За гранью реальности

Глава 14. Пепел и обещания Она потеряла счёт времени где-то между теми днями, когда каждый был похож на предыдущий, но при этом каждый приносил что-то новое — новый взгляд, новое прикосновение, новую глубину в его глазах. Остров жил своей жизнью. Были дни, полные работы и забот, были вечера у костра с разговорами ни о чём, были ночи, когда она засыпала в его объятиях и чувствовала себя в полной безопасности. Кто-то болел, кто-то выздоравливал, кто-то ссорился, кто-то мирился. Жизнь текла медленно, как тягучий мёд, и в этой медлительности было что-то успокаивающее. А потом бывший военный, тот самый полковник, которого все звали по имени-отчеству, однажды вечером сказал за ужином: — Через полтора месяца Новый год. Она замерла с куском рыбы в руке. Новый год. Праздник, который всегда был для неё тёплым, домашним, пахнущим мандаринами и ёлкой. А здесь — пальмы, океан и полтора месяца до того дня, который она даже не думала отмечать. — Надо бы как-то подготовиться, — продолжил полковник. — Праздник всё-таки. Люди закивали, заговорили. Кто-то предлагал украсить пальмы, кто-то — найти способ испечь что-то похожее на пирог. Полина слушала вполуха, прижимаясь плечом к Эдуарду, и думала о том, что этот Новый год будет самым странным в её жизни. И, наверное, самым счастливым. Но до Нового года нужно было дожить. --- Та ночь запомнилась ей надолго. Она проснулась от криков. Сначала не поняла, что происходит — просто вырвалась из сна в реальность, где было шумно, страшно и пахло дымом. — Пожар! — кричал кто-то. — Вставайте все! Пожар! Она села на циновке, дико оглядываясь. Рядом уже поднимался Эдуард — мгновенно, как всегда собранный, как всегда готовый к действию. — Сиди здесь, — бросил он и выскочил наружу. Она не послушалась. Выбежала следом. Горела небольшая пристройка, где хранили сухие ветки и припасы. Огонь вздымался высоко, освещая лагерь зловещим оранжевым светом. Люди метались, кто-то тащил воду, кто-то сбивал пламя мокрыми тряпками, кто-то просто стоял и смотрел, парализованный ужасом. Она увидела его — он был в центре, рядом с мужчинами, тушил, командовал, делал всё, чтобы огонь не перекинулся на жилые хижины. Сердце её колотилось где-то в горле, но она заставила себя не мешать. Просто стояла в стороне и смотрела. Через час всё было кончено. Пристройка сгорела дотла, но остальные постройки уцелели. Люди стояли вокруг пепелища, усталые, перепачканные сажей, но живые. Она подошла к нему, когда он отошёл в сторону, чтобы перевести дыхание. Прижалась, уткнулась носом в его грудь, вдохнула запах дыма и пота. Он обнял, прижал к себе, и они стояли так, молча, пока все вокруг суетились и переговаривались. — Испугалась? — спросил он тихо. — Очень, — ответила она. — За тебя. — Я в порядке. — Я знаю. Но всё равно. Он поцеловал её в макушку, и в этом жесте было столько нежности, что у неё защипало в глазах. --- А потом Андрей попросил всех собраться. Они стояли полукругом у догорающих углей — усталые, перепачканные, напуганные. Андрей вышел в центр, обвёл всех взглядом и заговорил. — Я должен вам кое-что сказать, — начал он. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась тяжесть. — Это мой остров. Тишина стала абсолютной. — Я купил его несколько лет назад, — продолжил Андрей. — Планировал... ну, неважно, что планировал. Важно другое. Все вы здесь — так называемые «ненужные люди». Кто-то ахнул, кто-то замер. — Ваши близкие — родственники, друзья, коллеги — заплатили, чтобы от вас избавиться. Вы должны были жить здесь три года, а потом вас должны были «случайно» найти. Яхта должна была просто высадить вас на остров, но... — он запнулся. — Кто-то перекупил капитана. Аварию подстроили. Вы числитесь погибшими. Полина смотрела на него и не верила. Не могла поверить. — Нас нет? — переспросил кто-то. — Нас нет, — подтвердил Андрей. — Для того мира мы мертвы. Кто-то заплакал. Кто-то замер в оцепенении. Кто-то выругался матом и отошёл в сторону. Полина стояла, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Меня нет. Я мертва. Для всех. Она повернулась и пошла прочь. Не слышала, как Эдуард позвал её. Не видела, как он двинулся следом. Просто шла, сама не зная куда, пока не оказалась на берегу океана. Села на песок, поджала колени к груди, опустила на них лицо и замерла. Мысли разбегались, сталкивались, переплетались в какой-то чудовищный клубок. Подруга, которая отправила её в круиз. Та самая, которой она доверяла. Которая знала, что Полина мечтает о полевых экспедициях. Которая сказала: «Отдохни, наберись впечатлений». Предательница. За что? — думала она. — Чем я ей помешала? Что я такого сделала? Ответа не было. Был только океан, только ночь, только холод внутри, который не могло согреть даже тёплое море. В том мире для меня больше никого нет. Она не плакала. Глаза были мокрыми, но слёзы не текли — застыли где-то внутри, тяжёлым комом в груди. Он подошёл бесшумно, как всегда. Села рядом, бок о бок, не касаясь, но так близко, что она чувствовала его тепло. — Кроме тебя, у меня никого не осталось, — сказала она, поднимая на него глаза. И разрыдалась. Всхлипы вырывались сами, тело сотрясала дрожь, слёзы текли по щекам, по подбородку, капали на песок. Она не могла остановиться. Он прижал её голову к своей груди, обнял крепко, надёжно. — У меня тоже только ты, — сказал он тихо. — Больше никого. Она всхлипывала в его рубашку, чувствуя, как ткань намокает от слёз, как его рука гладит её по спине, как сердце его бьётся ровно и сильно. — Привязанность — это слабость, — прошептала она сквозь слёзы. — Ты был прав. Он молчал, только гладил. — Но это слабость... приятная, — продолжила она. — И лучше пусть она будет, чем нет. Пусть я слабая, но я с тобой. Он поцеловал её в макушку, вдыхая запах дыма, въевшийся в волосы. — Ты не слабая, — сказал он. — Ты самая сильная, кого я знаю. Она замерла на секунду, потом подняла голову, посмотрела на него. Глаза красные, щёки мокрые, нос распух — но для него она всё равно была самой красивой. — Когда мы вернёмся, — сказала она шёпотом, — я тебя никуда не отпущу. Понял? Никуда. Он чуть заметно улыбнулся. — Понял. — Я покажу тебе все свои работы. Все рисунки, которые у меня были до острова. И свою комнату. Она маленькая, скромная, но моя. И я тебя ещё нарисую. Двести раз. Даже если ты будешь сопротивляться. Она всхлипнула, но в голосе уже появились тёплые нотки. — Ну всё, всё, — он погладил её по щеке, вытирая слёзы. — Нарисуешь. Обязательно нарисуешь. — И в галерею сходим? — спросила она, шмыгая носом. — Сходим, если хочешь. — Это скукотища, — фыркнула она. — И я не такой художник, чтобы в галереи ходить. Он усмехнулся. — Тогда сходим в мой любимый парк. Там фонтан есть. Большой. Будем сидеть у него долго-долго, сколько захочешь. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри разгорается тепло. Сквозь боль, сквозь предательство, сквозь осознание того, что её больше нет в том мире — сквозь всё это пробивался свет. — Я очень люблю тебя, — прошептала она. Он наклонился, поцеловал её в макушку — долго, бережно, вдыхая запах её волос. — Пообещай мне, — попросила она тихо. — Пообещай, что ты всегда будешь аккуратным. Что не оставишь меня совсем одну. Что бы ни случилось. Он замер. Просьба эта тронула его глубже, чем он ожидал. В ней было столько доверия, столько надежды, столько веры в него. — Обещаю, — ответил он, пряча нос в её волосах. — Всегда буду рядом. Потому что я тебя безумно люблю. Она прижалась к нему крепче, закрыла глаза. Так они и сидели на берегу — двое людей, у которых никого не осталось, кроме друг друга. И этого было достаточно. Океан шумел, волны набегали на берег, где-то вдали догорал пожар. А они сидели, обнявшись, и строили планы на будущее, которого, возможно, никогда не будет. Но в этот момент оно было у них. И это было главное.