Silver Lining

Говорят, что перед смертью, вся жизнь проносится перед глазами. Бакуго Кацуки может сказать, что это клише – не более чем чушь собачья. В первый раз, когда он чуть не погиб, не было ничего подобного; никаких печальных воспоминаний, которые заставили бы его пересмотреть жизненный приоритет или пожалеть, что он не попрощался с близкими. Нет, Бакуго может подтвердить: подобное сентиментальное дерьмо случается только в кино. Что он видит, так это грузовик, который проехал на красный свет светофора и приближается с угрожающей скоростью. Он слышит крики людей на улице, чувствует, как учащается сердцебиение, пока мозг пытается осознать ситуацию, но уже поздно что-то изменить. Он также замечает вспышку серебряного света, на мгновение ощущает тепло от того, что его обнимают. Ощущает ветер, обдувающий его лицо и одежду, когда ноги перестают касаться земли, за мгновение до того, как он оказывается на другой стороне пешеходного перехода. Сбитый с толку Бакуго оборачивается, чтобы увидеть, как мимо проносится грузовик, водитель которого, по-видимому, не замечает того факта, что за несколько секунд до этого чуть не сбил человека. Обычно Бакуго выкрикивал в адрес тупицы столько оскорблений, сколько мог, но сейчас он занят тем, что вертится вокруг, пытаясь понять, что произошло, и определить местонахождение свечения, которое видел. Однако, сколько бы ни искал, не может найти ничего, что могло бы быть его источником. Чем дольше Бакуго стоит там, тем больше людей начинают бросать на него странные взгляды. Хотя, похоже, они не заметили того, что прямо у них на глазах только что произошло гребаное чудо. На самом деле, они, похоже, вообще этого не помнят: суматоха, которая начала было нарастать, улеглась, все признаки беспокойства исчезли с лиц присутствующих. Через некоторое время Бакуго сдается, и разочарование переполняет изнутри, когда он бредет к своей квартире. Ему неприятно это признавать, но он всё ещё чувствует потрясение, вспоминая, как близко был грузовик. Он представил себе столкновение, представил, чем бы всё закончилось. Чертовски паршивый конец для такого, как он. Бакуго не из тех, кто испытывает чувство благодарности, но он уверен, что кто-то или что-то только что спасло ему жизнь. И что бы это ни было, он рад, что его спасли. *** Несколько недель спустя терпение Бакуго иссякает, и он задается вопросом, не снимается ли он всё-таки в кино. Он всегда считал, что удача на его стороне: отчасти, конечно, из-за способности преуспевать практически во всем, за что бы ни брался. Но, учитывая, сколько раз ему удавалось избежать опасных для жизни ситуаций после инцидента с грузовиком, он начинает верить, что удача покинула его. Несчастные случаи становятся всё более и более нелепыми. Дело доходит до того, что он спотыкается о бордюр, когда ему на голову летит гребаный цветочный горшок. Странное ощущение, будто его толкают вперёд, и в следующее мгновение горшок разбивается о землю в том самом месте, где он должен был стоять. Но когда оглядывается, там никого нет. Он игнорирует отчаянные извинения пожилой дамы, которая случайно уронила горшок из своей квартиры, не выкрикивает оскорбления в её адрес, в адрес жизни и в адрес всех, кто продолжает пялиться на него, как на сумасшедшего. Последний гвоздь в гроб – это когда он возвращается в свою квартиру и обнаруживает, что входная дверь открыта, а замок сломан. — Да вы дожно быть прикалываетесь надо мной, — бормочет Бакуго. Он знает, что ему следует сделать в этой ситуации: не входить, позвонить в полицию, дождаться их приезда на случай, если грабитель всё ещё внутри. Но Бакуго взбешен тем дерьмом, которое уже преподносила ему жизнь, и он может справиться со сраным идиотом, который решил, что было бы отличной идеей вломиться к нему домой. Первое, что Бакуго бросается в глаза, когда заходит в квартиру, даже не потрудившись снять обувь, – это беспорядок в гостиной. Все ящики тумбы для телевизора выдвинуты, содержимое разбросано по полу. Бакуго стискивает зубы, когда замечает, что негативы, которые он планировал проявить на этой неделе для предстоящей выставки, полностью испорчены. Некоторые разорваны, другие скомканы, на некоторые наступили. Следующим он видит человека, который в данный момент ломает его диван, снимая подушки и заглядывая под них. Несмотря на то, что тот одет во всё черное, выглядит он немногим старше самого Бакуго. Ему, вероятно, около двадцати лет. Сначала он не замечает Бакуго. От этого зрелища кровь Бакуго закипает, и он в несколько шагов пересекает комнату, наблюдая, как грабитель вскидывает голову и широко раскрывает глаза. — Даже не ищи здесь деньги, ублюдок. Если бы Бакуго соображал здраво, он бы понял, что поступил глупо. Однако на самом деле он совсем не соображает здраво, поэтому бросается на грабителя с кулаками, готовыми вышвырнуть его из квартиры. Это и правда хреновое решение, потому что после непродолжительной борьбы все, что удается Бакуго, – сорвать маску парню, а затем к его лицу приставлен пистолет. Прежде чем он успевает нажать на курок, кто-то бросается на него, выбивает пистолет из рук и отбрасывает в сторону. Бакуго с растущим недоверием наблюдает, как человек, который, появился из ниоткуда, отбивает пистолет подальше от грабителя, легко уклоняясь от направленных на него ударов. — Почему ты такой чертовски безрассудный? Кажется, Бакуго слышит, как незнакомец бормочет себе под нос. Ему удается нанести удар грабителю в живот. Не похоже, чтобы удар был нанесен с большой силой, но парень всё же бросается к двери и с испуганным хныканьем выбегает из квартиры. Остаётся Бакуго наедине с незнакомцем посреди разрушенной гостиной. Хотя адреналин так и бушует в крови и он чуть не умер – снова – от взора не ускользает странные волосы незнакомца, наполовину белые, наполовину рыжие, и его одежда, что-то вроде белой туники, которая была бы уместна на костюмированной вечеринке. Незнакомец еще не заметил Бакуго, он стоит к нему спиной, и его дыхание громким эхом отдаваётся в комнате. — Кто ты, черт возьми, такой? — спрашивает Бакуго, готовясь при необходимости ввязаться в новую драку. По крайней мере, у этого парня нет оружия. Его попросту некуда спрятать в столь странной одежде. К удивлению Бакуго, незнакомец замирает, медленно поворачиваясь. Он едва успевает взглянуть в разноцветные глаза, прежде чем парень бросается к открытому балконному окну. — О нет, не надо, — кричит Бакуго, рывком бросаясь за ним. Он не знает, что у того на уме: он живёт-то на пятом этаже, и не похоже, что балкон – надёжный выход. Но он бросается вперёд, хватается за торс незнакомца как раз в тот момент, когда тот достигает перил, и собирается прыгать. Знакомая серебряная вспышка слепит Бакуго, вырастая из спины парня и принимая форму, подозрительно напоминающую крылья. И через миг они оба оказываются на полу. Борьба длится недолго. Бакуго не нужно много времени, чтобы прижать противника к полу, оседлав его спину и удерживая руки. Парень пытается повернуть голову в сторону Бакуго. Взгляд скользит по его лицу, а после он с глухим стуком ударяется лбом об пол. С его губ срывается сдавленный вздох. — Можешь отпустить меня. Я не сбегу. Бакуго фыркает, но вместо этого сжимает руки парня еще крепче. — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — Ты уже видел меня. Полагаю, сейчас убегать бесполезно. Бакуго колеблется, прежде чем медленно отпустить руки парня, следя за любыми подозрительными движениями, когда тот встаёт. Однако тот держит своё слово, не делая ничего, что могло бы указывать на попытку… Что он вообще собирался сделать, выпрыгнуть с сраного балкона? Бакуго вспоминает вспышку, которую он увидел перед тем, как они упали, и он быстро связал его с таинственным серебристым свечением, что он видел в день аварии. — Это был ты, — говорит он. — Ты тот, кто спас меня в тот день. И… Он замолкает, вспоминая каждый случай, когда его жизнь была спасена, благодаря какому-то невероятному совпадению, в последний момент спасшее его от опасности. Бакуго хмурится, пронзая собеседника обвиняющим взглядом. — Потрудись, мать твою, объяснить все как следует прямо сейчас. Кто ты такой? И почему ты ходишь за мной по пятам, как придурок? Парень поворачивается к перилам. Бакуго собирается прыгнуть вперёд, чтобы снова обездвижить его, но тот лишь опирается локтями о металл, его лицо частично скрыто челкой, и он смотрит в ночное небо. — Ты не отстанешь, если я попрошу тебя, ведь так? — Черта с два. — Ну да, — парень качает головой. — Тогда я расскажу тебе правду, но я не могу гарантировать, что ты поверишь. Учитывая, что его жизнь, похоже, перевернулась с ног на голову за последние пару недель, Бакуго испытывает искушение сказать, что на данный момент он поверит во всё что угодно, пока это создает хоть какое-то подобие от логики. — Попробуй. — Ладно, — парень делает глубокий вдох и оборачивается, чтобы посмотреть на Бакуго. — Меня зовут Тодороки Шото. Я твой ангел-хранитель. Бакуго пристально смотрит на Тодороки, между ними повисает молчание, знакомый гнев закипает по мере того, как тот стоит с пустым выражением лица. — Ангел-хранитель, — повторяет он. Тодороки кивает. — Ты блядь... — Бакуго замирает на месте, схватив другого за тунику, его глаза сужаются, когда он вспоминает. — Серебряные штуки. Твои крылья или что-то в этом роде. Если то, что ты говоришь, правда, тогда покажи их мне. Внезапно из-за спины Тодороки поднимается вспышка света и обретает форму. Свечение не исчезает полностью, все еще отражаясь от широких крыльев, которые теперь расправляются, достигая потолка. — Пиздец, — шепчет Бакуго. Он только и делает, что таращится в благоговейном страхе. Он жалеет, что нет под рукой фотоаппарата, хотя бы для того, чтобы попытаться запечатлеть, как белоснежные перья, окаймленные серебром, переливаются, когда Тодороки двигает ими. В этот момент он действительно похож на ангела, слишком неземной, чтобы быть кем-то иным. — Теперь у тебя есть доказательства, — Тодороки прерывает ход мыслей Бакуго. Бакуго заставляет себя оторвать взгляд от крыльев, игнорируя прилив разочарования, когда они исчезают. Вместо этого он сосредотачивается на том факте, что сверхъестественные существа, по-видимому, реальны, и у него в квартире прямо сейчас одно из них. Хренов ангел-хранитель. Бакуго хочется рассмеяться от нелепости происходящего. — Что ж, Птичик, тогда, объясни, почему моя жизнь превратилась в какой-то дерьмовый фильм ужасов, где я не могу прожить и дня без того, чтобы меня не грохнули? — Как ты меня только что назвал? — Отвечай. Тодороки больше возникает по поводу прозвища, которое Бакуго дал ему; он скрещивает руки на груди, и его губы сжимаются в тонкую линию, когда он отвечает: — Потому что ты уже должен быть мёртв. Бакуго моргает, думая, не ослышался ли он. — Ты должен был погибнуть в тот день, попав под грузовик, — уточняет Тодороки. — Я спас тебя, но тем самым нарушил правила. Теперь судьба пытается все исправить. — Пытается убить меня. — Да. — Ты же мой ангел-хранитель. — Так и есть. — И спасти меня – значит нарушать правила? Какого хрена? Тодороки пожимает плечами. — Я не знаю, что стоит за Небесными правилами. Они стали такими за долго до меня. — Тогда нужно пересмотреть их, потому что это чертовски дерьмовое правило, — возмущается Бакуго. — Согласен с тобой, но это уже не имеет значения, — Тодороки снова поднимает взгляд к небу. — Они выгнали меня, так что я отныне не связан с Небесами. Несмотря на то, что выражение лица Тодороки остается нарочито бесстрастным, Бакуго может сказать, что это щекотливая тема, по тому, как напряжена его поза. Он открывает рот, но не издает ни звука и снова закрывает его. И как ему реагировать? — Я прошу прощения, если докучал тебе. Теперь, когда я застрял на Земле, я обязан оставаться поблизости, чтобы следить, что происходит вокруг тебя. С этого момента я постараюсь прятаться получше. Хотя я не могу просто оставить тебя в покое, иначе судьба найдет способ убить тебя. — Притормози на секунду, Птичик, — Бакуго сжимает переносицу. Его мозг отчаянно пытается уследить за всем, что говорит Тодороки, и он уже чувствует, как начинает болеть голова. — Хочешь сказать, что уже несколько недель бездомный? Тодороки хмурится от такого сравнения, затем медленно кивает. — Полагаю... можно сказать и так. — Пиздец, — снова произносит Бакуго. Честно говоря, это его стандартная реакция на всю чертовщину. По сути, сегодня худший день в его жизни. Если бы он знал, что сначала столкнется с грабителем и чуть не умрет, а потом у него дома появится ангел, а после узнает, что этого ангела выгнали с Небес из-за него, он будет чувствовать себя чертовски виноватым, то лучше бы он не вылезал из постели утром. Хотя он даже не виноват. И все это произошло меньше, чем за час. Не стоит забывать, что какая-то чертова высшая сила, очевидно, пытается убить его. — И нет никакого способа остановить эту... судьбу? Заставить их принять тебя обратно и отвязаться от меня или что-то в этом роде? Он понимает, что ответ Тодороки ему не понравится, еще до того, как тот откроет рот. — Нет. Судьба – это не то, что можно просто остановить; она будет продолжать пытаться вернуть всё на круги своя. И как только ангела выгоняют, это конец. Небеса могут быть довольно... неумолимыми, — Тодороки снова поворачивается к перилам, ставит ногу на один из металлических прутьев. — Это было моё решение. Тебе не стоит беспокоиться об этом. — Черта с два я не беспокоюсь, — Бакуго хватает Тодороки сзади за тунику, не давая ему броситься в бегство, что он, очевидно, намеревался сделать. — Зачем ты так поступил? На этот раз Тодороки не отвечает, отказываясь смотреть на Бакуго, хотя и не пытается высвободиться из его хватки. — Ладно, мне плевать, — Бакуго стискивает зубы. — Но ты остаёшься здесь. Тодороки так резко поворачивает к нему голову, что у него, должно быть, болит шея. — Что? — Остаёшься у меня. Это лучше, чем наблюдать за тобой из-за угла, как за гребаным сталкером, — говорит Бакуго. — Кроме того, так мы будем... в расчете или что-то в этом роде. — Но... я не… — Просто заткнись и заходи в комнату, пока я не передумал, Птичик, — шипит Бакуго, отпуская ангела и возвращаясь в беспорядок, который теперь стал его гостиной, слушая, как Тодороки после нескольких мгновений колебаний следует за ним. Он не считает, что просто дать Тодороки место для ночлега – справедливая плата за то, через что он прошел, чтобы спасти его жизнь, но в данный момент Бакуго не может придумать ничего другого. И это каким-то образом помогает уменьшить чувство вины. *** На следующее утро Бакуго узнаёт, что у ангелов есть и другие удивительные черты, помимо их, ну, существования. — Что значит, ты никогда раньше не пробовал еду? — он прерывает резку лука для мисо-супа. — Это значит, что я никогда раньше этого не делал. Еще Бакуго узнаёт, что Тодороки способен вывести из себя всего несколькими словами. Однако в данный момент он слишком оскорблен мыслью о том, что кто-то мог прожить всю жизнь, не имея удовольствия отведать вкусной, отлично приготовленной еды. — Я могу есть, если захочу, но моему организму это не нужно. — И тебе никогда не хотелось? — Нет. — Ну, тогда я собираюсь это изменить, — заверяет Бакуго, возвращаясь к нарезке более энергично, потому что теперь у него миссия по приготовлению самого вкусного завтрака на свете. Если Тодороки попробует это блюдо впервые за неизвестно сколько лет, то он постарается, чтобы оно соответствовало высоким стандартам. К счастью, Бакуго гордится, что он чертовски хороший повар. Сорок минут спустя он ставит перед Тодороки тарелку с дымящимся мисо-супом, рисом и омлетом. — Приготовься к тому, что тебе снесёт крышу, — говорит Бакуго, уже принимаясь за еду. Он наблюдает, как Тодороки с любопытством ковыряется в омлете, прежде чем довольно неуклюже взять кусочек. Бакуго испытывает сладкое удовлетворение, наблюдая, как нейтральное выражение лица Тодороки меняется на восхищенное, когда он жует. Уголки его губ слегка приподнимаются. — У всей еды такой вкус? — Тодороки вопросительно глядит на Бакуго. — Спорим на что угодно, что нет, — отвечает Бакуго, ухмыляясь, выуживая морковку из супа и отправляя ее в рот. Миссия выполнена, думает он про себя. Он поглядывает на Тодороки, прежде чем осознает, что делает, и сосредотачивает взгляд на своей тарелке. Есть что-то завораживающее в том, что ангел сидит на его кухне, ест его еду, одобрительно хмыкая, и одет в пижаму, которую одолжил ему Бакуго, рукава которой немного коротковаты, так как Тодороки выше его ростом. В таком виде Тодороки не похож на сверхъестественное существо. Он похож на человека, и впервые с прошлой ночи Бакуго думает, что, возможно, не так уж и плохо, что он остался в его гостях. — Спасибо за угощение, Бакуго. Бакуго машет рукой, убирая посуду в посудомоечную машину. — Теперь ты знаешь, чего тебе не хватало, Птичик. — Можешь не называть меня так? — А как ты хочешь, чтобы я тебя называл? — задаёт вопрос Бакуго, а затем добавляет, просто чтобы увидеть реакцию собеседника: —Птичик? Тодороки раздраженно хмурится, и Бакуго с трудом сдерживает желание рассмеяться. — Моим именем. Шото. Бакуго замирает, веселье исчезает с его лица в мгновение ока. — Мы теперь лучшие друзья, что ли? — Ну, я наблюдал за тобой всю твою жизнь. Думаю, так правильно, Кацуки. То, что Тодороки назвал его по имени, должно было вывести его из себя – даже его лучший друг Киришима не называл его по имени, – но вместо этого Бакуго бесит то, что Тодороки прав. Прошло меньше суток с тех пор, как он встретил этого парня, а он все еще чувствуется чертовым незнакомцем. Да он и есть незнакомец. Бакуго до сих пор ничего о нем не знает, кроме тех крох информации, которыми поделился Тодороки. Но когда он называет его по имени, всё теряет смысл. Уже не чувствуется неправильным. Больше похоже на... близкое знакомство. А ещё похоже на удар хлыстом, когда ему напоминают, как много он не понимает в этой истории с ангелом-хранителем. — Послушай, Птичик, — начинает Бакуго, облокачиваясь на стойку и скрещивая руки на груди. — Не хочешь называть меня по имени, и ладно. Я понял. Но перестань называть “Птичиком”, или я всерьез подумываю о том, чтобы позволить судьбе поступить по-своему в следующий раз, когда она попытается убить тебя. Бакуго фыркает. Он поражен тем, как Тодороки может заставить всего за несколько минут перейти от терпимого отношения к абсолютному раздражению. — Послушай, Шото, — он не упускает из виду, как округляются глаза Тодороки; имя кажется одновременно чужим и знакомым, но оно легко слетает с языка Бакуго, несмотря на саркастический тон, которым оно произнесено. — Понимаю, что между нами есть какая-то... связь или что-то типа того, но перестань нести чушь о том, что ты наблюдал за мной. Жутковато думать, что ты знаешь обо мне всё. Тодороки несколько раз моргнул, по-видимому, застигнутый врасплох ответом Бакуго. — Но я не знаю, — в его голосе звучит неподдельное замешательство. — Я и не думал об этом. — Ты только что сказал, что наблюдал за мной двадцать пять гребаных лет. — Да, — соглашается Тодороки, — но я тебя совсем не знаю. Конечно, я знаю, что ты делал, но я не знаю, что заставило тебя это сделать. Я не умею читать мысли. Это не то, что значит быть ангелом-хранителем. — Видимо у ангелов-хранителей немного полномочий. Однако слова Тодороки о том, что у странных односторонних отношений, просуществовавших до сегодня, был какой-то предел, приносят ему чувство облегчения. Таким образом, становится легче думать о Тодороки как о нормальном человеке, даже если у него, по счастливой случайности, есть крылья. И его выгоняют с Небес за то, что он спас его жизнь. И в процессе он умудряется нарушить порядок судьбы или что-то типа того. Что ж, Бакуго всегда знал, что проживёт незаурядную жизнь. — Тогда заключим сделку, — сообщает он, принимая решение. — Я буду называть тебя по имени, а ты перестанешь трепаться о моей жизни, как будто это гребаное реалити-шоу. Договорились? Тодороки секунду колеблется. Бакуго задается вопросом, обдумывает ли он свой ответ или просто не знает, что такое реалити-шоу. Затем, наконец, кивает. — Договорились. — Отлично. Хорош тратить моё время впустую, мне нужно сделать фотографии, и я хотел бы сделать это в этой жизни. Бакуго отталкивается от столешницы, выходит из кухни и останавливается, чтобы взять свой фотоаппарат, который он оставил рядом с телевизором, после он направляется ко входной двери. На полпути Бакуго притормаживает, ему в голову приходит мысль, и он оборачивается, не удивляясь, что Тодороки следует за ним. — Дай угадаю, ты должен пойти со мной, чтобы, не знаю, еще один цветочный горшок не свалился мне на голову? — со вздохом спрашивает Бакуго. – Да. — Охуительно, но я не хочу, чтобы меня видели с тобой в таком прикиде, — он указывает на лодыжки Тодороки, которые видны из-под коротких штанов. Тодороки открывает рот, но Бакуго прерывает его, прежде чем он успевает заговорить. — Та одежда, которая была на тебе вчера, тоже не подойдет. — У меня нет другой одежды, — произносит Тодороки. — Но другие люди могут увидеть меня, только если я позволю. Единственный, для кого я не могу быть невидимым, это ты. Когда Бакуго задумывается об этом, то слова Тодороки обретают смысл и объясняют, почему никто не отреагировал на то, что его внезапно спас ангел от грузовика. Тем не менее, сейчас есть свои недочёты. — Ясно. Но мы купим тебе нормальную одежду. Я не хочу, чтобы люди пялились на меня как на сумасшедшего из-за того, что я разговариваю с тобой, пока ты невидим. *** В конце концов у Бакуго и Тодороки налаживается что-то вроде рутины, и совместная жизнь становится не такой сложной, как казалось вначале. Большую часть времени Тодороки предпочитает держаться особняком. Он находит небольшую библиотеку Бакуго и посвящает время чтению, когда они не выходят на улицу. Часто Бакуго находит его сидящим на стуле на балконе, настолько поглощенным чтением, что, кажется, не замечает приближения другого. В такие дни, Бакуго так и подмывает взять фотоаппарат и попытаться незаметно сделать несколько снимков Тодороки. Он не был удивлен, когда впервые осознал, насколько красив Тодороки – парень буквально ангел, черт возьми, наверное, это обязательное требование в резюме, – но иногда бывает трудно отвести взгляд, даже если он догадывается, что пялится слишком долго. Тодороки постоянно составляет компанию Бакуго, когда тот выходит из дома. И Тодороки видим для всех. Бакуго больше не беспокоят несчастные случаи, угрожающие его жизни. Он только ругается, когда Тодороки спасает от очередного. Он больше беспокоится о снимках, когда они бродят по городу. Он может воссоздать только часть из уничтоженных фотографий: часть того, что он запланировал для выставки. Бакуго удивлен, когда Тодороки впервые спрашивает его об этом. Он кажется искренне заинтересованным, когда Бакуго объясняет тему – размышления о времени – и хочет узнать больше о каждой из трех фаз, которые Бакуго придумал для повествования. Его вопросы прямолинейны, но это те вопросы, на которые Бакуго не прочь ответить. В отличие от тех вопросов, которые задают на собеседованиях, Тодороки на самом деле понимает, в чем заключаются важные моменты. Те, которые важны больше всего. Он задается вопросом, может быть, это шестое чувство ангела-хранителя. Какими бы приятными ни оказывались разговоры, это не значит, что Тодороки больше не бесит Бакуго. У него есть способ вывести Бакуго из себя, из-за чего большинство их разговоров сводятся к бесконечным препирательствам. И что бесит ещё больше, так это то, что иногда он может поклясться, что Тодороки делает это нарочно. И наслаждается этим. Несмотря на то, что Тодороки ангел, он передвигается как чертов призрак. Бакуго узнает об этой особенно раздражающей черте характера, когда однажды просыпается посреди ночи с намерением выпить стакан воды. Всё ещё в полусне, не потрудившись включить свет, он направляется на кухню, тело движется почти на автопилоте. Он тянется к дверце шкафа. — Всё в порядке? Дверь с громким стуком захлопывается, и Бакуго оборачивается, издавая звук, в котором он предпочел бы никогда не признаваться. Перед ним Тодороки. От его крыльев исходит мягкое мерцание, которое почти касается потолка, даже если он не расправляет их полностью. — Чёрт меня дери, — шипит Бакуго, его сердце учащенно бьется в груди. — Вообще-то, я ангел, — на губах Тодороки невозможно не заметить улыбку из-за свечения, которое его перья отбрасывают на лицо. — Ха. Очень забавно, — хмурится Бакуго, возвращаясь к своему предыдущему занятию – доставанию стакана из шкафчика. — Извини, если напугал. Тебя редко можно увидеть бодрствующим посреди ночи, поэтому я подумал, что, возможно, что-то случилось, — объясняет Тодороки. Его крылья слегка трепещут за спиной, и Бакуго не сводит с них глаз, отслеживая движение. Требуется несколько секунд, чтобы заметить, как Тодороки ждет ответа. Он чувствует себя странно неуютно, как будто его застукали за чем-то, чего он не должен был делать. — Я встал, чтобы выпить воды, — Бакуго поднимает стакан, как бы в подтверждение своих слов. — О. Краем глаза Бакуго замечает, что Тодороки переминается с ноги на ногу, оглядываясь на гостиную, как будто пытается решить, вернуться ему или остаться на кухне. — А ты чё вообще не спишь? Теперь он немного пришел в себя, и, хотя он не из тех, кто заводит случайные разговоры, поговорить с Тодороки перед тем, как снова заснуть, кажется хорошей идеей. — Мало сплю, — Тодороки проходит и встает рядом с Бакуго, глядя в окно. Бакуго с болью осознает, как близко к нему находятся его крылья, которые волшебным образом выступают сквозь тонкую футболку Тодороки, не повреждая ее. Они кажутся мягкими на ощупь, как волосы Тодороки. Бакуго любопытно, есть ли какая-нибудь разница в том, какими бы они были на ощупь, если бы он провел по ним пальцами. Подождите секунду. Какого хрена? Бакуго не знает, откуда взялись подобные мысли, но он начинает сожалеть о своём решении не возвращаться в постель. — Откуда у тебя этот шрам? — бросает он, потому что ему нужно как-то отвлечься, ведь он задумывался о шраме раньше. — А разве нет какого-нибудь дерьмового правила, ну, не знаю, насчет того, что у ангелов должна быть безупречная кожа? Тодороки издает сдавленный звук, и когда Бакуго смотрит на него, он с удивлением обнаруживает, что его глаза закрыты, а черты лица искажены чем-то, похожим на боль. — Я не могу ответить на этот вопрос. Через секунду к Тодороки возвращается его обычное невозмутимое выражение лица, хотя он наклоняет голову вперед, так что волосы закрывают глаза, когда он добавляет: — Думаю, я пойду спать. Спокойной ночи, Кацуки. Не говоря больше ни слова, Тодороки выходит из кухни. Бакуго остается ошеломленным, сжимая в руках пустой стакан и недоумевая, что, черт возьми, только что произошло. *** Через несколько дней после этого Бакуго впервые видит сон с Тодороки. Он просыпается посреди ночи, весь в поту, с болезненно твёрдым членом. Его разум наполнен остатками сна: Тодороки, прижатый к нему, гладкая кожа к коже, солоноватый привкус на языке, когда Бакуго наклоняется, чтобы взять в рот. Бакуго стонет, переворачивается на бок и прижимается лицом к подушке, пытаясь унять стояк. Голос Тодороки повторяет его имя, его пальцы тянут Бакуго за волосы, когда он кончает ему в рот. — Блядь, — шепчет Бакуго, его руки двигаются сами, большой палец скользит по головке члена, чтобы собрать сперму, прежде чем он возьмется за основание и начнет двигать в ритме. Если бы Бакуго был способен связать два слова, он бы проклял себя за это. Однако он не может сосредоточиться, образы все еще слишком ярки в его сознании; тепло тела Тодороки, вкус его кожи, то, как Бакуго видит сквозь слезы, как раскрываются крылья за мгновение до того, как он кончит ему в рот. Бакуго кончает на руку со сдавленным всхлипом, его дыхание, кажется, слишком громко отдается эхом в тихой комнате. Некоторое время он лежит неподвижно, тяжело дыша, туман вожделения и сна медленно рассеивается в сознании. Когда это происходит, Бакуго издает стон разочарования, осознавая текущее положение. Он только что подрочил на Тодороки. Своего ангела-хранителя. Который спит прямо по соседству и с которым ему придется встретиться следующим утром. Бакуго приходит к выводу, что он в полной заднице.