Больше чем враг

На дубовом столе тускло мерцала серебряная шкатулка с «Пеленой Забвения» — началось очередное собрание жильцов дома номер двенадцать на площади Гриммо. — Мы не будем ждать допроса Джинни, — голос Драко прозвучал как удар хлыста. Он стоял у стола, не сводя глаз с артефакта. — Если Панси в Мэноре Ноттов, у нас есть от силы пара часов, прежде чем её сознание вскроют, как консервную банку. Тео подошёл к нему; лицо было серым от усталости и ярости. Он только что вернулся оттуда — он знал каждый кирпич этого подземелья. — Артефакт не проверен, Драко. Мы не знаем, как долго «Пелена» удержит морок, если мы столкнёмся с кем-то уровня Беллатрисы или моего отца. — Значит, мы это и проверим, — отрезал Малфой, решительно открывая шкатулку. Внутри запульсировал туманный, едва видимый сгусток тьмы, который тут же начал обволакивать его пальцы. Гарри сделал шаг вперёд: его сердце пропустило удар от этого безумия. — Вы двое? Одни? В поместье, кишащее егерями и Пожирателями? Драко обернулся к нему. В его взгляде не было сомнений — только холодный расчёт. — Только мы, Поттер. В Тео течёт кровь хозяев — он проведёт нас сквозь чары. В моей крови — стабильность Блэков. Блейз и Рон вымотаны, ты — слишком узнаваемая мишень для прямого столкновения. «Пелена» скроет нас от глаз, но она требует огромного магического контроля. Блейз, стоявший в стороне, молча кивнул. Он знал: если кто и может вытащить Панси сейчас, то это двое слизеринцев, для которых этот дом — и колыбель, и эшафот. — Мы идём прямо сейчас, — Тео взял артефакт, и воздух вокруг него начал искажаться, стирая контуры его тела. — Пока отец празднует поимку Панси, он не ждёт, что мы вернёмся за ней так быстро. Гарри схватил Драко за руку, впиваясь пальцами в его предплечье. — Вернись, — прошептал он, глядя прямо в серые, решительные глаза. — Слышишь? Если артефакт даст сбой — уходите. Драко притянул его к себе на долю секунды, коротко прижавшись лбом к его лбу, — и этот жест был дороже любых клятв. — Жди нас через час. И приготовьтесь с Гермионой — Панси наверняка понадобится помощь. Зелёное пламя в камине Гриммо окончательно погасло, оставив после себя лишь едкий запах летучего пороха и звенящую, невыносимую тишину. Гарри замер перед камином, всё ещё ощущая на своём лбу фантомное тепло от прощального жеста Драко. Секунду назад здесь была жизнь, ярость и движение, а теперь — только пустая гостиная и осознание, что двое его людей шагнули прямо в логово врага. — Они справятся, Гарри. Тео знает этот дом как свои пять пальцев, а «Пелена»… — голос Гермионы дрогнул; она не договорила, лишь крепче сжала палочку в руках. Гарри резко развернулся. Его взгляд упал на Джинни, которая сидела за столом, обхватив руками кружку с горячим чаем. Её колотила мелкая дрожь, а взгляд был направлен в пустоту. Рон сидел рядом, положив тяжёлую ладонь ей на плечо, и в его глазах читалась та же смесь тревоги и ярости, что и у Гарри. — Джинни, — Гарри подошёл к ней и сел напротив, заставляя её сфокусироваться. — Нам нужно знать всё. Почему ты думаешь, что за Панси пришли целенаправленно? Вы заметили хвост раньше? Джинни сделала судорожный глоток и подняла на него покрасневшие глаза. — Мы были во «Флориш и Блоттс» всего десять минут. Панси смеялась… она выбирала атлас по продвинутым зельям. И вдруг она замерла. Просто окаменела. Она прошептала: «Они здесь». Я даже не успела вытащить палочку, как витрина взорвалась. Она сглотнула, и слеза скатилась по её грязной щеке. — Их было шестеро. Егеря, но с ними был кто-то в маске Пожирателя. Они не смотрели на меня, Гарри. Один из них схватил Панси за волосы и прошипел: «Лорд заждался новостей о твоём дорогом Драко». Они знают… они знают, что он… Блейз, стоявший у окна и вглядывавшийся в ночную тьму Лондона, резко обернулся. Его лицо было бледным, а губы сжаты в тонкую линию. — Если они знают про Драко, значит, Панси — это не просто приманка для Тео. Это рычаг давления на Малфоев. Они хотят знать, где он прячется. Гарри почувствовал, как внутри всё заледенело. Если Панси начнут пытать, чтобы выведать местонахождение Драко, а Драко в этот самый момент пробирается по подвалам поместья под ненадёжным артефактом… — Мы не можем просто сидеть и ждать, — прошептал Гарри, чувствуя, как магия внутри него начинает искрить от напряжения. — Гермиона, готовь аптечку и восстанавливающие зелья. Блейз, проверь периметр дома ещё раз. Если за Джинни был хвост, Гриммо может оказаться под ударом в любую секунду. Он подошёл к окну, вглядываясь в пустоту улицы. Где-то там, в холодном поместье Ноттов, Драко и Тео сейчас проверяли на прочность саму Смерть. Время перевалило за полночь, и тишина в доме на Гриммо стала почти осязаемой, тяжёлой, как могильная плита. Прошло гораздо больше часа, и каждое мгновение задержки отдавалось в висках пульсирующей тревогой. Наверху наконец воцарился покой: Гермиона напоила Джинни укрепляющим и усыпляющим зельями, и та, измотанная ужасом Косого переулка, провалилась в тяжёлый сон без сновидений. В гостиной же напряжение можно было резать ножом. Рон сидел за шахматным столиком, но игры не было — он просто механически переставлял белого коня с одной клетки на другую, и этот сухой стук дерева о дерево был единственным звуком в комнате. Его лицо было сосредоточенным, брови сдвинуты к переносице — так он пытался унять дрожь в пальцах. Блейз вёл себя совершенно не в своём стиле. Его обычная вальяжность испарилась. Он мерил комнату шагами, огибая кресла по одной и той же траектории, то и дело поправляя манжеты и бросая быстрые, лихорадочные взгляды на затянутый паутиной камин. Гермиона сидела напротив Рона, но её взгляд был прикован к Забини. Она видела, как слизеринец теряет самообладание, и это пугало её больше, чем молчание Рона. — Блейз, сядь, пожалуйста, — тихо попросила она, но её голос прозвучал почти шёпотом. — Твои шаги… они сводят с ума. Забини даже не обернулся, продолжая свой нервный марш. Гарри сидел в том самом кресле перед камином — в том самом, из которого его всего пару часов назад выдернул визг защитных чар и появление Джинни. Он не двигался. Его руки лежали на подлокотниках, пальцы до белизны сжали старую ткань. Он смотрел в угасающие угли, и в его голове крутилась только одна мысль: «Драко, вернись. Только вернись». Всё, что они делили в этом кресле до прихода Джинни — тепло, близость, тихие клятвы, — сейчас казалось сном, который мог закончиться кошмаром. Гарри чувствовал, как магия внутри него ворочается холодным комом, готовая взорваться, если камин сейчас не вспыхнет зелёным. Внезапно пламя в камине дрогнуло. Оно не вспыхнуло сразу, а начало странно колебаться, приобретая бледный, почти серый оттенок — цвет «Пелены Забвения». Рон замер, выронив фигуру. Блейз остановился как вкопанный, не дойдя шага до окна. Гарри подался вперёд, затаив дыхание. Из пепла и тумана на ковёр начали вываливаться фигуры. Сначала Тео, едва удерживающийся на ногах, а следом — Драко, который буквально тащил на себе Панси, завёрнутую в его собственную чёрную мантию. Но за ними тянулся не дым камина, а тяжёлый, липкий запах разложившейся плоти и холода подземелий. Гермиона и Блейз сработали как единый механизм: они подхватили Панси, чьё лицо было впалым от истощения, и перенесли её на широкий диван. Блейз, отбросив всякую манерность, судорожно срывал с неё изорванную мантию, пока Гермиона уже призывала из кухни баночки с восстанавливающими мазями. Теодор, обычно холодный и немногословный, сорвался. Его буквально трясло от адреналина. Он метался по гостиной, размахивая руками, и слова сыпались из него градом, смешиваясь с хриплым дыханием: — Артефакт… он работает! Мерлин, он работает идеально! Но есть одно «но», понимаете? — Тео почти кричал, глядя в одну точку. — Чтобы накрыть «Пеленой» нового человека, её нужно деактивировать и перезапустить! Мы вытащили Панси из камеры, и в тот момент, когда я снимал морок, чтобы укутать её, магия дома взревела. Нас обнаружили! Нам пришлось отбиваться вслепую… Но всё хорошо, слышите? Мы успели! Отец был там, он ворвался в подвал в последнюю секунду, когда мы уже прыгали в камин. Он поздно очухался! Мы улизнули прямо у него из-под носа! Тео говорил и говорил; его голос срывался на высокую ноту, а руки описывали в воздухе дуги. Рон и Гермиона слушали его, затаив дыхание, полностью поглощённые этим эмоциональным потоком — они никогда не видели Нотта таким. Даже Блейз, обрабатывающий раны Панси, на мгновение замер, вслушиваясь в этот лихорадочный отчёт. Никто не заметил, как в этой суматохе Драко тихо отступил в тень коридора и исчез за дверью гостиной. Только Гарри. Его взгляд, всегда прикованный к Малфою, зафиксировал ту самую неестественную бледность и то, как Драко прижимал одну руку к боку. Поттер вырвался из оцепенения и бросился следом. Драко стоял в тускло освещённом коридоре, тяжело привалившись спиной к стене. Его дыхание было свистящим, а взгляд — мутным, подёрнутым белёсой пеленой боли. Завидев Гарри, он попытался изобразить свою привычную надменную маску, но губы лишь дёрнулись в слабом подобии усмешки. — Попал… — едва слышно выдохнул он. В ту же секунду его колени подогнулись. Драко начал медленно оседать, буквально скатываясь по стене, на которой осталась длинная, густая полоса свежей крови. Его голова бессильно мотнулась, и он завалился набок прямо на руки подлетевшего Гарри, окончательно теряя сознание. — Драко! — голос Гарри сорвался на крик, перекрывая восторженную тираду Тео в гостиной. — Гермиона! Блейз! Живо сюда!

***

Неделя превратилась в бесконечный цикл из запаха целебных мазей и лихорадочного ожидания. Но самое страшное осталось позади — рану, нанесённую заклятием старого Нотта, удалось затянуть. Гермиона и Блейз выложились на полную, вырывая Драко у небытия. Теперь в спальне царила глубокая, целительная тишина. Драко спокойно спал, его дыхание выровнялось, а на бледные щёки начал возвращаться едва заметный живой оттенок. Гарри, как и в прошлый раз, не отходил от него ни на шаг. Он лежал рядом, подперев голову рукой, и заворожённо наблюдал за каждым движением ресниц Малфоя. Кончики его пальцев почти невесомо очерчивали линии, которые он выучил наизусть: острый разлёт скул, мягкость щёк и упрямый изгиб подбородка. В этом жесте было столько отчаянной нежности, что воздух в комнате, казалось, вибрировал. Дверь тихо скрипнула. В комнату вошла Гермиона, а за её спиной, чуть помедлив на пороге, зашли Джинни и Панси. Обе девушки уже пришли в себя, хотя бледность и тени под глазами выдавали пережитый ужас. Картина, представшая перед ними, заставила их замереть в немом шоке. Гарри Поттер, Избранный и надежда магического мира, лежал в обнимку с «холодным принцем Слизерина», касаясь его с такой любовью, которую невозможно было сыграть. Джинни судорожно вздохнула, а Панси, прищурившись, перевела взгляд с руки Гарри на лицо своего друга. — Гарри… — тихо начала Гермиона, стараясь не смотреть на Панси. — Я зашла сказать, что мы решили отложить наши… текущие планы. На неопределённый срок. Пока все не восстановятся. Она намеренно не произнесла слово «Гринготтс» и не упоминала крестражи. Присутствие Джинни и Панси, не посвящённых в детали их миссии, требовало строгой секретности. — В этом доме когда-нибудь кто-нибудь научится стучаться? — раздался внезапный голос, холодный и стальной, как клинок. Гарри аж подскочил на матрасе, его сердце пропустило удар. Драко медленно разлепил веки, и его серые глаза, всё ещё немного мутные, сфокусировались на Гарри. В них не было слабости — только привычный контроль и капля иронии. — Очнулся… — выдохнул Гарри, и этот шёпот был полон такого колоссального облегчения, что у Гермионы защипало в глазах. Не обращая внимания на застывших в дверях девушек, Гарри снова придвинулся к Драко, буквально утыкаясь носом в его шею и удобно устраиваясь на его руке. Ему было плевать на секреты, планы и на то, что Панси сейчас наверняка строит в голове сотню язвительных комментариев. Главное — ритмичный стук сердца под его ухом. Драко не отстранился. Напротив, его пальцы, ещё слабые, едва заметно запутались в волосах Гарри, принимая этот жест капитуляции перед чувствами. Гермиона предприняла слабую попытку выставить девушек за дверь, мягко подталкивая их к выходу, но те словно вросли в пол. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Никто не кричал, не возмущался и не сыпал проклятиями — шок был слишком глубоким для истерик. Панси сделала несколько медленных шагов к кровати. Её взгляд, острый и сканирующий, ещё раз прошёлся по переплетённым телам, задерживаясь на руке Гарри, которая собственнически покоилась на плече Драко. Она видела всё: и то, как расслаблен вечно напряжённый Малфой рядом с Поттером, и то, как сам Избранный дышит в унисон со своим вчерашним врагом. Панси тяжело вздохнула. В этом вздохе слышался хруст разбитых надежд, которые она лелеяла годами. Ей было до боли обидно: не она сейчас грела Драко своим теплом, не она заставила его ледяное сердце биться быстрее. Гарри смог пробить ту броню, о которую она обломала все свои слизеринские когти. — Поздравляю, — спокойно произнесла Панси, глядя прямо в глаза Поттеру. Её губы едва заметно дрогнули. Несмотря на скребущих внутри кошек, в её голосе звучала редкая для неё искренность. Она признавала поражение. Драко молчал, внимательно наблюдая за подругой детства. Он видел её насквозь, чувствовал её горечь, но не отводил взгляда. Панси выпрямилась, подавляя минутную слабость, и её лицо снова стало непроницаемым, как у истинной аристократки. — Знай, Поттер: не только ты в этой паре сумасшедший и вечно лезешь на рожон, — она перевела взгляд на Драко, и в уголках её глаз мелькнула тень былой нежности. — Этот… он тоже сумасшедший. Вы стоите друг друга. Гордо вздёрнув подбородок и бросив последний, прощальный взгляд на слизеринского принца, Панси развернулась. На её губах застыла еле заметная, горькая улыбка. Она вышла из комнаты с таким достоинством, будто только что покинула королевский приём, а не спальню раненого друга. Джинни, которая всё это время стояла белее мела, засеменила следом за ней. В отличие от Панси, она не смогла найти в себе сил для красивого жеста или слов. Её мир, где Гарри был её героем, окончательно рухнул, и она просто бежала прочь от этой реальности, всё ещё находясь в немом, оглушительном шоке. Когда дверь закрылась, в комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была чистой. — Она права, — хрипло прошептал Драко, поворачивая голову к Гарри и касаясь губами его лба. — Мы оба абсолютно безумны. Спустя час, когда магия восстанавливающих зелий окончательно привела Драко в чувство, а Гарри — в состояние относительного спокойствия, они вдвоём спустились в столовую. На пороге они замерли, застигнутые врасплох почти идиллической — если не считать лёгкого хаоса — картиной. В доме Блэков, который ещё вчера дышал войной и смертью, сейчас царило странное, шумное оживление. Тео сидел во главе стола, невозмутимо поглощая овсянку и листая какой-то пожелтевший манускрипт. Рядом с ним Гермиона с жаром что-то доказывала, то и дело тыча пальцем в строчки текста. Они обменивались короткими, ёмкими фразами, и со стороны казалось, что два книжных червя наконец-то нашли друг друга: их интеллектуальный поединок выглядел на удивление гармонично. Блейз, вальяжно откинувшись на спинку стула, вертел в пальцах пустой бокал. Его взгляд, полный искристого, насмешливого интереса, был прикован к кухонной зоне. Там разворачивалось настоящее сражение. Рон, вцепившись в сковороду, отчаянно пытался удержать лидерство на кухне. Он размахивал лопаткой, защищая свой идеальный бекон от посягательств. — Я сказал, огонь должен быть средним! — гремел Рон, загораживая плиту спиной. Джинни, чьё лицо из заплаканного превратилось в боевое и решительное, пыталась отодвинуть брата локтем. — Рональд Уизли, отойди! Ты его пересушишь, как подошву старого сапога! Панси стояла чуть поодаль, брезгливо приподняв двумя пальцами пучок какой-то зелени, словно это был дохлый пикси. На её лице читалось явное недоумение от того, что еду можно готовить без помощи эльфов, но она упорно не уходила, вставляя свои едкие замечания: — Если вы продолжите в том же духе, — ледяным тоном процедила она, — мы все умрём от изжоги раньше, чем от «Авады». Уизли, дай мне нож: ты режешь хлеб так, будто это враг народа. Драко, опираясь плечом о косяк двери, издал негромкий смешок. Гарри почувствовал, как напряжение в его груди окончательно лопается. Это было безумно: слизеринцы, гриффиндорцы, сожжённые поместья и украденные артефакты — всё смешалось в этой тесной кухне. — Видишь, Поттер, — негромко произнёс Драко, наблюдая за тем, как Рон чуть не выронил сковородку, когда Панси отобрала у него нож, — твой дом официально превратился в сумасшедший дом. Блейз, заметив вошедших, широко улыбнулся и поднял воображаемый тост: — О, наше величество соизволило спуститься! Уизли, завязывай с дракой, принеси имениннику — запоздало, но всё же — нормальной еды. Рон обернулся; его лицо просияло при виде живого и стоящего на ногах Драко, но он тут же снова нахмурился, когда Джинни выхватила у него лопатку. Завтрак в столовой Гриммо превратился в настоящий театр абсурда, который, как ни странно, лечил души лучше любых зелий. Рон в итоге капитулировал перед напором Панси и Джинни, ворчливо уступив им место у плиты, но продолжал давать «ценные указания» из-за плеча, пока Панси с аристократической брезгливостью, но неожиданной ловкостью нарезала овощи. — Уизли, если ты ещё раз скажешь про степень прожарки, я применю к этому бекону заклятие вечного льда, — процедила Панси, не оборачиваясь. — Попробуй только, Паркинсон, и ты узнаешь, что такое гриффиндорский гнев на голодный желудок! — парировал Рон, но уже без злобы — скорее по привычке. Блейз едва не подавился чаем от смеха, наблюдая за этой перепалкой, а Тео и Гермиона настолько ушли в обсуждение структуры древних проклятий, что, кажется, вообще забыли, где находятся. Они рисовали схемы прямо на салфетках, пододвигая друг другу тарелки с тостами, даже не глядя на них. Драко сидел рядом с Гарри, медленно приходя в себя. Он всё ещё был бледен, но в его взгляде, скользящем по этой разношёрстной компании, читалось странное удовлетворение. Гарри чувствовал, как напряжение последних дней окончательно покидает его тело. Он придвинулся ближе к Драко, нагло стянув с его тарелки кусочек яблока. — Поттер, манеры, — лениво отозвался Драко, но сам при этом придвинул тарелку ближе к Гарри. Джинни, заметив этот жест, на мгновение замерла с лопаткой в руке. Она перевела взгляд с Гарри на Панси, которая в этот момент язвительно комментировала кулинарные таланты Рона, и вдруг… рассмеялась. Это был чистый, звонкий смех, который разбил остатки неловкости в комнате. — Мы все сошли с ума, — выдохнула Джинни, вытирая слёзы. — Сидим на кухне самого мрачного дома Англии и спорим о беконе с Пожирателями Смерти и Избранным. — Бывшими Пожирателями, Уизлетта, — поправил её Блейз, салютуя чашкой. — Уточнение важно для истории. Смех подхватили остальные. Даже Тео отвлёкся от манускрипта и едва заметно улыбнулся. Это был короткий миг нормальности среди хаоса войны — миг, когда вражда факультетов и чистота крови значили меньше, чем горячий завтрак и тот факт, что все они сегодня проснулись живыми.