всеми протоколами.
…Когда воздух в Элатрии уже вовсю благоухал букетом цветущих деревьев, показатели здоровья стабилизировались, оттого решено было осторожно выводить меня из искусственных грез.
— Любишь же ты всем жизнь портить! — раздалось первым делом, стоило мне очнуться.
— Черт… Ниаселиния? Где я? — пробормотал я, моментально узнав голос своей бывшей невесты. Постепенно открыв глаза, я приподнял голову и осмотрелся вокруг, естественно, завидев ее сидящей у изголовья.
«Мне пришлось дежурить сегодня, ведь лишь я, как сильнейшая целительница королевства, могу подпитать Лириса без помощи вод колодца… Лучше бы я развлекалась с друзьями, чем любовалась его вечно недовольным лицом!» — наверняка промелькнуло у Ниаселинии в голове, пока я изучал помещение.
«Высокий балдахин… прохладные серо-голубые стены… строгие мраморные колонны… Знакомая комната…»
— Можешь не отвечать! Я и сам все понял, — криво усмехнулся я, быстро догадавшись, что нахожусь в спальне поместья Мейлинды и Каллариса. — А теперь проваливай!
После этого я отвернулся к стене, погружаясь в поток новых дум.
«Исцелили силой… черт бы их всех побрал! Чувствую, что я полон энергией… но к чему это все? Буду пить дальше… или сразу же шагну с утеса. Для чего мне продолжение этой бессмысленной жизни…»
— Ни за что, — фыркнула Ниаселиния. — Отсюда я никуда не уйду! Чтобы мне потом оправдываться перед сестрой и мамой за то, что сынок их любимого Калленна стал частью лунного света?! Нет уж! Знай: я здесь не ради тебя, а только ради них!
Я долго молчал и лишь хмурился, а после глухо спросил, не оборачиваясь:
— Какой сейчас месяц?
— Настала третья луна китринэлиона. Ты бы хоть спасибо сказал за то, что тебя с того света вытащили…
— Спасибо, что не дали мне осуществить желаемое — сдохнуть… запомню на вечность! — скептически хмыкнул я.
— Что и следовало ожидать! От тебя благодарности не дождешься… Сразу видно — новый король эльфов подрос! Калленн постарался в воспитании! Хоть ты и полукровка, но гордости в тебе даже больше, чем в нем самом! — саркастично бросила Ниаселиния.
— За что мне благодарить? — парировал я. — Я сколько раз просил оставить меня в покое! И теперь хочу вернуться домой, в свой особняк!
— Чтобы продолжить пить? Нет уж! — скрестила руки бывшая. — Понимаю, тебе плевать на всех нас… но неужели безразлична даже наука? — хитро усмехнулась она. — Ты ведь как обладателем Сердца стал, такими реликвиями с головой увлекся помимо языков! А сейчас появился крайне любопытный объект исследований…
— Какой еще объект? — нехотя повернул голову я. — Ты, что ли, стала носителем? Сразу говорю — учить тебя не стану. Пусть Артефакт сожжет тебя, мне все равно! И вообще… неинтересно… все это осталось в прошлом…
«Черт… Это будет слишком напоминать занятия с Лорентиллем…»
Я стиснул зубы и вновь упрямо отвернулся к стене, изо всех сил стараясь не показать слабость перед этой надменной сукой.
«К чему все это?! Да, нужно на утес… точно… сегодня я решусь окончательно. Хватит трусости, тупица! Пора уйти навсегда…»
— Не я, а новая Мать — Вербанна Виридич! — после небольшой паузы молвила Ниаселиния. — Пока ты купался в своих биологических жидкостях и мечтал о смерти, ее пожирал Артефакт, найденный в Лесу Квэнирвалд… Она даже пыталась самостоятельно освоить его… да вот не вышло! Тарья Фрейллерун и написанный Хеленой теоретический трактат о Высших реликвиях, созданных из великой жертвы, тоже оказались бессильны. Так что только ты можешь помочь ей обуздать его силу.
— Что?! Первый раз слышу, что девчонка носит Артефакт! — в голосе моем мелькнул живой интерес, который я, впрочем, быстро поспешил скрыть за равнодушной резкостью. — Ей ведь всего шестнадцать, только-только достигла становления… Кто надоумил простую деревенскую дурочку-знахарку искать такую мощную реликвию, интересно знать?!
— Значит, все-таки любопытно, да? — с ехидством прищурилась Ниаселиния. — А говорил, что все безразлично, кроме смерти…
— Еще бы не любопытно! — фыркнул я, не поворачивая головы. — Просто обычно таким плебейкам и в голову не приходило охотиться за Высшими артефактами. Хочу узнать, кто подсказал ей рискнуть собой, вот и все.
— Сам у нее и спроси, если желаешь знать… — интригующе протянула дочь Верховной Жрицы. — Она не так давно пришла в себя и уже готова вернуться к освоению Сердца Леса, как Хелена эту реликвию именовала.
— Мне ради нее еще переться в Скогенсель? Нет уж, избавьте!
— Все гораздо проще — она прибудет в Иларгиарен.
— Что за бред! — я резко обернулся, взмахнув волосами, однако тут же схватился за висок и с глухим стоном откинулся обратно на подушки. — После нападения двойника Дивериона отправлять ее через порталы?! Такие риски… или полагаетесь на ангелов? Они же… не всесильны, в конце концов… Да и за каждое их вмешательство в судьбу приходится платить здоровьем…
— Строишь из себя мудреца… укрылся шипами, как лунный каштан… — вдруг раздался тихий голос Менодорелле у самой двери.
«Естественно, она тоже здесь! Эта «вечно светлая» больше всех меня опекает!» — хмуро отметил я.
— Но я-то знаю, что в глубине души ты умеешь чувствовать, как и Калленн… — упорно продолжала вторая дочь Верховной жрицы. — Просто ты прячешь это за маской. Вот и сейчас переживаешь за Вербанну…
— Не поняла еще, что я не такой, как отец? — хмыкнул я, активировав лежащий на тумбочке кристалл с голографическим документом, и сделал вид, что углубился в чтение. — Может, когда-то хотел стать им, да вот не судьба, ведь я не эльф, а всего лишь полукровка! Вот тебе еще одно доказательство — очередной мой вполне человеческий ментальный диагноз.
Я указал на светящиеся в воздухе закодированные символы и обратил взор к новоприбывшей.
— Так что ты, Менодорелле, во всем ошиблась. И в сравнении с отцом, и в оценке глубины моих чувств… До этой девчонки мне нет дела. Я лишь размышляю логически.
«Она одна всегда считает, что я лучше, чем есть на самом деле! Как же это надоело…» — мелькнула у меня раздраженная мысль.
— Ах, логически? Тогда вот тебе логика, — спокойно молвила Ниаселиния. — Ты прекрасно знаешь, что если Вербанна не научится управлять Артефактом в ближайшее время, то она погибнет. Знаешь, думаю, и о том, что против магии такого рода бессильны даже ангелы-хранители.
— И? Говоришь очевидные вещи, тогда как я уже сообщил, что мне плевать на нее.
— Она ведь Мать Леса Квэнирвалд. В случае ее смерти сорвется миссия, — терпеливо продолжила та, — и с Лофодисом может случиться что угодно. Кто знает, какая у нее задача на этот раз?
«Какая у нее может быть задача? Спасти остатки территорий Союза, те, что еще можно! Несомненно, не просто так, а ценой своей жизни, психики или лишения чего-то важного…» — подумал я.
«Так считают все крупные ученые… и я придерживаюсь того же мнения… С чего бы мне переживать за какие-то клочки земли…»
— Что, если именно Виридич поможет вернуть утраченный Эльселанар? Почему ты не думал об этом варианте? — довершила свою мысль Ниаселиния.
— Так вот к чему ты клонила! — вспыхнул я. — Снова моя роль наследника, восстановление порталов… Можно было не делать вид, что заботитесь, а честно сказать о мотивах! И да, не убедила. Повторю еще раз: мне плевать… на это особенно плевать. Я еще когда первые новости об атаках орочьих армий услышал, сразу решил: если даже на сей раз мир целиком сгорит в огне Дивериона — мне будет все равно!
«Без Лорентилля тем паче все равно…»
— Тебе безразлична даже Академия Селаридорэль? — прошептала с ужасом Менодорелле, подходя ближе. — Это же и твое наследие, Лириселиндар. Ваш род потомков великого Селарисиля вечность развивал эльфийскую науку и образование, строил замок, где передавались знания… да и ты сам пользуешься архивами, занимаешься исследованиями…
«Ну да, ну да… почти что второй Ределлис, только вещает с пафосом, а не с сарказмом!» — хмыкнул я.
Хорошо хоть Ниаселиния всегда считала меня просто получеловеком и любила публично напоминать, как ледяные братья на севере пали из-за того, что на троне волею судеб очутилась полукровка, намекая на то, какую участь я неизбежно принесу.
«Единственное мое отличие от той нордэльской королевы — Артефакт, сотканный из сил отца, что подарил мощь чистокровных, несмотря на получеловеческую природу носителя. Но вот благородство и верность народу он дать, увы, не смог… Или к счастью? Черт бы побрал это благородство и верность!» — про себя выругался я.
Обе тем часом глубоко вздохнули, с укоризной глядя на юного наследника, который упорно хранил молчание и с привычным скепсисом обо всем размышлял.
— Лирис… наш маленький Лирис… — внезапно по-матерински произнесла Менодорелле, опустилась на колени и осторожно взяла мою ладонь в свои руки. — Как же тебя жаль… свалившееся в столь юном возрасте бремя сводит тебя с ума…
— Да что его жалеть, сестрица! Интересный опыт исследования быстро Лириса на ноги поднимет! — не унималась Ниаселиния, пристально посмотрев на меня. — Ты ведь еще ни разу не работал с Артефактами магов земли на практике. А если сумеешь научить даже такую… как ты любишь выражаться, «плебейку», как Виридич… значит, ты — гений не только в теории, но и в наставничестве!
— Я и так гениален как ученый, — хмыкнул я. — Пусть и теоретик. Мне вполне достаточно связанных с моим собственным Артефактом практических изысканий.
Но голос, очевидно, выдал меня с головой: в нем проступил тот едва уловимый оттенок, что указывает на загорающееся в душе любопытство, в котором боишься признаться даже самому себе, потому Ниаселиния продолжила с наигранной непринужденностью:
— К тому же Вербанна прибудет не одна, а с друзьями. Можешь заодно понаблюдать за магией других стихий... Их в свободные от сражений часы будет тренировать Ноэль, чтобы эти юнцы не заскучали.
«Друзья? Юнцы? С чего бы меня интересовали какие-то студенты?» — тотчас задумался я.
«Я и во время учебы ни с кем не общался даже из носителей лунной и звездной крови со своего курса, а они обычно поумнее стихийников! Куда интереснее было задавать вопросы пожилым преподавателям… Те хотя бы новые знания могут предложить».
— Трое из четверых — сильные боевые маги для своего возраста, между прочим! — вещала Ниаселиния дальше. — Ты ведь сам увлекся искусством сражения лунными стрелами с тех самых пор, как вернулся из Эйлифуриса. Брал уроки у Ноэля... Да еще и клинки из серебристого света один из немногих в Иларгиарене умеешь ткань!
«Боевые маги… Эфемерные кинжалы, впервые созданные вместе с Лорентиллем, который помог мне развить этот нетипичный для Селаридорэлей талант. Опять все напоминает наставника… Черт! Какой же я кретин… Только сейчас понял: я не имею никакого морального права пытаться забыть его!» — терзался ваш покорный слуга, вполуха внимая речи бывшей, припоминающей, как я ворчал, что ни с кем из эльфов нельзя устроить нормальный поединок, ибо они слишком подыгрывали мне как наследнику, а полукровки и звездные колдуны вообще побаивались трогать из-за особого положения и покровительства Верховной жрицы, даже не зная о статусе короля.
— Стихийники не в курсе всей нашей иерархии, будут воевать в полную силу! Для тебя это шанс, Лирис!
— Шанс проиграть! Ха! — со скепсисом откликнулся я. — Когда-то, может, я и жаловался на то, что мне поддавались… Но на занятиях по измерению потенциала быстро понял — даже Сердце не очень-то помогло!
«А по достижению шестнадцати мне стали доступны тайные записи отца во внезапно открывшемся разделе библиотеки…Оказалось, забвение Селарисиля хранит ото всех истину о том, что боевая магия королевского рода самая слабая в Эльселанаре. Это еще Всевышняя так решила… для баланса! Зато у нас самый высокий потенциал к научной магии и влиянию на умы…»
— Ах да… — наклонилась к уху Ниаселиния и добавила полушепотом. — Ноэль просил передать, что среди магов, направленных Хеленой вместе с Виридич, будет один, который тебя точно заинтересует...
— Единственный, кто был мне по-настоящему интересен — мертв, — грубо оборвал ее я, однако сказанное уже успело вонзиться в разум, вызвав новые противоречивые думы.
«Что имел в виду престарелый твинк?.. Купальни… точно!» — от осознания судорожно вцепился в покрывало я.
«У него тоже острое зрение… Но что конкретно заметил Люневиль?! Что, если он, увидев меня в кустах во время первой публичной мастурбации, проследил за моим взором… и решил, что я запал на кого-то конкретного из его полка?! Кто там с этой Вербанной?.. Срочно нужно выяснить… возможно, по проекционным изображениям я узнаю, о ком речь…»
— Я подумаю над этим предложением, — тихо сказал я, сбрасывая с руки ладонь Менодорелле, только заметив, что та все еще держит ее. — Но сейчас… сейчас позови Иларинаэ. Хочу поговорить с ней наедине.
— Пойдем, сестрица, — довольно усмехнулась Ниаселиния. — Похоже, наш Лирис, как я и думала, не смог устоять перед настоящим научным вызовом!
— А может… может, он все же не хочет, чтобы все погибли. И чтобы Вербанна тоже... — с надеждой протянула Менодорелле, вставая с колен.
— Не думал, что скажу это… но твоя сестра умнее тебя, — бросил я на нее саркастичный взгляд. — И ближе к истине.
Отвернувшись к окну, я ясно дал понять, что разговор окончен.
…Дочери Верховной жрицы вышли. Я уже закрывал глаза, когда дверь снова распахнулась, но впустила вовсе не Иларинаэ, а Каллариса.
Мой омерзительный родственник, возраст коего приближался на тот момент к четвертой сотне оборотов цикла, остановился в дверях, окидывая меня взглядом, полным отвращения, для удобства отбросив наперед настолько туго затянутую длинную косицу, что кожа его бледного лица, казалось, вот-вот треснет. За ним, источая родовой аромат серебристых акаций, семенила Мейлинда, заламывая руки.
— О, боги… — начал Калларис с презрительной усмешкой. — Воздадим же хвалу Селарисилю за то, какой великий король-полукровка нам достался! Лежит, как дварф-маргинал, после запоя, когда вокруг царит Вторая Великая война, уже объявленная Диверионом официально…
Я молчал, глядя в потолок, так как говорить не было ни сил, ни желания.
— Пока ты развлекался и тонул в вине, отдав душу Оинарёсу, Лириселиндар, — продолжил он жёстче, — Орда атакует приграничье полным ходом. А наследник трона Селаридорэль, вместо того чтобы хотя бы изображать заинтересованность в сохранении остатка эльфийских земель, решил абстрагироваться от всего и предаваться эскапизму. Браво!
«Вот как выглядит для них происходящее… Немудрено. Ментальные диагнозы людей чистокровные считают просто слабостью, ведь сами таким не страдают», — подумал я.
— Еще бы ты не захотел умереть… пить надо меньше!
«Зато это значит, что никто не в курсе истинных причин моего алкоголизма и суицидальных мыслей. Даже если Иларинаэ и догадалась, она не рассказала…» — заструились думы дальше, пока родственник в красках привычно поливал меня дерьмом.
— Ты себя в зеркало хоть раз за время своей деградации видел?! Похоже, ты лунную кровь только за то и ценишь, что с ней рвота и моча, в которых ты валялся, почти никогда не воняют! Неправильный образ жизни даже для эльфа опасен, а уж для тебя…
— Калларис, мой лунный лучик… — попыталась вставить Мейлинда дрожащим голосом.
— Молчи, — отрезал он. — Мы относились к нему снисходительно только из уважения к памяти Калленна. Но я устал! Неужели ты сама не видишь, что этот жалкий получеловек не может справиться даже с собственными слабостями?! Он — настоящий позор для всего, что осталось от ночных эльфов!
Медленно повернув голову, я посмотрел на надменного ублюдка с натянутой из последних сил усмешкой и молвил:
— Такая жалость, не так ли?.. Вместо идеального короля получили пьющее, депрессивное недоразумение с человеческими генами. Наверняка жалеешь, что твои предки отказались от трона…
— Меня вполне устраивает статус жреца! А вот другие, если бы не забвение, давно бы тебя свергли и нашли способ заставить породить нового наследника, — прищурился Калларис. — Да твой отец наверняка сходит с ума в Призрачных садах, наблюдая за тем, во что превратился его сын!
— Калларис, пожалуйста… — всхлипнула Мейлинда. — Мальчик только очнулся…
— Этот «мальчик» — наш король! — рявкнул Калларис. — Ладно, у меня нет времени на лекции! Я все сказал. Иларинаэ прибудет через несколько часов. В отличие от тебя, Лириселиндар, мы все выполняем долг, а не развлекаемся!
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью, а Мейлинда, рыдая, тотчас бросилась ко мне, упала на колени у кровати и схватила за руку, как совсем недавно сие делала Менодорелле.
«Сейчас меня ждет очередное промывание мозгов на тему фальшивого сочувствия, только с привкусом бесчестия», — догадался я.
— Ох, Лирис… бедный мой Лирис… — запричитала она истеричным голосом. — Как же ты до такого дошёл?! Как же ты мог так опозориться?! Мы столько молитв вознесли Селарисилю… а ты… ты…
Моя демонстративно-светлая родственница выудила из кармана небольшой кристалл и активировала его трясущимися пальцами. В воздухе появились сцены садомазохистских практик: горячий воск, стекающий на оголенный мужской торс, верёвки, стягивающие гениталии, стоны боли и наслаждения.
— Это… это я нашла в кармане твоей мантии! — взвизгнула Мейлинда. — Слава богам, что не Калларис! Он бы умер от горя! Как ты мог… как ты мог любоваться на эти пытки?! О, великий Селарисиль, просвети же его! Изгони скверну из крови его…
Пока она молилась всему лунному пантеону поочередно, я долго-долго смотрел на давно забытую запись, продолжающую транслироваться.
«Чистокровные… Они даже обычное порно не могут от пыток отличить. Как трогательно», — в конечном счете невольно усмехнулся я, когда сабмиссиву на проекции дозволено было кончить и съесть свою сперму.
Мейлинда же, завидев мое выражение лица, побледнела ещё сильнее.
— Ты… ты улыбаешься?! — схватилась она за сердце и начала раскачиваться. — О, нет… Это всё кровь твоей матери! Эта ужасная Аполлинария! Калленн выбрал её… вместо светлой, чистой Менодорелле, которая любила его всей душою! И вот что получилось! Полукровка, который смотрит на такие… такие мерзости и радуется!
Продолжая причитать, Мейлинда сложила руки в мольбе, повторно проходясь по списку божеств, а я лежал, смотрел в потолок и думал, насколько же абсурдно выглядит все происходящее!
