Твой будущий бывший

Я видел, как гнев в глазах Инь дрогнул, сменившись чем-то хрупким и жадным. Она мечтала об этом моменте с того дня, как впервые увидела меня на совместных занятиях по теорфизике. Моё предложение висело в воздухе, тяжёлое и соблазнительное, как грех. Это была цена моего доступа к этому черноволосому «призраку» в пижаме. Я прошёл мимо неё так близко, чтобы нарушить её равновесие, и вышел в коридор, даже не обернувшись, зная, что она последует — её противоречивая натура не выдержала бы такого вызова. Воздух за дверью пах сталью и статикой. К счастью, не смертью. — Говори, — прошипела Инь, хватая меня за рукав пиджака. Её пальцы сжимали ткань с силой, выдававшей дрожь. — Что ты затеял? — Ничего особенного, — я повернулся, прижав её ладонью к холодной стене рядом с дверным косяком, блокируя обзор в палату. Точно так же я прижимал когда-то его, когда он хотел уйти от разговора. Но я знал, что это всегда работает. Я видел, как она сглотнула слюну в горле, как бешено бился пульс на её шее. — Просто искал повод, чтобы встретиться с тобой. Знаю, что звучу нелепо, но когда я осознал, что он даже не помнит меня, то все мои чувства к нему угасли. А потом я задумался, ведь есть такая прекрасная, и всё ещё никем не занятая ты. Может быть… Настала пора забыть прошлое и… Быть вместе? Только ты и я. Я не мог не похвалить себя в мыслях, видя то, как её взгляд из наигранного гневного, сменился на полный невысказанной надежды и тех чувств, что она питала ко мне все эти годы. Я буквально читал в её глазах: «Это правда? Ты не врёшь? Ты обещаешь?» Но она лишь растерянно молчала, снова проглатывая подступившую слюну в горле. В её глазах горели искры, те самые, что преследовали меня везде. Я видел: моя ложь попала прямо в цель, оставив её беззащитной. «Идеально», — подумал я, ухмыляясь. Ведь сейчас она была для меня лишь ступенькой, призрачной, но необходимой. Ступенькой к истинному объекту моего обожания, к тому, кто, я верил, однажды тоже увидит меня, вспомнит и больше никогда не забудет. — Ты… серьёзно? — прошептала она, её голос дрожал, как у птички, впервые увидевшей хищника, но при этом желающей, чтобы этот хищник её слопал. — Ты… ты действительно хочешь быть со мной? О, как же я наслаждался моментом! Её замешательство, её наивное ожидание — всё это было музыкой для моих ушей, сладкой, как забытая мелодия. Быть может, это было не по-рыцарски, но кого это волновало, когда на кону стояла вся моя десятилетняя мечта? — Ты сомневаешься в словах того, кто серьёзен всегда? — Но… — её голос сорвался, когда моя свободная рука легла ей на талию. — Если это тебя не устраивает, то можешь считать, что мы будем встречаться только потому, что я оплачиваю его лечение. Но если и это тебя не устроит, то я могу предложить один его вечер без твоих посещений — в обмен на поцелуй в моей машине. Прямо сейчас. А потом… Как пожелаешь. Ты ведь хочешь этого не так ли? — Я смотрел лишь в её глаза, в то время как её влажный, полный мольбы взгляд был направлен на мои губы. Казалось, она действительно впитывала каждое моё слово как губка. — Я… Согласна. — Она кивнула, и в этом жесте было столько хрупкости, что сердце сжалось. Её взгляд метался между моими губами и дверью в палату Яна, а щёки залились предательским румянцем. — Если… это ради лечения моего брата. Встречаться… И… п-поце… лу… Она запнулась, словно это слово, произнесённое вслух, было для неё чем-то неизреченным, страшным. А я мог лишь иронично усмехнуться в глубине души, отстраняясь и направляясь к дальнему концу коридора. «О, как это оказалось просто», — пронеслось в голове, когда я услышал её неуверенные шаги за спиной. Но, дорогие дамы и господа (?), молю вас, не верьте таким ублюдкам, как я. Они могут лишь принести вам боль и раны, которые вам придётся лечить всю оставшуюся жизнь.

***

Мотор был заглушён, но в салоне всё ещё витал запах бензина, новизны и её дешёвого цветочного парфюма. Тишина между нами была натянута, казалось, до предела. Я не стал тянуть. — Закрой глаза, — приказал я тихо, но так, чтобы в голосе не осталось места для возражений. Инь послушалась, ресницы затрепетали на бледных щеках. Я видел, как вздымается её грудь под грубой тканью худи. Нежность здесь была бы фальшью, оружием. Я взял её за подбородок — пальцы встретили тёплую кожу — и наклонился. Первый контакт был краток, сух, экспериментален. Губы её были мягче, чем я ожидал, и безвольны. Она замерла, не дыша. — Это не считается, — прошептал я прямо в её губы, чувствуя, как она содрогается. — Ты должна участвовать. Хоть немного. Ради нас. И тогда, на слове «ради нас», в ней что-то надломилось. Её следующий вздох был горячим и прерывистым. Она ответила на поцелуй — неумело, отчаянно, вкладывая в это всю свою растерзанную душу. Её пальцы вцепились в складки моего пиджака, не то чтобы притянуть, а чтобы удержаться в реальности. Я углубил поцелуй, вкусив соль на её губах — слёзы? Пот? — и позволил себе на миг забыть, чьи это черты я воображаю в полутьме. Её стон, тихий и полный стыда, прозвучал для меня как победа. Я чувствовал, как бьётся её сердце, так будто она пытается убежать от своих собвенных похотливых желаний. Когда я целовал её, я не чувствовал ни горечи предательства, ни уколов совести. И отвращения тоже. Почему? Во-первых, они близнецы, и на её месте я без труда представлял Яна. Во-вторых, я бисексуал, меня привлекают и мужчины, и женщины. И в-третьих, у нас с Яном никогда не было настоящих отношений. Или, что ещё горше, мы с ним так и не стали парой. Я горько усмехнулся в мыслях, понимая, что даже сейчас не могу перестать думать о нём. И когда я наконец отпустил её, между нами повисла влажная, тяжёлая пауза. Она не открывала глаза, как будто надеясь, что в темноте этот момент можно будет аннулировать. И вскоре после этого, нервно одёрнув бесформенное серое худи поверх чёрных колготок, она сделала вид, будто ничего не произошло. Неловко кусая губы, и, скорее всего, виня себя за собственную глупость, Инь вышла из машины. Я же, лишь устало размяв шею, проводил её пустым взглядом, оставшись на заднем сиденье. Расслабленно откинувшись назад, я прикрыл глаза, выдохнув с такой силой, будто только что пробежал сотни кругов вокруг альма-матер «Endfield». Где будучи третьекурсником, я всё ещё пытаюсь постигать науки. Как же сильно мне сейчас хотелось думать только об учёбе, стереть из памяти образ Яна, чтобы никогда больше не променять свою мечту — стать лучшим из лучших среди гениев страны — на страдания и саморазрушение, погружаясь в бездны, из которых нет спасения. И наконец, когда я открыл веки, взгляд мой упал на собственные руки, покрытые письменами на саргонийском языке. Когда-то каждый символ нёс для меня особую, высшую моральную ценность, ценность, которую пришлось опрокинуть. Десять лет ожидания, десять лет притворства, десять лет удушения того, что сейчас рвалось наружу. Да, я не мог простить себе ту ночь, когда всё пошло не так. Но теперь, когда Ян вернулся, пусть и с амнезией, у меня появился шанс. Шанс исправить всё, даже если для этого придётся сыграть не по правилам. Я улыбнулся, чувствуя, как холодный расчёт берёт верх над остатками мучительного чувства вины за то, что я сделал с его сестрой, а затем направился обратно к его палате. «Больше между нами не будет никаких преград. Только ты, я и она, от которой в будущем я легко смогу отвертеться.»

***

Мои пальцы задержались на шероховатой поверхности металлической ручки, прежде чем я толкнул дверь, будто сначала мне было необходимо вернуться к той самой маске «лучшего друга». Ян лежал неподвижно, взгляд его был устремлён в потолок, но затем голова медленно повернулась на едва слышный скрип. За маской, что пеленой скрывала его глаза, я видел не вопросы, а скорбную, почти осязаемую усталость от этого мира, который он больше не понимал. — Извини, — произнёс я, и голос прозвучал хрипло, отравленный ложью, что я успел посеять. — Мы просто… обсудили твой график посещений. — Я подошёл к койке, и терпкий, приторный аромат её помады, точнее, её присутствия, всё ещё витал в воздухе, оскверняя хрупкую тишину этой палаты, ставшей мне почти родной. Его рука дрогнула под тонким одеялом, когда я подтащил стул поближе, устраиваясь рядом с его изголовьем. Затем я осторожно взял его ладонь в свою, ощущая, как мало в ней осталось тепла. Кожа его была тоньше пожелтевшего пергамента, под ней синими реками текли вены. — Она… беспокоится, — вдумчиво произнёс Ян, и это было не утверждение, а отчаянная попытка ухватиться за ускользающий обрывок логики. — И, кажется, она пришла не для того, чтобы навестить меня. — Возможно, ты прав, — спокойно ответил я, убедившись в слабом, но ровном биении его пульса, и отпустил его руку. — И как думаешь, для чего же она тогда пришла? Ян медленно повернул голову, его взгляд, потерянный и скорбный, сфокусировался на мне. Едва заметная усмешка тронула уголок его губ, будто он пытался расслышать в моих словах отголосок прежней дружбы, но находил лишь пустоту. — Я не знаю, — прошептал он, и в его голосе звенела та же усталость, знакомая мне по тем дням, когда мы ещё не стали друг другу никем. — Но… Мне показалось, что между вами… — Он нахмурился, задумчиво глядя куда угодно, кроме меня, будто раздумывая над тем, что следует сказать. — Вражда. Я лишь мысленно усмехнулся. «Ну, если то, что между нами с Инь, называется враждой, то секс, это наверное, война.» В конце концов, Ян всегда был слишком проницательным, слишком чувствительным к чужим эмоциям, даже когда не мог понять, почему они возникли. — Вражда, — повторил я, наблюдая за ним. — Моё колено упёрлось в край матраса. Я наклонился так близко, что моё дыхание смешалось с его, а тень от моего тела накрыла его. — Интересное слово. И как именно ты это уловил? Я знал наверняка. В этот момент, его зрачки расширились. И в этой серо-голубой бездне что-то закопошилось, как глубоководная тварь, потревоженная светом. — Просто, я долго раздумывал над тем, что ты сказал мне до того, как пришла моя сестра… Ардашир… — Теперь Ян произнёс моё имя так, будто ему только что приснился кошмар. — Ты сказал, что я был одинок, и потому решил исчезнуть. Но почему я был одинок, если у меня был друг, подобный тебе?.. — Подобный мне? — Я недоуменно вскинул бровь. Он кивнул, будто старался не потерять свою мысль: — Пусть ты и держишь многое при себе, но я не чувствую в тебе зла. К тому же, когда тебя не было, в палату заглядывала Перлика. Я расспросил её о тебе. Она с удивлением лишь взглянула на меня — мол, как я мог до сих пор не знать, что именно ты оплачиваешь все мои больничные счёта… В тот миг я не знал, что и думать, но теперь, увидев тебя, я понял: это и стало причиной вашей с Инь вражды. Ты слишком благосклонен ко мне, и я никогда не смогу отплатить тебе. И моя сестра, видя это, пыталась удержать тебя. — Ты слишком грезишь, мой пытливый друг, — мягко возразил я, ведь даже если бы всё обернулось именно так, как он предположил, сейчас мне не потребовалось бы отвлекать её внимание от него на себя. — Мы с Инь не враждуем. Это всё, что тебе следует знать. Он смотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то такое, что заставило меня вздрогнуть. Недоверие? Подозрение? Я не мог понять. А он тем временем медленно поднялся с постели, сбрасывая одеяло, и двинулся ко мне. Его кожа источала аромат цитруса и чего-то неуловимо родного — как отголосок солнечного мая. — В таком случае… Между вами… Любовь? — Он протянул руку к моему лицу, стирая что-то застывшее на моих губах. — Постой, не двигайся. — Приказал он, когда я невольно вздрогнул. — Её помаду так просто не стереть. — Он улыбнулся. — В следующий раз тебе стоило бы позаботиться об этом, прежде чем наведаться сюда. Не стоит так расхаживать по больнице. Его улыбка, такая тёплая, такая настоящая, растопила последние остатки моего самообладания. Я смотрел на него, пытаясь собраться с мыслями, но это было всё равно что пытаться удержать песок в ладонях. Он стирал частичку Инь с моего лица, стирал её присутствие, её запах, её помаду, как будто боялся, что я могу унести с собой что-то, что ему неприятно. Но я не мог объяснить ему, что эта помада — лишь часть игры, которая привела меня сюда, к нему. — Нет… Это не помада Инь. — Лишь ответил я, и мой голос не дрогнул. Напротив это прозвучало с такой лёгкостью, будто я говорил правду. — Просто так совпало, что цвета помады оказались похожими как две капли воды. — О? Выходит… у тебя есть девушка? — Медленно спросил он, не отрывая взгляда от моих губ. Казалось, Ян был от чего-то удивлён, но затем лишь понимающе кивнул. — Хотя, соглашусь, глупый вопрос. Ты красивый и богатый, девушки, наверняка, толпами за тобой бегают. — Он весело улыбнулся, прежде чем вспомнить о том, что его большой палец всё ещё трёт мои губы. Но не столь интенсивно, как при попытке что-то стереть, а с такой трепетностью будто боиться хрупкости кожи. Это прикосновение было неожиданно нежным, почти благоговейным. Я позволил ему проделать это, не двигаясь, позволяя ему заблуждаться. Его непонимание было для меня лучшим союзником, щитом, который защищал меня от прямой конфронтации. Каждая его доброжелательная улыбка, каждый его безоговорочный доверительный взгляд были для меня якорями, позволяющими удерживать корабль моей жизни от полного крушения. — Ты… Ты слишком много думаешь, — пробормотал я, пытаясь осторожно убрать его руку. — Мне просто… нравится этот цвет. Он освежает. Ян кивнул, ещё раз оглядев меня с ног до головы, словно пытался найти новые несоответствия. Уверенность в его глазах немного пошатнулась, уступив место лёгкой растерянности. Казалось, он готов поверить в мою нелепую ложь, принять её как данность, но что-то в глубине его взгляда всё ещё колебалось, не позволяя провалиться в полную уверенность. — Ты прав, — тихо согласился он, отводя взгляд. — Я, наверное, слишком много думаю. Эта амнезия… Она заставляет видеть везде то, чего нет. Он снова вернулся на кровать, но его взгляд, блуждая по комнате, не находил покоя. Я чувствовал, как напряжение покидает его тело, но взамен в воздухе повисла новая, более тонкая нить недосказанности, сотканная из его сомнений и моей наглой фальши. Я наблюдал за ним, ощущая, как усталость берёт своё, предвкушая скорый конец этой изматывающей игры. — Верно, — я улыбнулся, едва сдерживая порыв прикоснуться к его тонким губам. Но вместо этого, лишь «по-дружески» накрыл его одеялом, невесомо коснулся лбом лба, прежде чем с затаённым дыханием отстраниться. — Я приду к тебе завтра. И буду приходить до тех пор, пока ты не вспомнишь обо мне. И если бы не эта проклятая маска, то я точно сейчас увидел бы, как брови на его прекрасном лице сошлись на переносице. А затем, такой умный и последовательный, он задал логичный вопрос: — А что потом? Ты уйдёшь? Внутри всё сжалось, спрессовываясь в одну вечную, болезненную секунду. Я словно готовился к тем же попыткам заглушить препаратами яркие образы, что всё ещё терзали мой разум. — Нет, разумеется. — Я чувствовал, как дрожит моя вынужденная улыбка. — Я буду рядом. Всегда, Эндмин. Он снова нахмурился, пытаясь уловить что-то неуловимое, но затем лишь прижал пальцами виски, где явно пульсировала боль. — Эндмин?.. Почему ты так меня называешь? Все, кто навещал меня, обращаются либо по фамилии, либо по имени… — Ах, ты об этом… — Я покачал головой, размышляя, стоит ли открывать ему эту правду. Ведь это знание могло означать, что ему придётся спешно выписываться из больницы, чтобы вернуться к прежней жизни. — Ты можешь не помнить, но университет «Endfield» основан твоим родом. Ты — его будущий преемник, ректор. Точнее, один из возможных наследников. Но… Чтобы получить этот титул, тебе необходимо закончить там учёбу. К слову… Твоя сестра, уже с десяток лет пытающаяся подать заявку, сегодня будет обязана туда поступить. Впрочем, сейчас начало сентября. Так что, можно сказать, ты очень вовремя… воскрес. Ян задумчиво нахмурился, словно вспоминая всё, о чём я ему рассказал. — «Вовремя» — это слишком слабое слово, — хмыкнул он. Его смешок прозвучал так самоиронично, что он даже не постарался выяснить причину, по которой его сестру, некогда гения N2 в школе Arknights, не принимали в этот университет. — Но… Увы, даже если бы я захотел поступить, как видишь, я почти прикован к койке. — Попроси меня, — прервал я его, — и я обо всём позабочусь… По-дружески. Его руки, лежавшие на одеяле, снова сжались. Он смотрел на меня с надеждой, которая была почти невыносимой, как маленький детёныш, потерявший свою мать. — Я правда могу? И я, конечно, не смог отказать: — Ну, разумеется. Было ли это частью моего плана? Возможно. Или, это было просто естественным следствием моего влечения к нему. Я коснулся пальцами пространства между его бровей, разминая тонкие морщинки, чувствуя, как напряжение покидает его тело, а веки мягко опускаются. Этот простейший, невинный жест казался мне самым искренним, что я мог предложить. Когда он, немного успокоившись, снова открыл глаза, в них плескалась уже скорее растерянность, нежели боль. — Но как… как я смогу учиться, если не…? — произнёс он, его голос едва слышен. — Не волнуйся об этом, — улыбнулся я, проводя пальцами по его взъерошенным волосам. — Я решу все проблемы. «По-дружески», конечно. Я позабочусь, чтобы тебе привезли всё необходимое, и чтобы никто не мешал твоему выздоровлению. А как только ты немного окрепнешь, я позабочусь о твоём переводе на очное обучение. А теперь… — Его дыхание было поверхностным, грудь еле заметно вздымалась. — Засыпай. Его веки дрогнули. Он откинулся на подушки, его пальцы перестали сжиматься. Медленно, как будто сквозь сон, он шепнул: «Ардашир…» Имя, которое он теперь произносил, ощущая его на языке, но не понимая его истинной силы. Моё имя. Имя, которое он запомнил, но ещё не знал, что оно означает. Но скоро узнает. Пусть он не помнит, пусть я вынужден использовать эту отвратительную ложь, эту мелочную сделку с Инь. Ничто не сможет нас разлучить. Ни прошлое, ни его амнезия, ни даже он сам. Я касаюсь его щеки, кончиками пальцев ощущая его кожу. Она такая хрупкая, такая… моя. Его губы слегка приоткрыты, как будто он хочет что-то сказать, но не может. Жалкий. Такой жалкий сейчас, но такой сильный, такой невыносимо харизматичный… десять лет назад.