Больше чем враг

Утро встретило их сыростью и запахом прелой травы. Пространство перед поместьем Ноттов казалось вырезанным из старой гравюры: высокие шпили дома вонзались в серое небо, а тяжёлые кованые ворота безмолвно предупреждали о том, что живым здесь не рады. Рон, Блейз и Тео материализовались на границе антитрансгрессионного купола. Тишина здесь была неестественной, давящей. Тео сделал шаг вперёд, его лицо превратилось в застывшую маску. Он чувствовал, как магия дома — тяжёлая, пропитанная кровью и тёмными ритуалами — придирчиво ощупывает его, узнавая своего наследника. — Мы на месте, — шепнул Тео, не оборачиваясь. — Палочки наготове, но не зажигать «Люмос» без моей команды. Псари Теней реагируют на всплеск магии так же остро, как на звук. Блейз проверил крепление ножа на бедре, его взгляд стал хищным и сосредоточенным. Рон сжал рукоять своей палочки так, что побелели костяшки, и сделал глубокий вдох, настраиваясь на ритм полной тишины. Тео сделал первый шаг, и трава под его сапогами не издала ни звука — магия рода принимала его, заглушая шаги наследника. Он вёл их в обход парадного входа, к старой, заросшей плющом стене в западном крыле, где среди корней векового дуба скрывался узкий проход в подземелья. — Держитесь за мой плащ, — едва слышно выдохнул Тео. — Магия поместья сейчас считывает нас как единое целое. Если кто-то отстанет, охранные чары решат, что вы — вторженцы. Блейз без лишних слов ухватился за плечо Тео, а Рон, стараясь дышать как можно тише, вцепился в куртку Забини. Они двигались единой цепочкой, проскальзывая в узкий зев каменного мешка, от которого веяло могильным холодом и сыростью. С каждым шагом вниз свет дня угасал, пока их не поглотила абсолютная, вязкая тьма архива. Здесь воздух застоялся веками, а в углах слышалось шуршание, сухое клацанье — псари Теней уже почувствовали присутствие живых. Тео замер. Из темноты впереди донеслось низкое, утробное хрипение, похожее на скрежет костей по камню. Рон почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот: он не видел тварей, но кожей ощущал их присутствие. Они были повсюду — в нишах, под потолком, за колоннами. — Свои… — твёрдо и чисто произнёс Тео, и его голос эхом отразился от сводов. — Кровь Ноттов вернулась в свои владения. Лежать! Хрипение на миг усилилось, переходя в свистящий выдох, а затем сменилось тихим скулением. Твари узнали голос хозяина, но Рон чувствовал, как их невидимые, слепые морды разворачиваются в его сторону, улавливая чужой запах. — Разделяемся, — шёпотом скомандовал Тео, и его голос в этой могильной тишине прозвучал как удар хлыста. — Блейз, бери Уизли и идите в правый сектор. Я пойду в левый. Если найдёте шкатулку — подайте сигнал вспышкой, но тихо. Прежде чем Рон успел возразить, Тео растворился в темноте левого прохода, где огромные, уходящие под самый потолок стеллажи напоминали кости гигантского зверя. Его шаги стихли мгновенно. Блейз без лишних слов потянул Рона за рукав в противоположную сторону. Забини двигался как тень, в его голове сейчас выстраивалась сложная трёхмерная схема архива. Он прокручивал каждый чертёж, каждую пометку, которую они изучали на Гриммо: три поворота на восток, проход мимо статуй плачущих дев, тупик и фальшивая стена. Рон следовал за ним след в след. Его сердце колотилось так сильно, что ему казалось — псари Теней слышат этот грохот за несколько залов. Он старался не просто не шуметь, а буквально слиться с камнем. Каждый раз, когда подошва его ботинка чуть громче шуршала по пыли, Блейз замирал, и Рон чувствовал на себе его предостерегающий, ледяной взгляд. Они миновали ряд стеллажей, заставленных черепами и какими-то пульсирующими сосудами, когда из глубокой ниши справа донеслось сухое клацанье. Блейз мазнул взглядом по верхнему ряду стеллажа, и сердце пропустило удар: там, среди пыльных фолиантов, тускло мерцала серебряная чеканка. Шкатулка. — Есть, — одними губами выдохнул он, коротким жестом приказывая Рону следовать за ним. Но стоило им сократить дистанцию, как тишина архива взорвалась сухим, множественным клацаньем. Псари Теней больше не сомневались. Десятки костлявых морд высунулись из ниш, ориентируясь на запах пота и сбитое дыхание чужаков. Воздух наполнился низким, вибрирующим рычанием, от которого закладывало уши. Блейз схватил шкатулку, но оповестить Тео уже не успел. Твари начали стягивать кольцо; их пустые глазницы казались провалами в саму бездну. — Туда! — Блейз дёрнул Рона за плечо, заметив узкий проём между двумя массивными стеллажами, уходящими в потолок. Он буквально впечатал Уизли в щель и нырнул следом. В ту же секунду один из псарей в прыжке врезался в основание стеллажа. Многотонная конструкция из морёного дуба, подточенная веками, вздрогнула и с жутким скрежетом сместилась, намертво заклинив проход. Их зажало в каменном капкане. Пространство было настолько узким, что Рон и Блейз оказались вдавлены друг в друга. Рон чувствовал жёсткую ткань куртки Забини, а его собственное прерывистое дыхание обжигало кожу на шее слизеринца. Любое движение могло спровоцировать новый обвал или привлечь тварей, которые теперь скребли когтями по дереву всего в паре дюймов от них. Блейз медленно повернул голову, насколько позволяло пространство. Его глаза, обычно полные насмешки, сейчас горели звериным напряжением. Он встретился взглядом с расширенными зрачками Рона и едва заметно качнул головой. «Ни звука, Уизли. Только не сейчас», — читалось в его взгляде. Рон замер, чувствуя, как по спине стекает холодная капля пота. В этой удушающей близости он слышал, как бешено колотится сердце Блейза, и это человеческое проявление страха у всегда идеального Забини заставило его окончательно взять себя в руки. Снаружи раздался яростный вой, а затем — знакомый, властный голос Тео, доносящийся откуда-то издалека. Тишина в проёме стала осязаемой. Рычание за стеллажами постепенно перешло в разочарованное поскуливание и сухой шелест когтей по камню — старые псари, теряя след, начали медленно отступать в свои ниши. Блейз чувствовал, как бешено бьётся сердце Рона под его ладонью, но напряжение в теле Уизли начало спадать. И именно в этот момент всё едва не рухнуло. Прямо перед лицом Рона, спускаясь на тонкой, почти невидимой нити, завис огромный паук. Его мохнатые лапы едва не касались кончика носа гриффиндорца. Блейз увидел, как зрачки Рона расширились до предела, а лицо из пунцового стало мертвенно бледным. Уизли задрожал. Его челюсть мелко затряслась, и Блейз понял: сейчас будет взрыв. Рон мог выстоять против сотни псарей, но этот первобытный, детский ужас перед арахнидами был сильнее любого здравого смысла. Ещё секунда — и архив огласит крик, который поднимет не только собак-скелетов, но и всё поместье Ноттов. Руки Блейза были намертво прижаты к бокам, он не мог даже шевельнуть пальцем, чтобы смахнуть тварь. Единственное, что было свободно, — его лицо, находившееся в паре сантиметров от лица Рона. Времени на раздумья не было. Чтобы заткнуть Уизли и выбить его из реальности, нужен был шок сильнее, чем вид паука. Блейз подался вперёд и впился в губы Рона резким, жёстким поцелуем. Мир для Рона перестал существовать. Огромный паук, псари, холодный подвал — всё исчезло, смытое коротким замыканием в мозгу. Он перестал дышать, его глаза остекленели, а тело, до этого дрожавшее от ужаса, мгновенно одеревенело. Блейз не отстранялся, продолжая удерживать этот невозможный, сюрреалистичный контакт, чувствуя, как Рон впадает в состояние глубочайшего ступора. Это был расчётливый, холодный манёвр слизеринца: ввести «цель» в состояние немого шока, когда разум просто отключается, не в силах обработать информацию. Паук, не встретив сопротивления, медленно пополз обратно вверх по своей нити, скрываясь в темноте потолка. Псари окончательно затихли, уходя вглубь залов. Блейз медленно отстранился; его дыхание было ровным, а взгляд — пугающе спокойным. Рон продолжал смотреть в одну точку. Его рот был слегка приоткрыт, но ни единого звука не вылетало из горла. Он был в полной, абсолютной прострации. — Молчи, Уизли, — одними губами прошептал Блейз, глядя в пустые глаза рыжего. — Или я повторю это на бис. Вдалеке послышался глухой скрежет — Тео наконец добрался до сектора и начал отодвигать заклинивший стеллаж. Когда стеллаж с мучительным скрежетом наконец поддался и сдвинулся в сторону, в проём ворвался тусклый свет палочки Тео. Нотт выглядел взмыленным и злым: его мантия была изорвана когтями, а на щеке красовалась свежая царапина. — Живы? — хрипло бросил он, вглядываясь в темноту щели. — Быстро выметаемся: псари кружат у главного выхода, у нас есть минута, пока они… Тео осёкся. Перед ним предстала картина, которую он не смог бы вообразить даже под действием самых сильных галлюциногенов. Блейз выходил из узкого пространства с идеально ровной спиной и совершенно непроницаемым лицом, бережно прижимая к груди серебряную шкатулку. А за ним, словно привидение, на негнущихся ногах выплыл Рон. Уизли не кричал. Он не возмущался. Его лицо было белее мела, а взгляд — остекленевшим и направленным в бесконечность. Он двигался как механическая кукла, полностью утратив связь с реальностью. Паук, псари, Гринготтс — всё это стёрлось, вытесненное одним-единственным фактом, который его мозг просто отказался обрабатывать. — Уизли? — Тео нахмурился, заглядывая Рону в лицо. — Ты ранен? Ты что-то съел? Блейз, что с ним? Забини даже не обернулся. Он лишь поправил воротник и коротко бросил: — Шок от паука. Гриффиндорская храбрость дала сбой. Идём, пока нас не сожрали. Тео подозрительно прищурился, переводя взгляд с невозмутимого Блейза на застывшего Рона, который всё ещё не издал ни звука, но времени на расспросы действительно не было. Он схватил Рона за локоть и буквально потащил за собой к выходу. Рон шёл молча. Он не чувствовал холода подземелий, не слышал рычания псов в нишах. В голове стояла звенящая пустота, прерываемая лишь фантомным ощущением чужих губ на своих. Это было настолько за пределами его понимания мира, что язык просто прирос к нёбу. Они выбрались на поверхность, когда небо уже начало светлеть. Едва они пересекли границу антитрансгрессионного купола, Тео активировал портключ. Вспышка, рывок в районе пупка — и вот они уже на кухне Гриммо, двенадцать. Гарри и Гермиона вскочили со своих мест, бросаясь к ним. — Вы вернулись! Слава Мерлину! — Гермиона подбежала к Рону, заглядывая ему в глаза. — Рон? Рональд, ты в порядке? Почему ты молчишь? Рон медленно перевёл взгляд на Гермиону, потом на Гарри, потом на Драко, стоявшего в дверях. Его губы дрогнули, но не издали ни звука. Он просто развернулся и, по-прежнему сохраняя пугающее молчание, направился к лестнице, натыкаясь плечами на косяки. Гарри ошарашенно посмотрел на Блейза, который как ни в чём не бывало поставил шкатулку с «Пеленой» на стол. — Что с ним произошло там, внизу? — тихо спросил Гарри, переводя взгляд с одного слизеринца на другого. Блейз невозмутимо сделал глоток воды, чувствуя на себе сверлящие взгляды Гарри и Гермионы. Он дождался, пока шаги Рона стихнут на лестнице, и только тогда соизволил ответить. На его губах заиграла та самая привычная, едва уловимая насмешка, которая обычно доводила гриффиндорцев до белого каления. — Наш герой просто встретил своего самого страшного врага, — Блейз лениво кивнул в сторону лестницы. — В одном из проходов на него спустился паук. Судя по выражению лица Уизли, он в тот момент всерьёз раздумывал, не примкнуть ли ему к псарям Теней, лишь бы оказаться подальше от этого восьминогого чудовища. Тео нахмурился, чувствуя, что в этой истории не хватает как минимум половины деталей. — От паука впадают в истерику, Блейз. Но не в кататонию. Он выглядит так, будто его шарахнуло «Обливиэйтом» прямо в лоб. — Ну, — Забини поставил стакан на стол и небрежно поправил манжеты, — возможно, мой метод успокоения был… несколько радикальным для его неокрепшей психики. Гриффиндорцы ведь так ценят внезапность и самопожертвование, не так ли? Драко, который до этого молча наблюдал за сценой, прислонившись к дверному косяку, вдруг негромко хмыкнул. Он слишком хорошо знал Блейза. Тот никогда не лез за словом в карман, а если слов не хватало — действовал эффективно и максимально бесцеремонно. — Ты его заткнул, Забини? — прямо спросил Драко, и в его серых глазах мелькнуло понимание. — Физически? Блейз лишь загадочно приподнял бровь, не подтверждая и не опровергая догадку. — Главное, что «Пелена» у нас, а Уизли не поднял на ноги всё поместье. Остальное — издержки производства. Гермиона обеспокоенно посмотрела наверх. Она знала о фобии Рона, но такое молчание пугало её больше, чем любой крик. Она сорвалась с места и поспешила вслед за другом, оставив парней внизу. Гарри перевёл взгляд на шкатулку. Артефакт был у них. Последнее препятствие перед Гринготтсом было устранено, но тишина, пришедшая вместе с Роном, казалась предвестником бури. Поттер на мгновение задержал взгляд на Блейзе — тот выглядел слишком уж довольным собой, даже для слизеринца, только что совершившего подвиг. Но сейчас состояние Рона было важнее. Бросив короткое «разбирайтесь с артефактом», Гарри поспешил вверх по лестнице. Он нашёл Рона в их комнате. Тот сидел на краю кровати, уставившись в стену пустым взглядом. Гермиона стояла рядом, осторожно сжимая его ладонь, но Рон даже не шевелился. — Рон? — Гарри тихо прикрыл за собой дверь и сел на стул напротив. — Дружище, ты как? Блейз сказал про паука… Мы знаем, как ты их ненавидишь. Но всё уже позади. Мы в безопасности. Рон медленно, словно заржавевший механизм, повернул голову к Гарри. Его губы разомкнулись — он явно хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь сдавленный звук. Его лицо снова начало заливаться краской — от шеи до самых корней волос. — Он… он… — прохрипел Рон, наконец обретая дар речи. Его пальцы судорожно вцепились в одеяло. — Этот… слизеринский выскочка… — Кто? Блейз? — Гермиона нахмурилась, переводя взгляд с одного друга на другого. — Рон, он спас тебя? Что он сделал? Рон зажмурился так сильно, что задрожали веки. Перед глазами до сих пор стояло лицо Забини в миллиметре от его собственного и то самое шокирующее ощущение, которое выбило из головы все мысли о восьминогих тварях. Сказать правду Гарри, который сам по уши влип в историю с Малфоем? Признаться Гермионе, что его заткнули поцелуем? — Он применил… радикальное средство подавления паники, — выдавил из себя Рон, внезапно утыкаясь лицом в ладони. — Я не хочу об этом говорить. Никогда. Просто… скажите ему, чтобы он не подходил ко мне ближе, чем на три фута. А лучше — на пять. Гарри переглянулся с Гермионой. В глазах подруги читалось искреннее непонимание, но Гарри, который сам прошёл через «радикальные методы» слизеринцев, начал о чём-то догадываться. Уголок его рта невольно дёрнулся. — Ладно, — Гарри понимающе похлопал Рона по плечу. — Главное, что ты цел. Отдыхай. Когда они вышли в коридор, Гермиона тихо спросила: — Гарри, ты ведь тоже это почувствовал? Там произошло что-то посерьёзнее паука. Гарри кивнул Гермионе, подтверждая её опасения, но оставил свои догадки при себе. Сейчас было не время для разбора полётов между Роном и Блейзом — Гринготтс не прощал отвлечённости. Весь остаток дня дом на Гриммо гудел от приглушённых споров и шелеста пергаментов. Время таяло, как воск свечи. Ближе к вечеру Гермиона, бросив обеспокоенный взгляд на лестницу, поднялась наверх с подносом еды для Рона — тот так и не нашёл в себе сил спуститься и встретиться с невозмутимым взглядом Забини. Тео и Блейз забаррикадировались в столовой, обложившись схемами охранных заклинаний и расчётами для «Пелены». Гарри зашёл в гостиную, ища минуту тишины. Там, в глубоком кресле напротив камина, сидел Драко. Поттер замер на пороге. Он привык видеть Малфоя либо в школьной мантии, либо в безупречных аристократических костюмах — даже когда тот был на грани смерти. Но сейчас перед ним был другой человек. Драко сидел в простых спортивных штанах, босой, откинув голову на спинку кресла. Его светлые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, были беспорядочно растрёпаны, а взгляд серых глаз заворожённо скользил по пляшущим языкам пламени. В этой позе было столько домашнего уюта и непривычной уязвимости, что у Гарри перехватило дыхание. Гарри бесшумно подошёл к нему. Опустив одну руку на широкий подлокотник кресла, он склонился ниже, почти вторгаясь в личное пространство Малфоя. Он медленно протянул руку и аккуратно убрал непослушную светлую прядь с лица Драко, заправляя её за ухо. Драко не вздрогнул. Он лишь медленно перевёл взгляд с огня на Гарри, и в глубине его зрачков отразились рыжие всполохи камина. — Ты выглядишь слишком спокойным для человека, который собирается ограбить самый защищённый банк в мире, — негромко произнёс Гарри, не убирая руки от его лица. Драко едва заметно усмехнулся, и эта улыбка была мягкой, лишённой привычного яда. — Я просто экономлю силы, Поттер. Мне понадобится каждая капля моей выжженной магии, чтобы вытащить твою героическую задницу из подземелий. Он перехватил запястье Гарри, но не оттолкнул, а лишь прижал его ладонь к своей щеке, прикрывая глаза. — Ты поговорил с Уизли? — тихо спросил Драко. — Блейз сегодня превзошёл сам себя в методах «первой помощи». Гарри не стал убирать руку. Он чувствовал ладонью тепло кожи Драко и едва заметную щетину, которая делала его образ сейчас совсем домашним, почти земным. — Рон в прострации, — тихо признался Гарри, всматриваясь в серые глаза. — Блейз выбил его из реальности. Я не знаю, что там точно произошло, но мой друг выглядит так, будто его переехал «Ночной рыцарь», а потом ещё и «Обливиэйтом» сверху приложили. Он даже есть не может. Драко едва заметно дёрнул уголком рта. — Забини всегда был сторонником радикальных мер. Эффективно, хоть и травматично для гриффиндорской психики. Гарри промолчал. Ему было плевать на методы Блейза и на шок Рона. Сейчас, в этом полумраке гостиной, освещённой только камином, всё, что имело значение, — это человек в кресле. Жар, копившийся внутри Гарри, внезапно вспыхнул с новой силой. Он не просто склонился ниже — он вторгся в личное пространство Драко, буквально нависая над ним и лишая возможности отстраниться. Гарри упёрся обеими руками в подлокотники кресла, заключая Малфоя в кольцо своего тела. — К чёрту Рона, — выдохнул Гарри прямо в губы Драко. Его голос стал низким и требовательным. — Мне плевать на Гринготтс. Мне плевать на планы. Мне нужно твоё тепло, Драко. Прямо сейчас. Взгляд Гарри стал тёмным, почти лихорадочным. Он не просил — он требовал. После недель страха за его жизнь, после дней планирования и напряжения Гарри чувствовал, что, если он сейчас не коснётся его по-настоящему, он просто сгорит. Драко замер. Его расслабленность мгновенно сменилась острым, как лезвие, вниманием. Он видел, как расширились зрачки Поттера, чувствовал его сбившееся, горячее дыхание на своём лице. Малфой медленно поднял руки, обхватывая Гарри за шею и запуская пальцы в его вечно растрёпанные волосы, притягивая ещё ближе. — Твоя гриффиндорская выдержка снова дала сбой, Поттер? — прошептал Драко, но в его голосе не было издёвки. Только встречное пламя. — Иди сюда. Он резко потянул Гарри на себя, заставляя его практически рухнуть в кресло, сминая пространство между ними в один сплошной комок жара и обоюдного желания. В этот момент для Гарри перестал существовать весь остальной мир. Он перестал слышать приглушённые голоса Тео и Блейза из столовой, перестал думать о завтрашнем Богроде и о том, что Рон наверху всё ещё пребывает в шоке. Существовало только это кресло, отблески пламени на бледной коже и бешено колотящееся сердце Драко под его ладонью. Гарри не просто сдался — он обрушился на Драко всем своим весом, вминая его в мягкую обивку. Его поцелуи стали жадными, почти болезненными, словно он пытался выпить из Малфоя всю его силу и вернуть свою собственную. Драко ответил с той же яростью. Его руки крепко обнимали Гарри, гладили острые лопатки, подтягивали ещё ближе, стирая последние миллиметры пространства. — Поттер… — выдохнул Драко в губы Гарри, и в этом звуке было столько же желания, сколько и предупреждения. Но Гарри было мало. Он вторгся окончательно: его руки требовательно скользнули под край домашней футболки Драко, касаясь горячей кожи. Драко выгнулся навстречу; его пальцы запутались в волосах Гарри, с силой оттягивая их назад, чтобы открыть доступ к шее. В гостиной, залитой багровым светом камина, воцарилась тяжёлая, прерывистая тишина, нарушаемая только их сбитым дыханием и треском дров. Они оба понимали, что это безумие — заниматься этим здесь, когда в любой момент может войти кто-то из друзей. Но этот риск только подливал масла в огонь. Им обоим нужно было это тело к телу, это ощущение «здесь и сейчас», как последняя клятва перед тем, как они шагнут в бездну Гринготтса. Драко, окончательно теряя свою аристократическую сдержанность, перехватил инициативу: одной рукой направляя Гарри, а другой настойчиво притягивая его бёдра к своим. — Плевать на всех, — прохрипел Драко, глядя Гарри прямо в глаза взглядом, в котором горел настоящий пожар. — Иди ко мне. Воздух в гостиной, пропитанный их общим жаром и сбитым дыханием, внезапно завибрировал. Это не было звуком — это был низкий, утробный гул самой магии дома Блэков. Гарри замер: его губы всё ещё касались шеи Драко, а пальцы впились в его плечи. Малфой мгновенно напрягся под ним; его глаза расширились, отражая не огонь камина, а мертвенно-бледное сияние, разлившееся по стенам. Защитные чары Гриммо взревели. Это был сигнал о грубом, несанкционированном вторжении. Кто-то не просто подошёл к порогу — кто-то пытался взломать внешний контур, и магия дома выла от ярости, предупреждая своих обитателей. — Чёрт! — Гарри отпрянул, едва не свалившись с кресла. Его сердце, только что колотившееся от страсти, теперь забилось от чистого адреналина. Драко вскочил следом, одним резким движением поправляя одежду. Его лицо мгновенно превратилось в ледяную маску, а рука инстинктивно метнулась к палочке, лежавшей на кофейном столике. От недавней расслабленности не осталось и следа. — Поттер, палочку! — скомандовал Драко, его голос звенел сталью. Снизу, из столовой, донёсся грохот отодвигаемых стульев и крик Тео. Сверху послышался топот — Рон, мгновенно выбитый из своего шокового состояния инстинктом бойца, уже бежал вниз, на ходу выкрикивая имя Гермионы. Драко первым рванулся к дверям, его движения были резкими, почти змеиными. Он не ждал команды — инстинкт выжившего, отточенный в Мэноре, гнал его вперёд. Гарри и Блейз встали за его спиной, палочки были подняты, кончики светились опасным, холодным светом, готовые разрядиться в любого, кто посмел пересечь черту. Дом выл. Магия Блэков, перенастроенная Гарри под их узкий круг «шестерых», буквально выталкивала незваного гостя, скручивая пространство в прихожей. Драко резко рванул на себя тяжёлую дубовую дверь. На мгновение время остановилось. Дождь стеной обрушился на порог, врываясь в тёплый холл холодными брызгами. На крыльце, освещаемая вспышками магической защиты, стояла Джинни Уизли. Она выглядела ужасно: мантия была разорвана и перепачкана в грязи, рыжие волосы прилипли к лицу, а глаза, покрасневшие и опухшие от долгих слёз, лихорадочно блестели в полумраке. Гарри замер, чувствуя, как палочка в его руке дрогнула. Рон, прибежавший на шум, застыл за его спиной, издав какой-то задушенный звук. Весь штаб, их закрытый мир, в один миг треснул под весом этой незваной боли. Джинни — та самая гордая и язвительная Джинни, которая ненавидела Малфоя каждой клеткой своего тела, которая месяцами копила ревность и обиду, — сейчас даже не взглянула на Гарри. Она сделала шаткий шаг вперёд и, прежде чем кто-то успел произнести хоть слово, рухнула Драко на грудь. Её пальцы судорожно вцепились в его домашнюю футболку, пачкая светлую ткань грязью. Она не просто плакала — она задыхалась от рыданий, ища спасения у того, кого ещё вчера считала своим злейшим врагом. Драко застыл. Его руки, всё ещё напряжённые для заклинания, неловко зависли в воздухе. Он чувствовал, как футболка промокает насквозь от её слёз, и видел, как лицо Гарри в паре футов от него стремительно бледнеет. В холле повисла мёртвая, звенящая тишина. — Помоги… — выдохнула Джинни, и этот звук был похож на хруст ломающегося льда. Она не смотрела на Гарри, не замечала застывшего в шоке брата. Все её силы ушли на то, чтобы удержаться на ногах, вцепившись в того, кого она ненавидела сильнее всех. — Драко… они… они забрали Панси. Блейз за спиной своего лидера резко выдохнул, и его палочка заметно дрогнула, а Драко словно ударили током. Имя старой подруги, части его прошлой, «чистой» жизни прозвучало как смертный приговор. Панси Паркинсон, которая всегда знала, как выжить, которая была слишком осторожной, чтобы попасться… — Где? — голос Драко был низким и пугающе ровным, но Гарри видел, как побелели его костяшки. — В Косом переулке… прямо из «Флориш и Блоттс», — Джинни всхлипнула, её плечи сотрясала крупная дрожь. Рон сделал шаг вперёд, его лицо выражало смесь ужаса и непонимания. — Джинни? Откуда ты… Почему ты была с ней? Малфой стоял неподвижно, пока Джинни содрогалась в рыданиях, вцепившись в его футболку. В прихожей Гриммо воцарилась тяжёлая, липкая тишина. Гриффиндорка и слизеринка, покупающие вместе учебники в «Флориш и Блоттс», — эта картина из мирной жизни разбилась вдребезги под сапогами егерей. — Там был ад… — всхлипнула Джинни, поднимая на Гарри покрасневшие глаза. — Полки рушились, заклинания летели отовсюду. Они не просто забрали Панси, они разнесли магазин. Пострадали люди… много людей. Я едва вырвалась. Гарри подошёл ближе, чувствуя, как внутри всё закипает от ярости. Он осторожно коснулся плеча Джинни, и она, наконец осознав, перед кем стоит, медленно отстранилась от Драко. Рон тут же подхватил сестру, прижимая к себе; его лицо было бледным, а челюсти плотно сжаты. — Никакой записки? — хрипло спросил Блейз, и его голос прозвучал непривычно надломленно. — Она ничего не успела сказать? Джинни лишь покачала головой, вытирая лицо грязным рукавом мантии. — Нет. Её просто вырвали из толпы. Целенаправленно. Будто ждали именно её. Тео, до этого молча стоявший в тени коридора, сделал шаг вперёд. Его взгляд был направлен в пустоту, а голос звучал пугающе монотонно: — Это из-за меня. Отец знает, что я не погиб. Панси — единственная нить, которая могла привести их ко мне или к Драко. Её забрали, чтобы выманить нас. Чтобы я вернулся в поместье и занял своё место… или сдох на алтаре. Драко резко обернулся к Тео. Его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. В его голове уже выстраивались сотни сценариев, и ни один из них не заканчивался хорошо. — Если это из-за тебя, Нотт, то Панси сейчас в твоём подвале, — процедил Драко. — Там, где мы только сегодня утром забрали «Пелену». Какая ирония. Гарри смотрел на своих друзей — изломанных, напуганных, но объединённых общей бедой. План с Гринготтсом, который они выстраивали по крупицам, только что столкнулся с реальностью, где их близких используют как живой щит. — Мы не можем просто броситься в поместье Ноттов, — подала голос Гермиона, выходя из тени. — Если это ловушка, мы погибнем все. Но и бросить Панси нельзя. Гарри перевёл взгляд на Джинни. Она пришла сюда, ведомая инстинктом, чувствуя, что только здесь, среди «предателей» и «изгоев», она найдёт тех, кто не побоится бросить вызов Лорду. — Ты молодец, что пришла, Джинни, — тихо сказал Гарри. — Рон, уведи её на кухню, дай воды и что-нибудь успокаивающее. Нам нужно… нам нужно всё переиграть. Драко не двигался. Он продолжал смотреть на закрытую дверь, за которой скрывался ночной Лондон, полный опасностей. Его «пристанище» снова превратилось в штаб войны.