Silver Lining

Если раньше Бакуго считал, что жить с Тодороки легко, то отныне он снова верит, что это настоящая пытка. Он чувствует себя на пределе, следя за каждым движением Тодороки, его взгляд постоянно прикован к нему, даже если он пытается этого избежать. Сны тоже не прекратились, что лишь усугубляет положение. На самом деле, они стали сниться чаще, из-за чего ему труднее находиться рядом с Тодороки, не позволяя своим мыслям отразиться на его лице. Бакуго знаком с сексуальным влечением. Если бы это было единственное, что его беспокоило, он мог бы не обращать внимания и подождать, пока все не выгорит само собой. Но время от времени он ловит себя на том, что думает о вещах, которые не имеют к этому никакого отношения. Например, о том, как растрепались волосы Тодороки после сна. Или как красиво он выглядит, когда смеется. Бакуго никогда не видел его смеющимся. В какой-то момент он понимает, что желает этого. И это расстраивает его даже больше, чем то, что он уже узнал о Тодороки. Бакуго не уверен, что означают эти чувства, и не хочет выяснять. В его жизни и так происходит достаточно дерьма. Поэтому он делает единственное, что приходит ему в голову, – как можно дальше держаться от Тодороки, учитывая их нынешнюю ситуацию. Он не может сказать, замечает ли Тодороки, что он перестал называть его по имени, или то, что он всегда обрывает их разговоры еще до того, как они начнутся. Когда они дома, Бакуго проводит большую часть времени в своей спальне, избегая гостиной, пока он знает, что Тодороки там. Так проще. По крайней мере, он пытается убедить себя. *** — Я знаю, что до выставки остался месяц. Я же сказал, что отправлю вам фотографии. Это значит, что я, черт возьми, отправлю их, — рычит Бакуго в трубку, расхаживая взад-вперед по гостиной. Он уже полчаса разговаривает по телефону, и сколько бы раз ни объяснял про грабителя и испорченные негативы, Айзава не перестает приставать к нему с расспросами о фотографиях. Это не первый раз, когда Бакуго проводит выставку в одной из крупнейших художественных галерей города, а это значит, что Айзава, ответственный за организацию мероприятий, уже несколько раз работал с ним ранее. Он уже должен понимать, что Бакуго – настоящий профессионал, который ни разу не подводил. В конце концов, он достиг того, чего достиг, не только из-за своего таланта. — Возможно, критики от тебя в восторге, Бакуго, но это не значит, что у нас нет других талантливых фотографов, которые только и ждут, чтобы занять твое место, — говорит Айзава, и Бакуго с трудом сдерживается, чтобы не послать его к черту. — Никто из них не столь талантлив, как я, и вы это знаете. Он представляет выражение усталой покорности на лице Айзавы, когда тот вздыхает, не в силах отрицать. — У тебя время до воскресенья. Нам нужно время, чтобы распечатать рекламные материалы до открытия выставки. — Хорошо. Бакуго нажимает на кнопку завершения вызова с большей силой, чем необходимо, кипя от желания что-нибудь раздавить. Он устраивается на одной из подушек, надеясь хоть немного унять гнев, не ломая ничего, за что потом пришлось бы платить. Ему следовало ожидать звонка от Айзавы. Обычно Бакуго уже отправил бы фотографии, но в последнее время у него столько забот, что он уже сомневается в себе. Но сейчас у него нет времени на глупости. Если хочет отправить фотографии Айзаве к воскресенью, ему нужно отправить их на проявку сегодня, а это значит, что в запасе всего несколько часов, чтобы сделать еще пару кадров, прежде чем отправиться в фотоателье Киришимы. Возможно, на этот раз Айзава прав; он не должен был допускать, чтобы все так обернулось в последнюю минуту. — Твою мать! — шипит Бакуго, не заботясь о том, что подушка не виновна в его затруднительном положении, и несколько раз ударяет по ней кулаком. — Кацуки, ты в порядке? Бакуго бросает подушку на пол и поражается, услышав голос Тодороки так близко от себя, хотя он даже не заметил, как тот вошел в комнату. — Кацуки? — повторяет Тодороки, а затем рука опускается Бакуго на плечо. Бакуго резко оборачивается, сбрасывая руку Тодороки, не обращая внимания на то, как шок на лице ангела заставляет сердце сжиматься. — Я в порядке, — выбегает он из комнаты, чтобы через несколько мгновений вернуться с сумкой для фотоаппарата. — Ты уходишь? — Тодороки уже делает шаг навстречу. — Я пойду с… — Не пойдёшь! — Черт возьми, ему нужно сосредоточиться, а то, что он сейчас рядом с Тодороки, приведет к прямо противоположному результату. — Я могу прожить один гребаный день без тебя. Он не оборачивается на Тодороки, чтобы не увидеть его реакцию, после он уходит, захлопнув за собой дверь. *** Остаток дня Бакуго бродит по оживленным улицам в поисках того, что стоило бы сфотографировать. За это время произошел единственный опасный случай, когда на него чуть не напала разъяренная собака, что Бакуго находит крайне оскорбительным со стороны судьбы; животные всегда любили его, и то, что судьба опустилась столь низко, втянув бедную собаку в свои планы, действительно бесит. Сорвавшись с места, Бакуго пробежал несколько кварталов. Он всё оглядывается по сторонам, надеясь увидеть знакомый отблеск серебра. Когда этого не происходит, он напоминает себе, что не очень-то сильно ему хотелось. Бакуго не возвращается обеду, вместо этого он перекусывает в приличном кафе, прежде чем вернуться к работе. Он думает, что ему удалось сделать несколько стоящих снимков: рядом с театром остались бутылка вина и бокал, а на влажной грязи возле сада остались аккуратные отпечатки ног. Они вполне могли бы выглядеть постановочными, но это не так. Бакуго оформляет фотографии таким образом, чтобы в сценарии чувствовалось, что чего-то не хватает, чего-то, что когда-то происходило в прошлом, но теперь ушло, не оставив после себя ничего, кроме следа. По мере того, как проходят часы и небо становится все темнее, Бакуго пытается погрузиться в работу, в игру света и теней, во все, что может отвлечь его от нежелательных мыслей. Пока у него не вышло время. Ведь тогда он будет вынужден вернуться в квартиру. Тодороки не лезет с расспросами, когда Бакуго вернулся, хотя, кажется, он испытал облегчение, увидев, что тот всё ещё жив. Ужин в тот вечер прошел спокойно, и вскоре Бакуго удалился в свою комнату, заявив, что устал от прогулок по городу. Ему требуется несколько часов, чтобы заснуть, и тишина давит на него сильнее, чем когда-либо. *** Несколько дней спустя Киришима пишет Бакуго, что фотографии готовы. Тодороки провожает его, но как только они оказываются на улице, он расправляет крылья и следует за ним на расстоянии, невидимый для посторонних глаз. Ангел, похоже, смирился с попытками Бакуго оттолкнуть его: стал говорить еще меньше, чем обычно, не попадаться ему на глаза, как и обещал в самую первую ночь на балконе. Из-за этого Бакуго чувствует себя ещё хуже, чем обычно. Его раздражение закипает, когда он буквально врывается в фотоателье своего лучшего друга за несколько минут до закрытия, зная, что Тодороки не последует за ним внутрь. — Бакуго, чувак! — приветствует Киришима с присущим ему энтузиазмом из-за стойки. — Секундочку, я принесу твои фотографии. Бакуго нетерпеливо притопывает ногой, наблюдая, как Киришима перебирает стопки конвертов, которыми завалена полка. — Чел, — Киришима вытаскивает конверт, а после качает головой и продолжает поиски. — Я в курсе, что твои фотки всегда потрясные, но, серьезно: почему ты не рассказал, что начал работать с моделями? Некоторые из них просто охренительные, бро. Я едва мог поверить, что именно ты их взял, когда увидел, настолько они отличаются от остальных. Бакуго хмурится. — Что ты несёшь? Я не работаю с моделями, и ты это знаешь. — А ты что несёшь? — Киришима, наконец, находит нужный конверт, кладет его на стойку и достает пачку фотографий, раскладывая их, пока не находит нужные. Кладет их поверх стопки для Бакуго. — Я вот о чём. У Бакуго перехватывает дыхание. Он совсем забыл об этих фото, случайных снимках, сделанных на улице, когда Тодороки отвернулся, а Бакуго нажал кнопку затвора, не сумев себя остановить. На одном из снимков Тодороки смотрел в небо, его волосы откинуты назад, открывая задумчивый взгляд. В разноцветных глазах отражаются солнечные лучи. Еще один снимок сделан издалека, на нем Тодороки запечатлен с редкой улыбкой. Он присел на корточки и протягивал руку, чтобы погладить бездомного кота. Бакуго до сих пор помнит тот день; ему потребовалось битых полчаса, чтобы разлучить Тодороки с котом, который продолжал мурлыкать и, казалось, был рад остаться в объятиях ангела. — Ах, вот оно что, — голос Киришимы будит Бакуго, и когда он поднимает глаза, он встречается с понимающей улыбкой своего друга. — Я должен был догадаться, что это не модель. Что ж, мне еще больнее оттого, что ты не рассказал мне, Бакуго. Я думал, мы друзья. — Киришима надувает губы и драматично хватается за грудь. — Мне нечего тебе сказать, ДерьмоВолосый, — невозмутимо произносит Бакуго, собирая все фотографии обратно в конверт. Он рад, что заплатил вперед, потому что в ателье вдруг стало слишком душно, и он почувствовал жгучую необходимость убраться отсюда, пока Киришима не сказал что-нибудь вдогонку. Однако он не успевает, а его хренов лучший друг добавляет: — Кем бы ни был этот парень, он тебе явно нравится. В твоих фотках всегда есть смысл. А тут неподдельные эмоции, чувак. Заметно в каждой детали. Ну ты и попал. — Хорош чушь пороть, — шипит Бакуго, поспешно хватая конверт и направляясь к выходу. Он уже на полпути к выходу, когда Киришима кричит: — Похоже, кто-то в отрицаниях! *** Вернувшись в квартиру, Бакуго первым делом запирается в своей комнате. В голове проносятся столько мыслей, что он не может разобраться ни в одной. Блядь. Блядь. Когда же всё дошло до этого? Он думал, что поступает правильно, держась подальше от Тодороки, уверенный, что то странное влечение, которое он испытывал к ангелу, рассеется. Однако, когда он просматривает фотографии, слова Киришимы эхом отдаются в ушах, и он больше не может отрицать их истинность. Поскольку истина отражена на снимках, которые он держит в руках. Это неподдельные эмоции. Ну ты и попал. — Блядь, — снова произносит Бакуго, роняя голову на подушки. — Ты чертовски прав, ДерьмоВолосый. *** Бакуго в конце концов задремал, а когда проснулся, небо за окном уже потемнело. Он достает из кармана телефон, чтобы проверить время. Десять часов вечера. Положив фотографии Тодороки обратно к остальным, Бакуго кладет конверт в ящик прикроватного тумбы. Он выходит из комнаты, захватив по пути куртку. Он находит Тодороки на привычном месте на балконе. Ангел вздрагивает, когда Бакуго прочищает горло, поворачиваясь и с любопытством глядя на него. — Я ухожу. Ты идешь? Он не уверен, что делает, но он устал отталкивать Тодороки теперь, когда знает, что это бесполезно. Он понимает, что ему отныне придётся научиться справляться со своим сердцем, когда ангел рядом. Проходят минуты, а Тодороки не отвечает, уставившись на Бакуго так, словно никогда его в жизни не видел. — У меня что-то с лицом? Мать твою, Шото, пойдём уже. Звук его имени, кажется, выводит Тодороки из задумчивости, и он быстро встает, догоняя Бакуго на полпути через гостиную. — Хорошо, — тихо соглашается он.