Больше чем враг

Через секунду опушка леса опустела. Только примятая трава и сломанные ветки напоминали о том, что здесь приземлялся легендарный зверь. Они материализовались в пыльном холле Гриммо двенадцать. Дом встретил их мрачным молчанием, но сейчас эта темнота казалась спасением. Блейз осторожно уложил Гарри на диван в гостиной — в той самой, где всего несколько часов назад Драко чуть не задушил Панси. — Рон, запри все двери. Тео, неси Медальон, — Гермиона начала лихорадочно перелистывать свои записи. — Нам нужно решить проблему крестражей немедленно. Если мы пойдём в Мэнор, мы не можем тащить с собой куски души Волдеморта. Это сделает нас уязвимыми. Теодор выложил Чашу на стол. Она лежала в центре, тускло мерцая, и в комнате сразу стало трудно дышать. — У нас есть яд василиска? — спросил Тео, глядя на Гермиону. — Или Адское пламя? Без этого мы их не вскроем. А на диване Гарри начал медленно приходить в себя. Его пальцы судорожно сжались, и первое, что он прошептал, едва разомкнув губы, было: — Драко… Гриммо превратился в кипящий котёл, как только по дому разнёсся истошный, захлёбывающийся крик портрета Вальбурги Блэк. Но на этот раз она не выкрикивала оскорбления — она выла от первобытного ужаса, чувствуя, как в её родовое гнездо внесли концентрированную тьму двух крестражей. И ей вторила магия Избранного, который вновь начал буйствовать, ещё толком не придя в себя. Его магия бесконтрольно трещала, заполняя пространство вокруг и создавая жуткий диссонанс вместе с воплем Вальбурги. — Грейнджер, займись защитой! — рявкнул Блейз, пытаясь удержать Гарри, который окончательно пришёл в себя. — Уизли, хватай его за плечи! Он сейчас разнесёт здесь всё! Гарри рванулся с дивана с глухим рычанием; его глаза были красными от лопнувших сосудов. — Пустите… я убью их всех… пустите меня к нему! — Его голос сорвался на вой, полный такого отчаяния, что у Рона перехватило дыхание. Рон, стиснув зубы, навалился сверху, придавливая друга к подушкам. — Прости, Гарри, но ты сейчас не в себе. Блейз, зелье! Живо! Забини выхватил из кармана флакон с сильным усыпляющим зельем без сновидений и, воспользовавшись тем, что Рон разжал Гарри челюсти, насильно влил жидкость ему в рот. Спустя несколько секунд бешеное сопротивление Поттера ослабло, и он обмяк, погружаясь в тяжёлое, искусственное забытьё. В гостиной воцарилась тишина, нарушаемая только всхлипами Вальбурги за стеной. — Нам нужен яд василиска, — Теодор Нотт обернулся к остальным; его лицо было жёстким и серым. — У нас нет меча, нет адского пламени. Остаются только клыки. Я помню записи отца о Тайной комнате и о том, как Салазар запечатал свой секрет. — Джинни, — внезапно подала голос Панси. Она стояла у камина, бледная, но решительная. — Уизли-младшая была там. Она была в центре этого кошмара на втором курсе. Она знает входы. И она сейчас в Хогвартсе. — Это единственный шанс, — подтвердил Тео. — Мы с Панси пойдём вдвоём. Слизеринцы в замке, кишащем Пожирателями, вызовут меньше подозрений, чем Гриффиндорцы. Мы скажем Кэрроу, что вернулись за вещами по приказу семей. Джинни нас проведёт. Рон кивнул, не сводя взгляда со спящего Гарри. Его кулаки были сжаты. — Идите. Джинни поможет. Она поймёт, что на кону. Только вернитесь с клыками. Без них мы не уничтожим ни Чашу, ни Медальон. Гермиона уже сидела за столом, окружённая книгами Блэков. Она не смотрела на уходящих — её взгляд был прикован к Чаше Хаффлпафф и Медальону Слизерина, которые лежали рядом, отравляя воздух в комнате. — Я начну изучать структуру их защиты, — прошептала она. — Нам нужно знать, куда именно бить клыком, чтобы не спровоцировать выброс проклятия. Тео и Панси обменялись короткими взглядами. — Блейз, присмотри за ними. И за Поттером. Если он проснётся раньше — влей ещё дозу. Нам не нужен Избранный, который расшибётся о стены Мэнора в одиночку, не имея даже плана. Спустя минуту в холле раздался двойной хлопок аппарации. Теодор и Панси исчезли, направляясь к Хогсмиду. В гостиной Гриммо остались четверо: спящий, изломанный горем Гарри, двое его верных друзей и слизеринец, который теперь охранял их общий покой. А Чаша на столе продолжала тускло мерцать, словно насмехаясь над их попытками спасти того, кто остался в руках Беллатрисы. Гермиона, чувствуя, как липкий шёпот крестражей начинает мешаться с тяжёлым дыханием спящего Гарри, молча сгребла артефакты со стола. Она понимала: в гостиной, пропитанной отчаянием и запахом усыпляющего зелья, ей не сосредоточиться. Ей нужны были пыльные стеллажи библиотеки Блэков, где тишина была материальной, а родовая защита дома — максимальной. — Я буду наверху, — коротко бросила она, не глядя на парней. — Не будите его. И не подходите к двери библиотеки без крайней нужды. Когда за ней закрылась дверь, в гостиной воцарилась та самая удушливая пустота, которую обычно заполнял Драко своим сарказмом или Гарри — своей деятельной тревогой. Теперь остались только двое: Рон и Блейз. Рон сидел в кресле напротив дивана, ссутулившись так сильно, что казался меньше в два раза. Его длинные пальцы нервно перебирали край мантии, а взгляд, обычно живой и пылкий, потух, превратившись в две серые щели. Он не просто переживал — он буквально физически угасал под грузом вины за Драко и страха за Гарри. Блейз наблюдал за ним со своего места у окна. Его хищная, аристократическая выдержка дала трещину. Глядя на этого поникшего, рыжего парня, Забини внезапно ощутил странный укол в груди — что-то среднее между жалостью и острым нежеланием видеть Уизли таким. Он привык к другому Рону. К тому, который отпускал дурацкие шутки в самый неподходящий момент, разряжая обстановку. К тому, кто с азартом рассказывал о квиддиче, пока Тео чертил схемы. Даже его вечная неуклюжесть, из-за которой в подвале то и дело падали чернильницы, была в этом мрачном доме чем-то вроде камертона нормальности. Рон Уизли был единственным «настоящим» человеком среди них, изломанных слизеринцев и обременённого судьбой Избранного. Он был тем самым лучиком солнца, который умудрялся заставлять их верить, что завтрашний день наступит. А сейчас это солнце зашло. — Уизли, — негромко позвал Блейз, нарушая тишину. Его голос звучал необычно мягко, без капли привычного яда. — Хватит сверлить его взглядом. Зелье надёжное. Он не проснётся ещё пару часов. Рон вздрогнул, медленно поднял голову и посмотрел на Блейза так, словно только что вспомнил о его присутствии. — Он проснётся и возненавидит нас, Блейз, — прошептал Рон, и его голос сорвался. — Он возненавидит меня больше всех. Потому что я его оглушил, пока Малфоя… пока его там убивали. Блейз сжал челюсти. Внутри него всё протестовало против этого тона. — Ты спас его жизнь, идиот, — Блейз отошёл от окна и сел на край журнального столика прямо перед Роном, заставляя того смотреть на себя. — И ты спас нашу миссию. Если бы Малфой увидел, что ты позволил Поттеру прыгнуть следом, он бы сам тебя придушил. Рон криво усмехнулся, и в этой усмешке было столько горечи, что Блейзу захотелось встряхнуть его. — Расскажи мне какую-нибудь тупость, Уизли, — внезапно попросил Забини, глядя прямо в глаза Рону. — Любую. О твоих братьях, о сарае, в котором вы живёте, о чём угодно. Просто… перестань быть таким, ладно? Нам нужно, чтобы завтра ты снова был тем парнем, который верит, что мы всех победим. Потому что я, например, в это верить не умею. Рон удивлённо моргнул, глядя на слизеринца, и в глубине его глаз на мгновение промелькнула искра прежнего тепла. Блейз замер, всё ещё сидя на краю столика. Его вопрос о «какой-нибудь тупости» должен был разрядить обстановку, но эффект оказался прямо противоположным. Рон чувствовал, как жар заливает не только щёки, но и шею, кончики ушей, доходя до самых корней волос. Перед глазами, вытесняя ужасы Гринготтса, вспыхнула та самая сцена в архиве Ноттов: пыль, теснота, стеллажи, вдавливающие их друг в друга, и огромный, мохнатый паук, из-за которого Рон едва не выдал их присутствие воплем. И Блейз, который не придумал ничего лучше, чем заткнуть его рот поцелуем. — Ты о чём там думаешь, Уизли? — Блейз прищурился, подавшись чуть вперёд. Его забавляла эта внезапная перемена, но он искренне не понимал, что именно вызвало у Рона такую бурную реакцию. — У тебя лицо сейчас того же цвета, что и волосы. Рон судорожно выдохнул, пытаясь отогнать картинку, где губы Забини — сухие и требовательные — прижимаются к его собственным. Это воспоминание было некстати, оно было неправильным в этот страшный день, но оно было единственным, что выбило его из оцепенения. — Почему? — наконец выдавил Рон, глядя куда угодно, только не на Блейза. — Что «почему»? — Забини недоумённо выгнул бровь, окончательно запутавшись в нити разговора. Рон набрал в лёгкие побольше воздуха, сглатывая тугой ком смущения, и наконец вскинул взгляд на слизеринца. В его глазах всё ещё стояли слёзы от недавнего отчаяния, но теперь в них горел и вызов. — Почему именно поцелуй? — выпалил он, и его голос дрогнул. — Там, в архиве. У тебя в руках была палочка, ты мог наложить Силенцио… или просто зажать мне рот ладонью. Но ты… ты сделал это. Зачем? Улыбка медленно сползла с лица Блейза, сменяясь странным, глубоким выражением. Он вспомнил тот момент — панику в глазах Рона при виде паука и свой собственный импульс, который тогда показался ему самым логичным способом заставить этого невозможного гриффиндорца замолчать. — О, — только и произнёс Забини. — Так вот что бродит в твоей голове, пока Поттер в отключке. Он медленно сократил расстояние между ними, так что Рон почувствовал запах его парфюма — дорогой табак и ледяная мята. — Наложить заклинание было бы слишком просто, Уизли, — негромко ответил Блейз, и в его голосе снова прорезалась та самая бархатистая уверенность. — А моя ладонь была слишком далеко. К тому же… разве это не сработало? Ты ведь замолчал. Рон открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова застряли в горле. Он смотрел на Блейза и понимал, что этот парень сейчас намеренно играет с ним, пытаясь отвлечь от боли за Драко. И, чёрт возьми, у него это получалось. Блейз замер, вглядываясь в лицо Рона. В тусклом свете гостиной веснушки на переносице Уизли казались тёмными пятнами на пылающей коже. Забини видел, как дрожат его ресницы, как судорожно дёргается кадык. Это было так далеко от войны, от Беллатрисы, от выжженных магических каналов Драко. Это было… по-настоящему. — Хочешь знать правду, Уизли? — прошептал Блейз, подаваясь ещё ближе, так что их колени соприкоснулись. — Вспомни тот архив. Мы были зажаты так, что я не мог даже палец согнуть, не то что вытащить палочку или закрыть тебе рот ладонью. Наши руки были прижаты к бокам, мы дышали друг другу в губы. У меня была свободна только голова, Рон. Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, почти превратившись в шелест: — И когда ты увидел того паука и открыл рот, чтобы заорать на весь дом Ноттов… у меня был ровно один способ тебя заткнуть, не двигая руками. И я им воспользовался. Рон не шевелился. Он смотрел на губы Блейза, и в его мозгу происходило короткое замыкание. Воспоминание о той тесноте, о запахе старой бумаги и близости Забини, от которой некуда было деться, накрыло его с головой. — И… сработало? — севшим голосом переспросил Рон. — Ты замолчал мгновенно, — Блейз едва заметно усмехнулся. — Потом ты был в немом шоке сутки, а ещё игнорировал меня. Так что я даже не успел понять, стоило ли оно того. А сейчас… сейчас я могу двигать руками, Уизли. Забини медленно поднял руку и коснулся пальцами подбородка Рона, заставляя его поднять голову. Рон всхлипнул — не от горя, а от зашкаливающего напряжения. Ему нужно было почувствовать что-то, кроме вины. Что-то, что доказало бы: он всё ещё здесь, он живой. Блейз не стал больше ждать. Он сократил последние дюймы и прижался к губам Рона — на этот раз медленно, глубоко, без всяких оправданий про пауков. Рон издал задушенный звук; его пальцы вцепились в ткань дорогого пиджака Блейза, сминая её. Он ответил на поцелуй с той же отчаянной страстью, с которой шёл в бой. Это было горько — со вкусом недавнего зелья и солёных слёз, — но это было то самое спасение, о котором он не смел просить. В этот момент для него перестал существовать спящий Гарри, перестал существовать Мэнор. Был только Блейз. Они оторвались друг от друга лишь тогда, когда воздуха стало катастрофически не хватать. Рон дышал так, словно пробежал марафон, глядя на Блейза широко распахнутыми глазами. — Вот поэтому, Уизли, — тихо сказал Блейз, не убирая руки от его лица. — Потому что это единственный способ заставить тебя перестать думать о конце света. В библиотеке этажом выше Гермиона внезапно выронила перо. Она не слышала поцелуя, но Чаша на столе внезапно издала низкий, вибрирующий гул: она почувствовала всплеск живых эмоций в доме, которые на мгновение заглушили её собственную тьму. Тишина гостиной, едва согретая близостью Рона и Блейза, была разорвана на куски. Гарри на диване внезапно выгнулся дугой; его пальцы судорожно вцепились в обивку. Лицо исказилось от боли, а из груди вырвался хриплый, надрывный шёпот, который заставил парней мгновенно отпрянуть друг от друга. — Драко… нет… — бредил Гарри; его голова металась по подушке. — Беллатриса… Драко, беги! Рон, чьё лицо всё ещё горело от поцелуя, вскочил, едва не опрокинув столик. Его сердце колотилось где-то в горле. Блейз замер — взгляд метался между спящим Поттером и дверью. И в этот самый момент, когда Гарри вскрикнул во сне, снизу, из холла, донёсся оглушительный грохот, от которого содрогнулись стены старого дома. Портрет Вальбурги за стеной взвизгнул, но её крик утонул в грохоте открывшейся двери и тяжёлых, спешных шагах. — Это они! — выдохнул Блейз, мгновенно принимая боевую стойку. В гостиную ворвались Тео и Панси. Они выглядели так, словно только что прошли через мясорубку: мантия Нотта была обожжена по подолу, а на щеке Панси красовалась глубокая царапина. Но в руках Тео, обёрнутый в окровавленную ткань, был зажат длинный, изогнутый предмет, источающий запах древнего яда и сырости. — Мы достали их! — выдохнул Тео, роняя на стол свёрток. Ткань развернулась, обнажая два массивных, желтоватых клыка василиска. — Джинни вывела нас через тоннели, но Кэрроу… они почти нас прижали. Панси, тяжело дыша, опёрлась о спинку кресла. Её взгляд упал на мечущегося Гарри, а затем на Рона и Блейза, которые стояли слишком близко друг к другу, со слишком растерянными лицами. — Что здесь произошло? — хрипло спросила она, переводя взгляд с одного на другого. — Почему Поттер так орёт? И почему вы оба выглядите так, будто вас поймали за кражей философского камня? Рон открыл было рот, но слова не шли. Он посмотрел на клыки василиска — их единственный шанс уничтожить крестражи, — а затем на лестницу, где за дверью библиотеки притаилась Гермиона. — Гарри снится Мэнор, — быстро ответил Блейз, первым взяв себя в руки. Он подошёл к Тео и заглянул в свёрток. — А мы… мы просто пытались не дать ему разнести здесь всё до вашего прихода. Гарри снова вскрикнул — и в гостиной снова воцарилась тишина. Клыки василиска лежали на столе, а в воздухе повисло осознание: времени на интимные моменты и неловкость больше нет. Война вернулась в этот дом вместе с ядом древнего змея. Гермиона спустилась по лестнице медленно, словно несла в руках не золото и серебро, а два нестабильных взрывных устройства. Лицо её было серым от усталости, а глаза лихорадочно блестели. Она бережно положила Чашу и Медальон на стол рядом с клыками василиска, которые принесли Тео и Панси. — Шум… я слышала, — тихо произнесла она, переводя взгляд на мечущегося Гарри. — Нам придётся его разбудить. Прямо сейчас. В гостиной повисла тяжёлая пауза. Все посмотрели на Поттера, который в забытьи вцепился в подушку. — Нам нужно, чтобы он помог нам, — продолжила Гермиона, и её голос дрогнул. — Только он сможет открыть крестражи. Он почувствует момент, когда защита ослабнет, и даст сигнал, когда бить. Только он увидит то, что скрыто внутри. Ребята грустно переглянулись, синхронно сглатывая ком в горле. Видеть Гарри в таком состоянии было физически больно. С одной стороны, ему бы влить ещё одну дозу успокоительного, дать его измотанному разуму хотя бы час тишины. Но с другой — время утекало сквозь пальцы вместе с кровью Драко в Мэноре. Панси первая подала голос в этой удушливой тишине выбора: — Нам придётся его разбудить. Вразумить и привести в чувства, чего бы это ни стоило. У нас нет права на жалость, когда его… — она запнулась, не в силах произнести имя Малфоя, — когда время на исходе. — Мы же не будем уничтожать их здесь? — Рон с опаской взглянул на артефакты. — Если эта дрянь рванёт, от Гриммо останется воронка. — Не думаю, что защита дома выдержит такой выброс тьмы, — подтвердил Блейз, качая головой. — Слишком много концентрированной злобы в одном месте. Гермиона кивнула, потирая виски. — Мы отправимся в лес. В тот самый, где приземлились. Там всё и сделаем. У нас теперь есть всё для этого… осталось только… Она замолчала и грустно взглянула на Гарри. «Осталось только заставить его пережить это», — читалось в её глазах. Тео уже тянулся к флакону с антидотом к усыпляющему зелью. — Я вывожу его из транса. Рон, Блейз — держите его. Он будет дезориентирован и зол. Теодор резким движением откупорил антидот и влил его в приоткрытый рот Гарри. Реакция последовала мгновенно: Поттер дёрнулся, словно от удара током, и его глаза распахнулись. В них не было узнавания — только дикая, первобытная ярость и отблески пожара, который он только что видел в своём кошмаре. — Где он?! — Гарри вскочил с дивана, едва не сбив Тео с ног. Его магия хлестнула по комнате, заставляя зазвенеть люстру. — Отпустите меня! Блейз, Уизли, я вас урою! Я иду в Мэнор! Он попытался рвануться к двери, снося на своём пути журнальный столик. Рон и Блейз тут же вцепились в его плечи, пытаясь удержать, но Гарри бился как раненый зверь, не разбирая своих и чужих. — Поттер, приди в себя! — рычал Блейз, стараясь увернуться от локтя Гарри. — Ты там сдохнешь через секунду! — МНЕ ПЛЕВАТЬ! ПУСТИТЕ! — Гарри сорвался на крик, и из его шрама начала сочиться тонкая струйка крови. — Он там из-за нас! Из-за меня! Вы трусы, вы просто сидите здесь, пока Беллатриса… Хлёсткий, сухой звук удара заставил всех замереть. Гермиона стояла прямо перед Гарри; её рука всё ещё подрагивала после пощёчины. В её глазах стояли слёзы, но лицо было жёстким, как гранит. Гарри замер: голова была повёрнута в сторону, а на щеке медленно проступал красный след. — Замолчи, — тихим, звенящим от ярости голосом произнесла Гермиона. — Хватит истерик, Гарри. Ты сейчас — единственный, кто может довести это дело до конца. Драко остался там не для того, чтобы ты расшиб себе лоб о ворота поместья. Он остался, чтобы мы уничтожили это. Она указала на стол, где рядом с клыками василиска лежали Чаша и Медальон. — Мы сейчас отправляемся в лес. Ты откроешь их, мы их уничтожим, и только тогда — только с чистой головой и без кусков его души за пазухой — мы пойдём доставать Малфоя. Ты меня понял? Гарри тяжело дышал, глядя на неё сквозь разбитые очки. Ярость в его глазах медленно сменялась осознанием. Он сглотнул, вытирая кровь со лба рукавом мантии. — В лес, — глухо повторил он, наконец фокусируя взгляд на столе. — Идёмте. Чем скорее мы покончим с этим дерьмом, тем быстрее я вытащу его оттуда. Теодор молча завернул клыки обратно в ткань и протянул свёрток Гарри. Блейз и Рон обменялись короткими взглядами, отпуская плечи друга. В гостиной Гриммо воцарилась тяжёлая готовность. — Панси, ты остаёшься? — спросил Блейз, заметив, как её трясёт. — Нет, — отрезала Паркинсон, вытирая слёзы. — Я хочу видеть, как эта дрянь сгорит. Через минуту в холле раздалась серия хлопков. Гостиная опустела, оставив после себя лишь разбитый стакан и эхо недавнего крика. Лес встретил их мертвенной тишиной. Сумерки сгущались, и голые ветви деревьев казались костлявыми пальцами, тянущимися к тем, кто принёс в это святое место скверну. Гарри стоял в центре небольшой поляны, тяжело дыша. Его лицо осунулось, а шрам пульсировал багровым, словно живая рана. Гермиона дрожащими руками выложила Чашу и Медальон на замшелый пень. Рядом Тео положил клыки василиска. — Начинай, Гарри, — прошептала Панси, и её голос утонул в налетевшем порыве холодного ветра. Гарри шагнул вперёд. Как только он приблизился к артефактам, Чаша вспыхнула изнутри золотистым светом. Воздух вокруг задрожал, и из чаши пополз чёрный туман, принимая очертания Драко. Но это не был тот Драко, которого Гарри оставил в банке. Этот Малфой смотрел на него с бесконечным презрением. — Ты думал, я люблю тебя? — прошипел призрачный голос, отражаясь от деревьев. — Я просто спасал свою шкуру, Поттер. Ты был моим билетом в жизнь, а теперь я гнию в Мэноре из-за твоей слабости. Сдохни вместе со своим пророчеством. Ты никого не спасаешь — ты только губишь всех вокруг. Гарри пошатнулся, хватаясь за голову. Его рассудок плавился под этим натиском. В то же время Медальон начал вибрировать, выбрасывая свои щупальца к Рону. Уизли замер — глаза остекленели, наполняясь болезненным светом. — Вечный второй, — зашептал Медальон голосом, похожим на скрежет металла. — Посмотри на него. Великий Гарри Поттер снова в центре драмы, а ты — лишь пушечное мясо. Твоя семья гибнет, твой дом разорён, а ты бегаешь на побегушках у Поттера, спасая его любовника-слизеринца. Кому ты нужен, Рон? Кто вспомнит о тебе, когда они оба выживут и забудут о твоём существовании? Ты — расходный материал в его «героическом» плане. Рон судорожно сжал кулаки; его лицо исказилось от ядовитой обиды, которую Медальон вытащил из самых глубин его души. Блейз мгновенно оказался рядом, почти физически ощущая, как тьма окутывает Уизли. — Не слушай его, Рон! Это ложь! — крикнул Блейз, хватая его за предплечье и пытаясь встряхнуть. — Ты — единственное, что держит нас всех в здравом уме! Гарри, стоя на коленях, поднял голову. Его глаза полностью затянуло чернотой. Он больше не боролся. Он поддался яду, чтобы подчинить его. Из его груди вырвался жуткий, свистящий звук. — S-s-s-eth-h-he-ss-s-sa... (Открывайся...) — сорвалось с его губ на парселтанге. В ту же секунду произошёл мощнейший всплеск тёмной магии. Крышка Медальона откинулась, обнажая бьющееся внутри око, а из Чаши вырвался столб чёрного пламени. Искажённые образы Драко и тени прошлого взметнулись вверх, готовясь нанести решающий удар по психике парней. — СЕЙЧАС! — проорала Гермиона, едва удерживаясь на ногах от магического давления. Блейз, не раздумывая ни секунды, выхватил первый клык василиска. Его движения были молниеносными, отточенными годами тренировок. С коротким яростным рыком он вогнал ядовитую кость прямо в центр Медальона, пронзая бьющееся око. Раздался нечеловеческий крик, и артефакт брызнул чёрной гнилью. Панси, следуя его примеру, схватила второй клык. Её трясло, но ненависть к тому, что эта железка делает с Драко и всеми ними, оказалась сильнее страха. Она с размаху ударила клыком в дно Чаши. Раздался звон разбитого золота, и столб дыма, принявший облик хохочущей Беллатрисы, с шипением растворился в холодном воздухе леса. На поляне воцарилась абсолютная тишина. Только тяжёлое дыхание и запах жжёной серы. Два куска души Волдеморта были мертвы. Рон стоял, глядя на изуродованную оправу Медальона. Его грудь тяжело вздымалась. Он медленно перевёл взгляд на Блейза, чья рука всё ещё стальной хваткой сжимала его локоть, возвращая к реальности. — Всё кончено, — выдохнул Тео, подходя к Гарри. — Теперь у нас остался только один враг. И один пленник, которого нужно вернуть. На поляне повисла тяжёлая, душная тишина, нарушаемая только шипением остатков яда василиска на искорёжённом золоте. Уизли затрясло — крупной, неуправляемой дрожью. Взгляд его был прикован к пустой оправе медальона, в которой ещё мгновение назад пульсировала чистая ненависть к самому себе. — Стойте, — резко бросил Блейз, преграждая путь Теодору, который уже потянулся к Гарри. — Никто никуда не идёт. Дайте ему прийти в себя. Забини не отпускал локоть Рона, почти силой удерживая его в вертикальном положении. Он чувствовал, как под пальцами напряжены мышцы гриффиндорца, готовые сорваться в панический бег или крик. — Блейз прав, — Гермиона тяжело опустилась на поваленное дерево, прижимая ладони к вискам. Её лицо было серым. — Всплеск был слишком сильным. Если мы сейчас аппарируем к Мэнору в таком состоянии, мы даже щит не выставим. Нам нужно… хотя бы десять минут. Гарри, стоявший на коленях, попытался подняться. Его челюсти были сжаты так, что отчётливо слышался скрежет зубов. — Нет… — прохрипел он, хватаясь за траву. — У нас… нет десяти минут. Она его… Он не договорил. Резкий порыв магического истощения ударил под дых сильнее, чем любое проклятие. Лицо Поттера в одно мгновение стало мертвенно-белым. Потеря Драко, эти выжигающие разум кошмары, ядовитый шёпот Чаши и, наконец, финальный разрыв связи с частями души Волдеморта — это было слишком много даже для Избранного. Гарри качнулся вперёд. Глаза его закатились, и он мешком рухнул в сухую листву, окончательно теряя сознание. — Гарри! — Гермиона вскрикнула, но у неё не хватило сил даже встать. Теодор быстро оказался рядом, проверяя пульс. — Просто обморок. Магический откат. Он выжат досуха, — Тео посмотрел на остальных. — Мы все выжаты. Блейз наконец развернул Рона к себе, заставляя его посмотреть в глаза. — Посмотри на меня, Уизли. Смотри на меня, а не на эту железку. То, что ты слышал, — это не ты. Это был он. Мёртвый кусок ублюдка, который хотел, чтобы ты сдался. Слышишь? Рон медленно сфокусировал взгляд на Блейзе. Его губы дрогнули, но он нашёл в себе силы коротко кивнуть. Лучик света в нём ещё не погас, но сейчас он едва теплился под пеплом пережитого. Панси подошла к Тео и Гарри, вытирая с лица сажу. — У нас есть немного времени, пока он в отключке. Тео, проверь шрам. И посмотри на его руку… Чёрный след от Чаши на его ладони, казавшийся поначалу клеймом, медленно истаял, растворяясь под воздействием яда василиска, оставив кожу чистой, но пугающе бледной. В этой парализующей тишине Панси, чьи руки всё ещё дрожали, вдруг решительно нырнула в складки своей мантии и вытащила оттуда расшитую бисером сумочку. — Ты её взяла! — Гермиона чуть не завизжала, округлив глаза. — Когда ты успела?! Я думала, она осталась в Гриммо в этой неразберихе! — Пока ты читала лекции Малфою в гостиной, я решила, что нам может понадобиться что-то посерьёзнее палочек, если придётся бежать, — огрызнулась Панси, но в её голосе не было привычного яда. — Хватит таращиться, доставай палатку. Мы не можем сидеть на голой земле, пока Поттер изображает труп. Гермиона, лихорадочно порывшись в бездонных недрах сумочки, извлекла знакомый свёрток. Спустя несколько минут на опушке леса, скрытая густыми ветвями и сумерками, выросла старая палатка. Тео, не говоря ни слова, достал палочку и начал методично обходить лагерь по периметру. Его движения были скупыми и точными. — Я останусь на карауле, — бросил он через плечо. — Расставлю сигнальные чары и защиту. Заходите внутрь. Вам нужно восстановить силы, иначе в Мэноре мы станем просто лёгкой добычей. Блейз и Рон подхватили обмякшего Гарри и занесли его в палатку, уложив на одну из коек. Внутри пахло старой тканью и чем-то домашним — этот запах болезненно контрастировал с недавним ароматом жжёной серы. Панси обессиленно рухнула в кресло-качалку, закрыв глаза. Рон сел на край соседней кровати, уставившись в одну точку. Блейз прислонился к шесту, поддерживающему свод, не сводя взгляда с Уизли. Каждый из них медленно приходил в себя, отпуская те ужасы, что нашёптали им крестражи. — Нам нужен план, — первой нарушила тишину Гермиона, садясь к столу и доставая чистый пергамент. Её голос всё ещё подрагивал, но разум уже включился в привычный режим анализа. — Мы не можем просто вломиться через главные ворота. — В Мэноре есть технический вход через подвалы, — подал голос Блейз, не открывая глаз. — О нём знают только домовики и те, кто там вырос. Но там стоят детекторы на кровь. — У нас есть кровь Драко, — напомнил Рон, вспомнив про флакон, который Малфой кинул Тео перед уходом. — Ключ всё ещё у нас. В палатке снова стало тихо. Все взгляды обратились к Гарри. Они ждали его пробуждения, зная, что без его решимости этот поход не начнётся, но и понимая, что его ярость может стать их главной слабостью.