44.1644° с.ш.

Вернувшись в номер Рори уже после десяти часов, мы уже оба зевали. Весь день мы вели себя расслабленно и непринужденно, поэтому я не понимал, почему вдруг настроение изменилось, но я определенно ощутил нервозность и небольшую неловкость, когда безупречная белая дверь с тихим щелчком закрылась за нами. Да кого я обманывал? Конечно же, я знал, почему вдруг напрягся и занервничал. Нам предстояло лечь в одну кровать. Мне предстояло разделить простыни с первым мужчиной, заинтересовавшим меня за бог знает сколько времени, и я понятия не имел, будем ли мы просто… спать. Рори размотал шарф, расстегнул куртку и спросил: — Хочешь посмотреть телевизор или?.. — Честно говоря, я бы с удовольствием залез под душ. — Чувствуй себя как дома. Я сбежал в ванную, намылился с ног до головы, в итоге став целиком нежно-розовым, почистил зубы, вытер волосы и вышел, окутанный клубами пара с ароматом геля для душа. — Все в твоем распоряжении, — объявил я. Рори, сидевший на кровати, обнаженный — или, по крайней мере, обнаженным по пояс — приветливо улыбнулся и протянул мне руку. — Звучит многообещающе. Я рассмеялся. Все было так просто. Я присоединился к нему на громадной кровати. Рори потянул меня к себе, я позволил себе расслабиться, потерял равновесие и упал в его объятия. Было чудесно оказаться в его руках, чудесно быть голым рядом с Рори, чувствовать тепло и силу его мускулистых рук, обнимающих меня, и слышать размеренное биение его сердца напротив моего. Он поцеловал меня. Я поцеловал в ответ и целиком погрузился в это волнующее открытие. Так вот каков ты на вкус… У него были на удивление мягкие губы, а на вкус он напоминал мятные леденцы. Я заподозрил, что дело в умелом использовании мятной гигиенической помады и драже для свежести дыхания, что заставило меня улыбнуться, прижавшись к его губам. Рори обнял ладонями мое лицо и чуть отодвинул меня, чтобы посмотреть в глаза. — Ты мне очень нравишься, Скайлар. — И ты мне очень нравишься. — Я сильно надеялся, что не последует какого-нибудь «но». — Забавно, потому что я совсем не обрадовался этому назначению. Сейчас мы ведем очень крупные расследования, и я подумал: ну почему именно я? Почему меня ссылают в Сибирь? — он нежно коснулся меня губами. — А теперь я думаю, что это одно из лучших событий, произошедших со мной за очень долгое время. — То же самое. — Да? — О да. — Я наклонился и чуть прикусил его нижнюю губу, отчего он снова улыбнулся. Рори вообще много улыбался и легко смеялся. Мне это в нем очень нравилось. Он был приятным, добродушным человеком с работой, гарантированно выбивающей из тебя всю доброту. Он снова притянул меня к себе, и это удивительно напоминало объятие, которое застало врасплох и заставило чуть увлажниться глаза, потому что это было так по-настоящему нежно. До этого момента я не осознавал, как сильно мне не хватало неги отношений, как мало привязанности было между мной и Эриком. У нас был секс, была любовь, но нежность отсутствовала. Внезапно я понял, насколько сильно недооценивал привязанность. Мы обнимались, и поцелуи становились все страстнее, объятия изменялись и становились более исследовательскими, мы открывали друг другу свои маленькие секреты языками, кончиками пальцев, толчками и движениями, познавали тайны впадин и ложбин, вершин и долин. Мы узнавали красоту обнаженной кожи, мягких волос и темных влажных вопросов. Вопросов, на которые Рори всегда отвечал «да». На которые я всегда отвечал «да». Трепет ресниц, соприкосновение носов, легкие поддразнивания губ. Мы не торопились в ласковом, золотистом свете лампы. Мы наслаждались этим приятным, очень приятным времяпрепровождением. Пока не начала нарастать нужда, постепенно перерождаясь из ласки в пытку. — О боже, я хочу тебя, — между поцелуями выдохнул Рори. Я сглотнул. — Прямо здесь. Сейчас… — Раздвинув ноги, я с готовностью принял этот сильный толчок и давление, бездумно толкаясь в ответ, в его бедро и пах. Неуклюжие от голода, непривычки и от понимания ограниченности возможности. Ограниченности во многих отношениях. Что не делало ее ни менее сладкой, ни менее жгучей. Мы жались к друг другу, раскачивались, перекатывались, извивались, стараясь не допускать грубости, не быть слишком напористыми, но абсолютно, отчаянно желая кончить… Неприкрыто самозабвенно. Я еще не приблизился к концу, мне всегда требовалось для этого некоторое время — еще одна вещь, которая являлась для Эрика проблемой. Боже, не думай сейчас об Эрике. Это все усложняло, во всех смыслах. — Пожалуйста, не останавливайся, не останавливайся, — умолял я. На глаза навернулись слезы. Я так боялся, что он закончит и на этом закончится все, и я останусь с желанием, кричащим в венах, без возможности разрядки. — Не остановлюсь… Я чувствовал, как влага его члена соприкасается с моим. Я корчился и извивался, стараясь изо всех сил и сбиваясь с ритма. Застонав от разочарования, я укусил его за плечо. И тут произошло что-то безумное и неожиданное. Рори ослабил хватку на моем бедре, отпустил руку на мою задницу и с грязной, деликатной точностью ввел палец в анус. Это было поразительно, шокирующе, пронизывающе. Мой член подскочил, затвердел как камень, а затем… Меня захлестнул оргазм, прокатившись от пальцев ног до кончиков волос на голове. Физическое удовольствие было таким интенсивным, настолько экстремальным, что почти невыносимым. Я хрипло закричал в плечо Рори, пока меня пронизывала волна за волной, ослепленный и обессиленный оргазмом, подобного которому я раньше не испытывал. — Я держу тебя, Скай, — выдохнул мне на ухо Рори. С расстояния, на котором кувыркался, я видел, что он тоже приближается, чувствовал, как он выгибается, как толкаются и дергаются его бедра, когда мокрые струи его эякуляции смешивались с моими, заливая нас обоих. Из моего горла рвались звуки, которых я никогда за собой не замечал, и я не мог их остановить. Рори осыпал меня поцелуями, бормоча сладкие, тихие нежности. Он тоже дрожал, и я крепко его обнял. Каково бы ни было мое потрясение, я не мог не задаться вопросом: если это было так, то каково могло бы быть все остальное? В конце концов мы успокоились и затихли. Рори накрыл нас одеялом, выключил лампу и устроился в моих руках. — Впервые за выходные я наконец согрелся, — пробормотал я, чувствуя себя вялым и выжатым, но да, мне было тепло. Задницу слегка пощипывало, слабо напоминая. — То же самое, — Рори чмокнул меня в висок. Я закрыл глаза, позволяя сну овладеть мной. — Во сколько у тебя завтра вылет? — лениво спросил он. Прошло какое-то время. Луна ярко светила сквозь щель в кружевных шторах. Не уверен, кто проснулся первым, но это было мягкое возвращение в сознание. Мы обнимались и ласкались, но теперь без всякой спешки. — Вечером. В половине девятого. А у тебя? — В десять утра. Я поморщился и кивнул. Рори запустил пальцы в мои волосы и хрипло спросил: — Эй, мы еще увидимся? В моей груди расцвело счастье. Я и забыл, что это за чувство. — Очень надеюсь. Как часто ты бываешь в Калифорнии? — Не так часто, как если бы у меня нашлась особенная причина для визитов. Я улыбнулся и поцеловал его в заросшую щетиной челюсть. — Правда? — Погода просто фантастическая… Он весело хмыкнул. — Ты когда-нибудь был в Вирджинии? — Нет. Но пару раз в год я езжу в Вашингтон на всякие конференции и симпозиумы. — Думаю, мы сможем это уладить, — сказал он. — Да? — Я никогда особо не верил в отношения на расстоянии, но знаком с людьми, у которых, похоже, все получается. Я задумчиво кивнул. — О чем думаешь? — Это какое-то безумие, — сказал я. — Мы знакомы сколько, двадцать четыре часа? Но… Да. Я бы согласился. Мне бы хотелось посмотреть, к чему это приведет. Давно не испытывал ничего похожего. Честно говоря, я не был уверен, что вообще когда-либо испытывал что-то похожее. — Знаю и согласен с этим. Но я чувствую эту сильную связь. И вижу, что ты чувствуешь то же самое. — Да, — с иронией добавил я, — надеюсь, мы будем чувствовать это при холодном свете дня. Мы замолчали, начиная задремывать. — Почему бы тебе не поменять рейс, чтобы мы могли улететь вместе? — вдруг спросил Рори. — Хотелось бы. Придется вернуть арендованную машину. К тому же, Саймон везет меня в Блэкберд-ридж. — А-а. — Он сонно моргнул, и я почувствовал, что он замер, обдумывая мои слова. Его глаза резко распахнулись. — Погоди. Что? — 44.1644° северной широты, — напомнил я. — Точно. Предмет последнего письма. Ты думаешь, это может оказаться точкой захоронения тела Дейдры? Вот теперь мы оба проснулись. — Этого не может быть, — резко ответил я, — потому что никто не станет тащить тело в горы, когда есть миллион других мест, где можно его спрятать. — Тогда зачем ты собрался туда? — Потому что кто-то хочет, чтобы я туда пошел. — Извини, что?! — Это явно какая-то мистификация. Кому-то с извращенным чувством юмора доставляет удовольствие наблюдать, как я брожу туда-сюда по горе, так ничего и не добившись. — Если ты понимаешь, что это дурная шутка, зачем ты туда едешь? Особенно сейчас, когда мы предполагаем, что Саймон Оверхайзер может быть ко всему этому причастен? — Он не мог иметь прямой связи. Ему было где-то шестнадцать лет. — Какое это имеет отношение к теме? Мы подозреваем, что его брат был одним из твоей троицы из Лун-Маунтин. Ты прикидываешься, что не в курсе, что подавляющему большинству несовершеннолетних правонарушителей шестнадцать-семнадцать лет? — Я в курсе. — И? — Мне кажется это довольно хорошей возможностью с ним поговорить. — Ты, блядь, издеваешься? — Рори сел, оттолкнув меня. — Свет, — предупредил он, включая лампу. Я закрылся ладонью и поморщился. — Серьезно? — я тоже сел. — Нам правда нужно обсуждать это сейчас? — Я первым уезжаю утром. Да. Нам правда надо заняться этим сейчас. — Рори, послушай. Какой смысл причинять мне вред? Полученные мною письма не были похожи на Саймона. — Ты общался с ним всего раз. — Саймон не подходит… под профиль. — Ты не профайлер! — Ладно, ты работаешь в отделе поведенческого анализа. Как думаешь, Саймон подходит под профиль? — Я почти ничего не знаю об этом парне. — Тогда, пожалуйста, доверься мне. Даже если я ошибаюсь, даже если Саймон сам признается в убийстве Дейдры, у меня не будет никаких веских доказательств. И он это знает. Знает, что, если причинит мне вред, это лишь создаст ему бесконечные проблемы. Особенно сейчас, когда ты знаешь все, что знаю я. — Ты прослушал, когда я сказал, что мой начальник считает угрозы в твой адрес реальными? — Мне показалось, что вы были уверены, что за этими электронными письмами стоит Девенпорт? — А что если Девенпорт будет поджидать тебя на горе? — То есть будет слоняться завтра по Блэкберд-ридж в надежде, что я появлюсь? — Разве это не твое предположение? Что кто-то с больным чувством юмора хочет понаблюдать, как ты надрываешься, карабкаясь на эту гору, и все это просто так? — Не думаю, что план состоит в том, чтобы страдать вместе со мной. — Ты понятия не имеешь, в чем состоит план. Возможно, твой приятель по переписке зайдет слишком далеко. У него могут быть свои соображения, о которых тебе ничего не известно. А может, он будет импровизировать на ходу. Оказавшись там в одиночестве, скорее всего, у тебя могут быстро закончиться варианты. — Вряд ли это Девенпорт прислал мне координаты на вершине горы. Больше похоже на кого-то из местных. Тех, кто хорошо знаком с этой горой. — Хочешь сказать, кто-то вроде Саймона Оверхайзера? Было уже поздно, и, казалось, мы так ни к чему и не придем. — У нас что, первая ссора? — медленно спросил я. Он немного помолчал, а потом ответил: — Да. Думаю, да. Я считаю это ужасной идеей, и не хочу, чтобы ты это делал. Как профессионал, я советую тебе отказаться от этого плана. А также прошу как человек, пытающийся поддерживать с тобой отношения, не продолжать. — Это нарушает условия сделки? — осведомился я. Потому что если мои действия нарушали условия сделки для него, то это определенно нарушит условия сделки и для меня. Я никогда больше не собирался идти на уступки, в которые не верил и с которыми не был согласен, просто для успокоения того, кто ставит мне ультиматумы. — Нет, — без колебаний ответил он. — Если только ты не убьешь сам себя. Я положил ладонь на его щетинистый подбородок. — Уже поздно. Мы можем поговорить об этом утром. Я просто прошу тебя доверять мне. — Дело не в доверии, — он отодвинул мою руку, но поцеловал ладонь. Я отдернул руку, но мягко. — Именно в нем. Мне бы хотелось, чтобы ты поверил, что я тоже профессионал и не пошел бы туда, не будь я уверен, что полностью понимаю ситуацию. А если даже ошибаюсь, я хотел бы попросить тебя, как человек, стремящийся к отношениям с тобой, позволить мне совершать собственные ошибки. Рори открыл рот, подумал, а затем отбросил то, что собирался сказать. Покачал головой, повернулся и выключил лампу. Комната вновь погрузилась в серебристую темноту. Мы снова устроились в простынях и одеялах. Через мгновение я неуверенно потянулся к Рори, и он потянулся в ответ. Мы уснули в объятиях друг друга.