Больше чем враг

Высокие кованые ворота из чугунной решётки давили на Малфоя, который не горел желанием посещать мэнор своей семьи. Широкая подъездная дорога, обрамлённая живой изгородью, вела прямиком к поместью, от вида которого у блондина внутри сжимался жгучий липкий ком из ненависти и отвращения к собственному дому. Он стоял, словно статуя, и даже не шелохнулся, когда ворота со скрипом начали открываться, а на горизонте появилась до боли знакомая фигура. Люциус Малфой двигался грациозно, но шаг его был быстрым и резким. На лице читалось раздражение, которое он ничуть не скрывал. Мантия развевалась позади него, а трость была сжата в руке так, что побелели костяшки. Приблизившись к сыну, мужчина сразу же ткнул тростью в его грудь и раздражённо выплюнул: — Что ты здесь забыл? — за этими словами мелькнула тень страха. Люциус чего-то боялся. Боялся так, что готов был сейчас же вышвырнуть сына за порог дома, который, впрочем, и не планировал его переступать. Драко спокойно отодвинул трость и с вызовом посмотрел в глаза отца. — Я приехал к матери, или… — окидывая Люциуса презрительным взглядом, слизеринец заметил, как со стороны дома появляются чёрные фигуры, — мне даже это не позволено? После слов Драко о матери Малфой-старший дёрнулся, и его серые глаза панически забегали. Сглотнув, мужчина помедлил, пытаясь подобрать слова. Драко сразу заметил эту перемену и, отпихнув отца в сторону, поспешил к поместью. Люциус засеменил за ним, крича о том, что ему не стоит этого делать, что не нужно лезть туда, куда не стоит. Но блондин его не слушал, а просто шёл, каждый раз вырывая свою руку из крепкой хватки отца. — Да отцепись ты уже, — гаркнул на отца Драко и остановился, оборачиваясь. — Я не намерен быть таким же трусом, как ты! Достаточно! Ты умеешь только красиво говорить: твоя власть держится лишь на твоём красноречии, — и я слишком долго это слушал. Наслушался, спасибо. — Драко, — начал было Люциус, но слизеринец скрестил руки под грудью и недовольно посмотрел на отца. — Что «Драко»? Что? — все эмоции, которые он так старательно скрывал под всей этой напущенной аристократичной маской, разбились вдребезги. — Драко будь лучше. Драко будь выше. Драко это! Драко то! Хватит! Сам не смог угодить ожиданиям своего отца — решил скинуть это на меня? Ха-ха… Ты прекрасно знаешь: я бы не вёл себя так, если бы мне было на кого равняться, но равняться на труса я не намерен. Не надо давать мне повода, чтобы я возненавидел тебя. Пока мне достаточно того, что я узнал пару лет назад, и это опустило собственного отца на дно в глазах сына, от которого он требовал того, чего сам не добился. Мать — единственная, кто осознал ошибку двадцатилетней давности, а ты… ты продолжаешь пресмыкаться и готов пожертвовать всем, лишь бы тебя не трогали. — Я делаю всё для семьи! — выпалил Люциус, вновь упирая свою трость в грудь Драко. — Ты не понимаешь, насколько ОН опасен! Для меня Нарцисса и ты — самое важное в жизни. Поэтому… — Поэтому именно она защитила меня от метки в детстве, когда ты готов был за свою ошибку исполнить всё, что ОН прикажет, лишь бы не лишиться нагретого места и не стать изгоем в этом тёмном обществе… — Драко осёкся, когда прямо перед ним появилась фигура в чёрной мантии и серебристой маске. — Вы что, ругаетесь тут? — услышав знакомые нотки в голосе пожирателя, блондин стиснул зубы и попытался натянуть самую милую улыбку, которой его учили. — Тётушка, — поворачивая голову в сторону Беллатрисы, которая уже рассеяла маску и сняла капюшон, — ничуть. Просто отец решил опять устроить мне лекцию о важности чистоты крови и безумстве Хогвартса, который принимает в свои стены всех без разбору. — О-о-о, — протянула Лестрейндж, — Милорд будет доволен. Женщина закивала и, подхватив Драко под руку, повела его к поместью. — Ведь для тебя у него есть задание, — брюнетка расплылась в хищной улыбке. — Выполнить его можешь только ты, и, к тому же, это будет лучшее доказательство преданности Милорду. — Белла, — окликнул вдруг Люциус пожирательницу, — может, Повелитель хотел поручить это мне? Лестрейндж резко развернулась и залилась диким хохотом, показывая свою сумасшедшую натуру. Драко лишь покачал головой, закатывая глаза настолько, будто пытался изучить свой мозг изнутри. — Изменникам слова не давали, — зашипела женщина. — Такому никчёмному предателю, как ты, Мой Лорд ничего больше не поручит. Задание — для моего племянника, но никак не для тебя, змей скользкий. Дёрнув головой, брюнетка развернулась и, схватив слизеринца за руку, утащила в поместье. Люциус, весь красный от злости, зашёл следом. *** Гарри гулял по заснеженному саду на заднем дворе Норы. Голоса семейства Уизли разносились повсюду. Чувствовалась эта суматоха праздничных приготовлений. Музыка окутывала почти весь дом: окна были распахнуты настежь. Громкий голос миссис Уизли раздается в глубине дома: в очередной раз она ворчит на близнецов за их шутки, вышедшие за пределы дозволенного. Артур Уизли спокойно смотрит в окно, качая головой из стороны в сторону, но не вмешивается. И вроде всё хорошо. Уютно и так по-семейному. Гарри радовало, что семейство Уизли решили отметить Рождество дома, а не на Гриммо, где сейчас находится штаб-квартира Ордена. На Гриммо после прошлого года стало слишком холодно, пусто, и остатки взрослых добивают этой серьёзностью. Поттеру хотелось обычного тепла и спокойствия. Именно поэтому он согласился, когда Рон предложил поехать с ним в Нору на Рождество. Здесь была именно та атмосфера семейного уюта, которую так жаждал мальчик-который-выжил. Гарри специально сбежал в заснеженный сад, чтобы остудить голову и откинуть ненужные мысли, которые в последнее время глодали его. Но тишину прервал грохот: из дома кубарем вылетел Рон, едва не пропахав сугроб. — Стой, придурок! Заткнись сейчас же! — следом выскочила Джинни. Она была разъярена, как Венгерская Хвосторога. На ходу она выхватила палочку и направила её прямо в спину брата — губы уже начали формулировать заклятие. Рон, заметив угрозу, с диким хохотом прыгнул за спину Гарри, используя его как живой щит. — Гарри, спасай! Она сейчас меня в слизняка превратит! — вопил он, уворачиваясь от разгневанной сестры. Джинни замерла, тяжело дыша; её лицо полыхало от ярости и смущения. В дверях Норы, привлечённые шумом, появились Фред и Джордж. Они вальяжно опёрлись о косяк, явно наслаждаясь зрелищем. — О, посмотрите на нашу грозную сестрёнку, — протянул Джордж, подмигивая Гарри. — Истина глаза колет, не так ли, малютка Джинни? — подхватил Фред. Гарри, совершенно сбитый с толку этим балаганом, переводил взгляд с одного на другого. — Да что вообще происходит? Из-за чего шум? — Мы просто решили немного погадать на святки, Гарри, — пояснил Джордж, выходя на крыльцо. — И нашей дорогой сестре выпало предсказание, которое ей ну очень не понравилось. Рон, всё ещё прячась за плечом Гарри, высунулся и продекламировал нараспев, подражая заунывному голосу Трелони: — «Тщетен стук в закрытую дверь — там лишь холод и пепел потерь. Поклонись чужой воле, попроси подмоги — и только тогда сойдутся дороги»! Джинни покраснела ещё гуще, почти до корней волос. — Ты всё врёшь! Ты намеренно толкуешь его неверно! — выкрикнула она, едва не плача от обиды. — Да брось, сестрёнка, — Фред сошёл по ступеням. — Всё Рон правильно сказал. Смирись, пророчества не лгут. Вспомни прошлый год, когда мы гадали на перемены. Нам выпала «дорога из замка в золото», и посмотри на нас — мы ушли из школы и открыли наш магазинчик приколов. Всё сбылось до единого слова! Близнецы дружно расхохотались, а Джинни, не выдержав, топнула ногой и бросилась обратно в дом. Гарри принуждённо улыбнулся, но внутри всё сжалось от глухого раздражения. Эти слова про «закрытую дверь» отозвались в нём странным эхом. Он осознавал, что закрытая дверь сердца для Джинни — это его собственное сердце, и никакие гадания здесь не нужны. Ему было тесно в роли «правильного героя», и этот рождественский уют, который должен был ему помочь, теперь казался чужим. Спектаклем, в котором он больше не хотел играть свою роль. Гарри проводил взглядом расстроенную Джинни и снова посмотрел на близнецов. Те всё ещё пересмеивались, обсуждая, как удачно их прошлогоднее гадание превратилось в гору галлеонов в Гринготтсе. В их глазах светилась странная уверенность людей, которые точно знают: магия их не подвела. — Значит, всё сбылось? — тихо спросил Гарри, подходя ближе к крыльцу. — Прошлый год. Магазин. Всё из-за книги? Фред и Джордж мгновенно посерьёзнели. — Магия святок в Норе — штука честная, Гарри, — кивнул Джордж. — Она не показывает то, что ты хочешь. Она показывает то, что будет. Но учти… — В этом году всё иначе, — подхватил Фред, делая шаг навстречу. — Мы пробовали гадать на прибыль, на перемены в делах… Книга молчит. Звёзды сейчас стоят так, что любое предсказание упрямо сворачивает на тропу чувств. В этот год магия только и делает, что наставляет и соединяет судьбы. Любой вопрос о будущем всё равно приведёт тебя к тому, кто тебе предначертан. Гарри нахмурился. Ему претила мысль, что его будущее снова зависит от кого-то другого, но желание найти лазейку в планах Дамблдора и сбежать от роли Избранного было сильнее страха перед «любовными вопросами». — Погадайте мне, — твёрдо произнёс он. — Я хочу знать, есть ли у меня шанс на свою жизнь. Они прошли в гостиную. На дубовом столе лежал массивный, обтянутый потёртой кожей фолиант. «Путеводитель по непроторенным тропам судьбы» — самый скучный и запутанный учебник по Прорицаниям, который только можно было найти в закромах библиотеки. Рон замер в стороне, забыв про печенье и во все глаза глядя на друга. — Ты знаешь, что делать, — прошептал Джордж. Гарри взял тяжёлую книгу. Она казалась неестественно холодной, словно сделанной из льда. Парень закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться не на войне, а на своём отчаянном желании стать свободным. Он подбросил книгу в воздух, и, пока та медленно вращалась под потолком, шепнул: — Aperio Verum! Книга зашелестела страницами, словно от сильного ветра, и с глухим стуком упала на стол, раскрывшись ровно посередине. Гарри подался вперёд, но его ждало разочарование: разворот был абсолютно чист. Белый, пустой пергамент. — Пусто? — разочарованно выдохнул Рон, подходя ближе и усиленно чеша затылок. — Терпение, — Фред указал на окно, откуда лился холодный свет полной луны. — Смотри внимательнее. Как только бледный луч коснулся страницы, на ней начали медленно проступать слова. Это были не грубые чернильные кляксы, а тонкие, изящные буквы, словно выведенные серебряной иглой. Они переливались под лунным светом, складываясь в одну-единственную строчку: «Твой враг — твой единственный путь к самому себе». В гостиной воцарилась озадаченная тишина. — Ну и ну… — пробормотал Рон; его лицо выражало крайнюю степень недоумения. — «Твой враг»? Это что, Сами-Знаете-Кто? Или Снейп? Бред какой-то. Как они могут быть «путём к самому себе»? Фред и Джордж переглянулись: их привычный азарт сменился растерянностью. — Книга явно перемудрила в этом году, — пробормотал Джордж, всматриваясь в серебристую вязь. — Может, это метафора? Враг внутри тебя… или что-то в этом роде? Мы никогда не видели, чтобы предсказание было настолько… странным. Но Гарри их почти не слышал. Он смотрел на эти буквы, и внутри него нарастал необъяснимый, почти физический холод. Этот наклон, эта безупречная, ледяная аккуратность штрихов… Они до боли напомнили ему почерк Драко Малфоя. Тот самый почерк, который он видел на полях учебников или в редких записях, когда их заставляли работать на уроках вместе. Драко. Его враг. Его вечный соперник. Гарри резко, почти с испугом, захлопнул книгу. Глухой звук удара страниц друг о друга заставил вздрогнуть даже Рона. — Всё, хватит, — быстро проговорил Гарри, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это просто глупость. Обычный учебник и лунный свет. Пойду спать. Он развернулся и почти бегом бросился к лестнице, не оглядываясь на ошеломлённых друзей. Ему нужно было смыть с себя этот холод и забыть изящную серебристую строчку, которая теперь, казалось, была выжжена на его сетчатке.