Венчанная Луной

Солнечный луч, преломленный хрустальной линзой, полоснул по глазам, заставляя меня вздрогнуть и зажмуриться. На мгновение реальность снова поплыла: мне почудилось, что я всё еще там, в удушливом полумраке площади Гриммо, сжимаю в руках выцветший пергамент с кленовыми листьями, а ледяные щупальца спрута вот-вот сомкнутся на горле. Но резкий, густой запах влажной земли и цветущей лаванды ударил в ноздри, возвращая в настоящее. Ощущение твердого пола под ногами и теплого влажного воздуха помогло наконец заземлиться. Я постаралась отогнать навязчивые мысли. Работа в оранжерее должна была стать для меня терапией — способом унять дрожь в пальцах и заглушить бесконечный поток мыслей, воспоминаний и голосов, что пожирали силы. — Миона? — голос Невилла, ставший за годы войны глубже и спокойнее, прозвучал совсем рядом. Я моргнула, с трудом фокусируя взгляд на его лице. Лонгботтом стоял чуть поодаль, склонив голову набок. На его щеке темнело пятно земли, а на лбу блестели капельки пота. Он смотрел на меня с затаенной тревогой, но в его глазах не было жалости — лишь забота. — Я могу чем-то помочь? — мягко спросил он. — Может быть, принести воды или ты хочешь присесть? — Нет, всё в порядке, Невилл. Просто задумалась, — я выдавила слабую улыбку, поспешно подошла к стеллажу, подхватила нужные горшки и двинулась обратно к столу. Работа закипела. Натянув перчатки, я принялась наполнять емкости свежим перегноем. Оранжерея была нашим личным стеклянным ковчегом. Мельчайшая водяная пыль от магических фонтанчиков-распылителей дрожала в лучах света, создавая легкую дымку. С высокого, уходящего в синеву свода на невидимых нитях свисали «ловцы солнца». Луна соорудила их из старых линз, хрустальных подвесок от люстр и заговоренных камней. Они вращались от малейшего дуновения, рассыпая по всей оранжерее сотни радужных зайчиков. Те лениво ползали по огромным листьям папоротников, забирались в глубокие чашечки орхидей и дрожали на каменных дорожках. В самом центре помещения возвышалась удивительная конструкция, которую Невилл называл «Вертикальным прудом». Это были три огромные деревянные кадки разного диаметра. Они левитировали друг над другом, образуя сужающуюся кверху пирамиду. С краев верхней лохани тонкими серебристыми струйками стекала вода, наполняя среднюю, а затем и нижнюю, создавая убаюкивающую мелодию. В нижней лохани плавали гигантские бело-розовые кувшинки с большими мясистыми листьями. На ветках редких деревьев уже набухли тяжелые полупрозрачные коконы будущих бабочек — они подрагивали, готовые вот-вот раскрыться и выпустить на волю пестрые крылья. Всё пространство наполняло уютное басовитое гудение. Пчелы, упитанные и невероятно пушистые, лениво перелетали с цветка на цветок. Магия не давала им впадать в спячку, сохраняя ритм вечного лета. — Они такие чудесные, —произнесла я, наблюдая за пчелой, которая едва не свалилась с лепестка под тяжестью собственного веса. — Вот бы их можно было потрогать... Невилл широко улыбнулся, не отрываясь от подрезки сухих листьев. Его движения были уверенными и ловкими. Парень очень гордился своими пчелами, и каждая похвала в их адрес заставляла его самого расцветать. Когда я закончила с мятой, мы вместе с Невиллом отправились собирать свежие ингредиенты для зелий. В затененной нише стояла каменная чаша, с которой лениво свисали толстые бледные стебли. Они не тянулись к свету, а напротив — словно притягивали к себе окружающий сумрак. Листья растения были мелкими, темными и покрытыми тонким слоем сизого налета, похожего на иней. — Lichenis Invisibilis, — негромко, но с почтением произнес Невилл. — Соцветия данного растения используются для создания сильнейших обезболивающих мазей, которые делают «невидимым» пораженный участок тела для разума. Второе название — Скрытень. Я подошла ближе, чувствуя, как от растения исходит едва уловимый запах озона и сырого камня. Я склонилась над чашей, разглядывая крошечные, почти прозрачные цветы, спрятанные под листьями. Тонкие, похожие на вены усики медленно шевелились, будто пробуя воздух на вкус. — Но у него есть условие, верно? — догадалась я. — Такие растения не отдают свою магию просто так. Невилл кивнул, его лицо в полумраке показалось ей совсем взрослым. — Он питается не фотосинтезом, а... эхо-эмоциями. Чтобы цветы обрели нужные свойства, ему нужно поведать секрет. Что-то, чего не слышала о тебе ни одна живая душа. Справишься? Я медленно кивнула, и Невилл отошел на почтительное расстояние. Стоило подойти вплотную, как перед глазами замельтешили пугающие образы. Тогда я склонилась над растением, что задрожало от моего дыхания. — Я ненавижу себя за то, что мне здесь спокойно, пока мир горит. Я чувствую себя предательницей... и я так сильно хочу исчезнуть, чтобы больше ничего не чувствовать… Сизые листья задрожали и стали сдвигаться, выпуская из глубины чаши маленькие цветочки, что стали распускаться прямо на глазах. В самой глубине чашечки соцветий дрожали тонкие, похожие на белесые травинки тычинки. Они были лишены яркой пыльцы; вместо неё на их кончиках застыли микроскопические капли липкого сока, который мерцал в полумраке. В центре возвышался пестик, напоминающий по форме крошечный стеклянный колокольчик. — Ты молодец, хорошо вышло, — выдохнул Невилл. Он взял в руки секатор и показал, как правильно обрезать цветы. — Миона, — позвал он чуть позже, когда к нам присоединилась Луна, пришедшая собрать свежие ингредиенты для своих зелий. Невилл поманил их в южную часть сада. — Посмотрите сюда. Он кивнул на полку, где под стеклом защитного колпака росло невысокое растение с тонкими, почти прозрачными стеблями, похожими на застывшие струи воды. На его верхушке распустились три цветка, лепестки которых плавно меняли цвет от жемчужного до индиго. В самой сердцевине пульсировали мягким желтым светом три толстые тычинки. — Aeterna Motus, — прошептал Невилл. — Вечное Движение, — повторила я, завороженная этим зрелищем. — Невилл, оно ведь считалось вымершим еще в позапрошлом веке... — Зацвело сегодня на рассвете, — подтвердил Невилл, и его голос дрогнул от гордости. — Ты ведь знаешь его свойства. Это основа для лекарства от Свинцового Паралича и тех темных проклятий, что лишают человека возможности двигаться. Я подалась вперед, привлеченная ритмичным свечением. Для меня, совсем недавно вырвавшейся из собственной «неподвижной тюрьмы», этот цветок был настоящим чудом. Я протянула руку, коснувшись кончиками пальцев прохладного стекла. Глядя на пульсирующий огонек, я почувствовала, как внутри меня — где-то очень глубоко — рождается робкое, почти забытое чувство тепла. После ужина, по сложившейся традиции, мы устроили посиделки на кухне. Это было время, когда тревоги откладывались «на потом», запирались в дальний угол сознания. Вечерами Луна любила мастерить украшения или предметы одежды. Сегодня она достала свою серебряную пряжу. Спицы в её руках мелькали, создавая полотно, которое, по её словам, обладало свойством прогонять тоску у каждого, кто его примерит. Пряжу для вязания она получала ночами, вытягивая магией серебристые блики из воды в «Вертикальном пруду». Мне нравилось наблюдать за этим процессом: плавные движения Луны и сверкающие нити — небывалой красоты танец среди теней. Невилл в эти часы обычно занимался чем-то спокойным — вырезал из дерева маленькие фигурки или подготавливал целебные травы для просушки, аккуратно связывая их в пучки. А я читала им вслух. Я открывала магловские книги, оставшиеся от моей прошлой жизни: рассказы Рэя Брэдбери, сказки братьев Гримм и приключенческие романы. В эти мирные моменты разум мой стремился перенести меня в беззаботные вечера в уютной гостиной Гриффиндора. Перед уходом ко сну я заглянула в ванную. Я уставилась на своё отражение, уперев руки в края раковины. Мне всё еще тяжело было признать, что девушка перед мной — я сама. Отросшие волосы были тусклыми и потерявшими густоту от недоедания. Еще недавно я ходила с совсем коротким ежиком. За месяцы, проведенные в кровати, мои и так непослушные пряди свалялись в нечто монолитное — никакие магические лосьоны не смогли даже чуть-чуть смягчить этот ком. Тогда я сама взяла серебряные ножницы и протянула их Луне. Я сильно потеряла в весе, черты лица стали заостренными, на щеках образовались провалы. Под глазами залегли огромные непроходящие синяки, а кожа имела больной желтоватый оттенок. — Мерзость… ты отвратительна, — прошептала я, глядя прямо в глаза своему отражению. В ответ то уставилось на меня злобным взглядом. ________________________________________________________________________ Иллюстрация к главе https://t.me/LemonDMoon/13