Венчанная Луной

От одного вида гробницы по телу побежала тяжелая, ледяная дрожь. Я совершенно не планировала сюда заходить, но магия острова имела другие планы — ее власти было почти невозможно противиться. Подгоняемая легким ветерком, я ступила на выщербленный временем камень широких ступеней, приблизилась к массивным медным створкам и с усилием потянула их на себя. Петли отозвались низким, вибрирующим стоном. Внутри царил полумрак, густо напоенный ароматами плавящегося пчелиного воска, пыльной старины и увядающих трав. Мерцающее пламя сотен свечей выхватывало из теней два исполинских каменных гроба, возвышающихся в самом центре зала. На тяжелых крышках покоились мраморные статуи мужчины и женщины — застывшие в вечности, безмолвные и пугающе прекрасные. Я не сразу осознала, что задержала дыхание. Ноги мужчины укрывало древнее знамя. Ткань настолько истончилась и истлела от беспощадности времени, что я скорее угадывала, чем действительно видела вытканного на ней некогда алого дракона. За его головой на стене висели ножны. О, Звезды, какими же невообразимо красивыми они были даже сейчас. Металл покрылся темной патиной, но всё еще хранил следы тончайшей, ювелирной работы: сложнейшие переплетения кельтских узлов и рун, крошечные серебряные яблоки и изящные символы растущего полумесяца. Когда-то эти ножны были сотканы Морганой из ее собственной магии. Благодаря ее невероятной работе сколько бы Артур ни получал ранений, кровотечения были ему не страшны. Женская статуя была невысокого роста, с тонкими, почти птичьими чертами лица, острыми скулами и тяжелой копной длинных волос, что разметались по камню. Ее фигура от ключиц до самых ступней была густо усыпана свежими подношениями. Воздух благоухал горьковатой вербеной, нежным яблоневым цветом, белым боярышником и хрупкими синими колокольчиками, контрастирующими с мертвенной бледностью камня. За спиной ее висел ритуальный кинжал. Совсем простой, без драгоценных камней, с потемневшей от времени рукоятью. Его лезвие отражало дрожащий свет свечей, будто лунный луч случайно заблудился среди камня. Почти такой же кинжал висел на моей поясе. От одного взгляда на ее безмятежное, но строгое лицо меня снова пробрал озноб. При жизни ее не считали красавицей, но мне она казалась почти Богиней. Повинуясь наитию, я протянула руку и провела кончиками дрожащих пальцев по холодной табличке, вмурованной у ее ног. «Моргана ле Фэй. Величайшая из дочерей Авалона, отдавшая всё ради сохранения Истины. Та, чья жертва не позволила магии исчезнуть во мраке веков». Перед глазами вспыхнули ломкие, пожелтевшие страницы личных дневников Морганы, которые я жадно изучала долгими ночами. Эти исповеди, написанные выцветшими чернилами, поведали мне ее подлинную историю — историю, которая заставила мое сердце сжиматься от боли. Я перечитывала их десятки раз. Некоторые страницы знала почти наизусть. До сих пор помнила, как осторожно переворачивала ломкие листы, боясь, что они рассыплются под пальцами. Моргана родилась с клеймом чужой. Темная, нелюдимая девочка с глазами, полными древней фейской магии, она с самого детства чувствовала себя призраком в собственном доме. Ее мать, Игрейна, ослепленная всепоглощающей, безумной страстью к королю Утеру Пендрагону, практически забыла о существовании дочери. Моргане нигде не было места, ее пугались и сторонились, пока однажды величественная Вивиана, Владычица Озера, не забрала угрюмого ребенка на Авалон. Там, среди туманов, Моргана впервые обрела дом, где она была искренне счастлива. Здесь же она повстречала свою первую любось — прекрасного Ланселота, сына Владычицы Озера. Казалось, счастье, что та птичка, уже у нее в руках, но стоило схватить покрепче, птичка обернулась песком — Ланселот полюбил другую. Жухлые страницы дневника были пропитаны слезами ярости и бессилия от страшного обмана. В ночь Великого Белтайна она предстала воплощением Богини и отдалась Рогатому Богу, чтобы поутру с ужасом узнать в любовнике собственного единоутробного брата — Артура. Моргана понесла дитя и в ужасе от того, как цинично ею распорядились, бежала с Авалона. Роды были настолько тяжелыми и мучительными, что едва не свели ее в могилу, навсегда лишив возможности снова стать матерью. Введенная в заблуждение интригами родной тети, она так и не стала настоящей мамой для своего сына. Внешний мир оказался к ней безжалостен. Люди боялись ее — маленькую, темную, некрасивую ведьму. А между тем в ней горела любовь — яростная, глубокая и безнадежная. И каждый день при дворе короля Артура она вынуждена была наблюдать, как ее возлюбленный сгорает от греховной страсти к другой. Сломленная, уставшая от интриг, фальши двора и невыносимого одиночества, она решила вернуться домой. Но вместо Авалона Моргана попала в королевство фейри. Там, в мороке вечного праздника и иллюзий, она провела долгие годы, не замечая, как неумолимо утекает время смертного мира, лишая ее последних шансов всё исправить. Когда она вернулась, мир изменился. Королева путем интриг выдала ее замуж за старого короля. Моргана же до самой свадьбы верила, что идет под венец с его сыном — Акколоном. Человеком, которого она наконец смогла по-настоящему полюбить, похоронив свои чувства к Ланселоту. Она годами жила во лжи. Но любовь взяла свое — они с Акколоном стали тайными любовниками. Ее брат Артур нарушил свою клятву старым Богам и предал Авалон, предал людей старой веры ради нового христианского бога. Не в силах смотреть на то, как Артур рушит все то, что клялся защищать, Моргана решилась на мятеж. Она убедила любимого поднять меч против короля. Ради этого она выкрала те самые ножны, что создала для него когда-то, лишив брата защиты. Но план рухнул. Артур выжил и убил Акколона. Бумага на этих страницах дневника покоробилась от слез. Обезумевшая от горя Моргана выкрала ножны во второй раз и выбросила их на дно озера. А затем бежала, став изгнанницей. Она вернулась лишь однажды, когда священники попытались присвоить Регалии Авалона. Моргана призвала мощь Богини и забрала святыни прямо из Камелота. Финал ее истории был пропитан кровью. В битве при Камлане Артур и ее сын Мордред сошлись в смертельном бою. Артур убил собственного ребенка и был смертельно ранен. Забыв вражду, скорбящая жрица забрала умирающего брата с поля боя. Она увезла его сквозь туманы домой, на Авалон. Тогда-то остров и был навсегда потерян для моего мира. Горечь подступила к горлу — такая сложная судьба. И вот теперь я иду по стопам Морганы. Только куда приду в итоге я? Странное дело: вместо того чтобы погрузиться в печаль от трагедии, что минула столетия назад, я, напротив, почувствовала, как внутри меня зарождается решимость. Если Моргана смогла вынести тяжесть своего рока, стерпеть предательство и одиночество ради сохранения Авалона, то и я смогу вынести всё, что уготовит мне грядущая ночь, ради тех, кто остался за Туманами. Я плотно прикрыла за собой медные створки и направилась дальше по тропе, уже предчувствуя, что в этот раз попаду именно туда, куда нужно. На небе зажглись уже все до последней звезды, когда я достигла Дома Дев. Общая обитель послушниц и младших жриц встретила меня спасительной, глубокой прохладой. То было большое строение, сложенное из крупных каменных блоков, в котором всегда царил полумрак. Внутренние стены украшала сложная мозаика из мелкой окатанной гальки — ослепительно белой и глубокого цвета морской волны. В окна были вставлены витражные изображения лесных зверей и причудливых маленьких фейри. Наткнувшись взглядом на фигурку с оленьими рогами, я поморщилась. Моя кровать находилась в самой дальней комнате, еще с двумя такими же. Они были грубо вытесаны из темной, тяжелой древесины. Мастер не стал спиливать толстые сучья, оставив их торчать из спинок, словно костлявые пальцы, и теперь на них покачивались фонарики, дающие ровный, теплый свет. В изголовье моей постели висел талисман. Три обработанные ветви ясеня, туго стянутые в треугольник, хранили внутри сложную паутину из синих нитей. В самом центре этой сети покоилась крупная каменная бусина. Этот оберег я получила от Талии в свои первые недели на Авалоне. Тогда я задыхалась от кошмаров. Истерзанный разум смешивал воспоминания и страхи в тошнотворный калейдоскоп, наслаивая образы из моего прошлого друг на друга. Мне снилась Луна. Обращенная в химеру, она сидела в крошечной ржавой клетке и жалко, прерывисто блеяла, словно забитая овечка. Я видела Гарри, распятого на грубом кресте, с лицом, искаженным гримасой нечеловеческого ужаса, и Рона, чьи пальцы судорожно сжимали собственное, вырванное из груди сердце. Видела Невилла — как некротическое проклятие заживо сжирает его плоть до самого мозга, как проваливается нос, обнажая влажную кость черепа. И хруст. Постоянный, преследующий меня почти беспрерывно — громкий хруст ломающихся шейных позвонков. Дело моих собственных рук. Он вплетался в реальность, когда я пыталась медитировать, ломал концентрацию и заставлял вскакивать, хватая ртом воздух. Когда Талия принесла мне этого ловца снов, сказав, что сплела его специально для меня, я улыбнулась и искренне поблагодарила девушку за доброту. Но внутри я не поверила ей ни на грош. Подобные вещицы слишком живо напоминали мне пыльный, пропахший хересом кабинет профессора Трелони и ее дешевое шарлатанство. Однако мне было даже приятно признать свою ошибку. Ловец сработал: он отсекал видения, погружая меня в плотный, абсолютно черный сон без единого сновидения. Моя признательность Талии взлетела до небес. С тех пор она периодически забирала талисман, чтобы подновить истончающиеся чары и подтянуть провисшие нити, когда тот начинал изнашиваться от частой работы. Я опустилась на свою жесткую кровать и провела пальцами по синей паутине. До Белтайна оставалось совсем немного.