Монстр на двоих

После введения голосового чата в Геншине Юнхо понимает, что это идеальная возможность понаблюдать за онлайн-срачами в реальном времени да и самому надрать пару десятков задниц красным словцом. Первым делом он бросает дальнейшее прохождение и пишет Минги, который уже в свою очередь бросает поддерживать вид прилежного студента физмата, и вместо домашки оба мчат испробовать новую фичу. Разобравшись практически сразу же, а практически, потому что у кое-кого всё довольно долго обновляется из-за общажного интернета, и безлимит только снится, Юнхо полностью отменяет построенные планы на сон и устраивается поудобнее в кресле, потому что ночь обещает быть долгой. Лохматый и со слипающимися глазами, он меняет длинные ноги, закинутые друг на друга, цепляет наушники, приминая пушистые светлые волосы, и создаёт главный зал «Сказочный театр» со свободным вступлением, а над его описанием и не думает долго, выдавая: «Гачимучи срачи, бесплатно, 18+. Даже с мамой низя». Пока Юнхо носится Дилюком по вычурной и, скорее, вырвиглазно яркой площади, от Минги слышится только «ща-ща-ща», «обновление» и «жди, у меня инет еле дышит». И так каждый раз. Юнхо просто-напросто повезло иметь богатых родственников, у которых в запасе завалялась одна квартира, и те с радостью приютили его туда на время учёбы в университете, вот только тем самым дали карт-бланш на полную свободу действий, хотя тут больше подойдёт слово бездействие, так как в универе Юнхо не появлялся уже месяц, чему несказанно радовался, в отличие от своего тревожного дружочка-пирожочка, для которого одна пропущенная даже по уважительной причине пара — это уже смерть смертная. У Минги же такой роскоши не было, зато был блестящий ум, а с ним и вечная неуверенность в себе. Её ему привили его любимые родители, рассчитывающие на высокие результаты, успехи и всё самое лучшее, чего только могут требовать с гиперопекой в голове. Юнхо пытается его отучать брать телефон от матери в любой момент, говорит, мол, не отвечай сразу, прикинься, что занят, ты ведь не хочешь сейчас общаться, но мнительный Минги не выдерживает и минуты и свайпает зелёную кнопку, от чего второй закатывает глаза. Столько лет общаются, а всё одно и то же. Юнхо уже трижды меняет позу, успевает сгонять за спрятанными в закромах на чёрный день чипсами на кухню и крутит экран вокруг своего Дилюка с висящим над ним ником Tallonguard в ожидании, когда Минги с его волком соизволит материализоваться. — Ну чё там? — устало спрашивает Юнхо в Дискорде, разрывая пачку с паприкой со дна, потому что он такой человек и делает всё поперёк. — Грузит. Не пыхти мне в микрофон. С задержкой в три секунды появляется Ризли с каноничным бордовым галстуком, потому что Минги падок на новинки, повисает в воздухе посреди площади, несколько раз дёргается, а потом и вовсе проваливается в текстурки наполовину. — Еба, тебя разнесло, конечно, — смеётся носящийся по локации Юнхо, а Дилюк в его исполнении наблюдает за собратом с крыши. — Я сейчас спать пойду, — мрачно угрожает в наушниках Минги, пытаясь вытянуть персонажа из игрового болота. — Слышь, а голосовой вроде работает. Я ливну из Дискорда. Со стороны Минги слышится треск, и он вылетает, и Юнхо более чем уверен, что рано или поздно тому это надоест и он наконец подрубится к своему розданному с телефона вай-фаю, дабы облегчить жизнь себе и людям. Юнхо сворачивает сервер и, вернувшись в игру, замечает, что настроенный им зал потихоньку заполняется людьми с никами на кириллице, латинице, какими-то символами, которые он сходу не опознаёт. Спрыгнув с крыши, Дилюк эффектно приземляется прямо в центр толпы, замирая в окружении чужих персонажей, пока их обладатели только ощупывают взглядами новый функционал, не решаясь начать первыми. Один осторожно прыгает вокруг, второй тыкает атакой в воздух, проверяя, не сломает ли это голосовую связь, третий в принципе не очень разговорчивый и залетел понаблюдать или, как это модно сейчас выражаться, покуколдить. Локация наводняется поначалу иностранцами, как ему удаётся выяснить через разговор с, внимание, девочкой из Швеции, играющей за Странника, или же Юнхо тупо наплели и он поверил, что наиболее вероятно из-за сильного акцента. Юнхо считает своим долгом блеснуть знанием английского, когда в текстовом чате диалог не клеится. После к ним подключается Ху Тао с пользователем из Ближнего Востока, и он сдаётся, так как оба друг друга понимают плохо, помимо базовых слов. — This lobby is weird. Who's the admin? — к застывшему Дилюку подбегает широкополая синяя шляпа. — Me! — гордо объявляет Юнхо, подпрыгивая на месте и убирая чипсы подальше, а то как-то неуважительно хрустеть и жевать всем в уши. — Welcome to the house of fun. I'm the owner of this house! Оно и видно даже по его нику (Хозяин) Tallonguard, а ещё видно, точнее слышно, разницу между возрастами, потому что первую часть шутки никто не смог оценить сполна. Походу, Юнхо собрал тут всю целевую тик тока. Они коллективно ещё некоторое время угадывают страны друг друга и снова замолкают, дружно выжидая момент подключения присоединяющихся к их небольшой международной конференции. — Блять, — это не Минги, что удивительно, и звучит слишком юно, что ещё больше обескураживает. Какой-то подросток, видимо, решил, что стало слишком скучно, и реакция не заставляет себя ждать. — О, неужели? — оживает женский писклявый голос под видом Кавеха. — Тут, кстати, банят за маты, — предупреждает кто-то из столпотворения. Юнхо, всё это время ожидающий своего отрезанного от сети друга, цепляется за столь громогласное заявление, потому что разговор явно идёт не туда, куда он планировал. Он хотел срачей, а получил детский сад, дошкольная группа номер три. Потому и начинает перебирать все матерные слова с надеждой схлопотать бан и пойти спать, раз ничего интересного не происходит, да и Минги всё ещё… а не, поторопился. Ризли выныривает из текстурок, отряхиваясь, и замирает посреди площади, чтобы вокруг него принялись кружить остальные персонажи, и уже после этого Минги в голосовом канале издаёт звуки, напоминающие смесь агонии и облегчения. — Мне пришлось в учебку спуститься и свой инет подцепить. Всё ради тебя, дурень. — О, герой вернулся! — Юнхо разворачивает Дилюка лицом к застывшему Ризли, тыкая в него атакой в качестве приветствия. — А мы интернационал собирались петь вообще-то. Ты пропустил самое интересное. — Что? — Ну, — Юнхо ведёт камерой, оценивая пёструю толпу сбившихся в кучку, состоящей из Странника из Швеции, Ху Тао, активно жестикулирующей копьём перед носом у растерянного Кавеха, а также маячащих по краям силуэтов, заглянувших на огонёк чисто поугарать. — Мы тут международные отношения налаживаем. — С детьми, — как будто бы Минги совсем не осуждает. — А тебе сколько? — тут же подаёт трескучий голос какой-то подросток, с головой выдавая переходный возраст в каждой интонации. — Неважно. — Хей, — Юнхо наклоняется к микрофону, улыбаясь, — да не пугай ты их, они ж гости. Мы культурно отдыхаем, языковой барьер вот преодолеваем. Нарочно шумно выдохнув, Минги закатывает глаза. Он уже столько лет знает этого лохматого идиота, что по-настоящему злиться на него за такие выкрутасы просто не получается. Получается только делать вид. — Кстати, глянь, что у меня есть, — он резко меняет тему, увиливая от иностранных вопросов. — Успел выбить кого-то, что ли? — О, так ты знаешь! — Минги щёлкает по аватару, и на экране появляется рыжая фигура в облегающем костюме, от которого у любого анимешника случится инфаркт или, что более вероятнее, эрекция. — Встречай мою королеву. Я на неё молился с первого дня анонса. — Ты ж на Коломбину молился, — не сдаётся Юнхо, а внутри уже всё кипит от злорадного предвкушения. — Юбочки, девочки, все дела… Сейчас начнётся. Сейчас этот угрюмый, грозный, накачанный парень с видом вышибалы в элитном клубе начнёт нести такую дичь, что хоть записывай и выкладывай. — Ну, во-первых, юбочки не причём. Во-вторых, я ни о чём не жалею, — Минги говорит медленно и весомо, будто читает лекцию. Типичного задрота из него даже чистым спиртом не выведешь. — Это как любовь с первого взгляда. Я для моей леди собираю всё самое лучшее. Юнхо давится воздухом от смеха и обязательно будет использовать это против Минги при любом удобном случае. Рыжая леди останавливается рядом с Дилюком, и два персонажа застывают в неловком молчании, пока их игроки в реальности решают вопрос о том, может ли пиксельная женщина быть объектом поклонения. — А ты на девочек вообще смотреть не умеешь, да? — Минги переходит в нападение, чтобы раз и навсегда высказаться по столь насущной для этого комьюнити теме, хотя со стороны может показаться, что Юнхо только что оскорбил его мать, а не коллекцию игровых дам. — Или тебе лишь бы кто-то с мечом и в плаще? Дилюк, Нёвиллет, очередной мужик в чёрном. У тебя там женских персонажей нет. — Ты мне сейчас про фрейдистский подтекст начнёшь затирать? Да и зачем они мне? — фыркает Юнхо и тянется к клавиатуре, заставляя Дилюка эффектно взмахнуть мечом. — Я в игру пришёл урон фармить, а не на сиськи пялиться. Это всё фансервис, Минги, обычную мужскую аудиторию разводят на деньги через откровенные наряды. Ты хоть посмотри на эту Мавуику, за бегунок потянул и… — А что не так с откровенными нарядами, Золотце? — вклинивается кто-то третий. Минги аж дёргает мышкой, чтобы разглядеть, над кем ещё в толпе появился значок зелёного микрофона. Среди персонажей Странника, Ху Тао, Кавеха и прочей мелочи мелькает знакомая фигура Сян Лин. Она стоит чуть в стороне, прислонившись к стене, вместе с Гобой, судя по характерному фырканью, и да, как видит Юнхо, жёлтое, похожее на панду существо плюётся огнём для привлечения внимания. Голос явно насмехается, и отчётливо заметна тонкая противная хрипотца, не как у Минги, тут прямо-таки чувствуется что-то мерзотное и ленивое, и человек специально растягивает слова, наслаждаясь каждым слогом, и Юнхо сразу же перестаёт улыбаться. — Это ты мне? — встрепенувшись, уточняет он, и Минги слышал этот тон уже не раз, например, перед дракой, когда Юнхо забывает, что он вообще-то добрый и весёлый лучик света, и лезет в самую гущу отстаивать свои права, точку зрения и никому не нужное мнение. — Ты не понял? — Сян Лин отлипает от стены и подходит ближе, и, несмотря на среднюю модельку персонажа, фразы её обладателя сверкают от безоговорочной уверенности. — Ты прямо-таки специалист по женским нарядам. Много ты их вблизи видел? Или только на экране? — А тебе-то какое дело? — у Юнхо не то от злости, не то от стыда к лицу приливает кровь, потому что этот тип заходит откуда-то сбоку и попадает ровно туда, где у Юнхо чешется. — Да так, интересно, либо ты задрот уровня бог, либо… — Либо у него с женщинами проблемы, — Минги с какого-то перепугу встаёт на сторону незнакомца, и неизвестно, что им движет. — Слышь ты, — Юнхо переводит внимание на Минги, и будь он рядом, дал бы дружеский подзатыльник, но тот уже разогнался, потому что теперь он не один против своего лохматого друга. — Что? — Минги подключает к разговору свою Мавуику, которая делает круг почёта вокруг Дилюка. — Вот я могу оценить красоту и сказать: да, Мавуика сексапильная, да, у неё откровенный наряд. И что? Это не делает меня извращенцем, я просто потреблядь с нормальными вкусами. — Волчонок у нас, оказывается, защитник женской красоты, — усмехнувшись, подхватывает незнакомец под видом синеволосой поварихи. — А у тебя, значит, вкусы особенные? Только мужские персонажи, только чёрный цвет, никаких «юбочек»? — А что такого в юбочках? — неожиданно спрашивает кто-то из толпы, видимо, осмелев. — Там нормальные персы. — Для него все персы с юбками — это фансервис, — Минги смеётся, что Юнхо окончательно расценивает как предательство. Самый близкий тут человек переходит на сторону врага. — Он у нас пуритан, святоша. — Да пошли вы, — уже уши начинают гореть. Юнхо знает, что это могут как-то вычислить по голосу, но ничего не может с собой поделать и продолжает разгонять смуту. — Просто в гаче дохрена развратных нарядов. Это, очевидно, маркетинговый ход, чтобы привлекать аудиторию… — Которая хочет на что-то посмотреть и подрочить? Ты хоть раз в жизни видел живую девушку или только так, в инсте на фотках? — Ты вообще охренел? — Юнхо срывается на полтона выше и ненавидит себя за это. — Какое твоё ёбаное дело? — Абсолютно никакого, Золотце. Сижу вот размышляю, сколько лет человеку, оскорбившемуся от нарисованной одежды. Ты бы ещё сказал, что тебя пиксели возбуждают, поэтому в отряд их не ставишь. — Я тебя умоляю, у самого-то что? — У меня там кто угодно, — с вызовом отвечает игрок с Сян Лин. — Я не боюсь ставить в отряд красивых персонажей, потому что меня не смущает женская красота или та же одежда, сам бы с удовольствием такое носил. А ты, видимо, боишься, что кто-то подумает не то или что они тебе правда понравятся? Делаешь вид, что ты выше этого? Знаешь, кого это напоминает? — Кого? — хмурится Юнхо и думает, как же закончить это бессмысленное столкновение взглядов. — Девственника, который боится женского тела и первым будет орать на форумах, что игры слишком сексуализированы, а сам даже порно боится открыть, потому что мамка узнает. В зале на миг повисает тишина, однако уже спустя секунду Минги едва не разрывает от смеха, и иностранцы, которые, наверное, ничего не поняли, невольно подключаются к заразительному хохоту. — А кто-нибудь Нод-край уже зачистил? — выплёвывает Юнхо резче, чем планировал, дабы увести тему в другое отвлечённое русло, но Минги, знающий его сто лет, внутренне готовится к разносу, моментально захлопываясь и становясь за его Дилюка. — Я там жопу рву вторые сутки, — Сян Лин делает шаг назад, с упоением наблюдая за бегающими вокруг аватарами. Создаётся ощущение, что этот тип сейчас растянется в игровом кресле, закинет ноги на замызганный стол и будет смотреть на их реакцию, прихлёбывая что-нибудь гадкое. В чате всплывает сообщение: «мама пришла». — А я могу громко орать, у меня нет мамы, завидуй, — Юнхо уверенно подхватывает и пытается в шутку. — МАМА-А-А! — Осторожнее, Золотце, — голос Сян Лин становится нахальным и ласковым, что бесит ещё сильнее. — Связки не сорви раньше времени. Прикажешь мне потом слушать твои хриплые стоны? От столь унизительного ощущения, на которое не хватает словарного запаса, чтобы ответить ёмко и остроумно, у Юнхо внутри всё переворачивается, и он рычит: — Тебе хоть восемнадцать есть? — Какая разница? Я тебе могу любую цифру назвать. А как до дела доходит, сразу начинаются отмазки. Нет сто процентной уверенности в том, кто на самом деле сидит по ту сторону игрового персонажа, но Юнхо в данный момент это почему-то совершенно не волнует. Всё потому, что он привык воевать в интернете со всеми и вся, лишь бы его точку зрения услышали и, как бы ему этого хотелось, приняли, признав, что он всегда и во всём оказывается прав. А тут, видите ли, простой срач выходит на новый уровень. Не зря Юнхо прокачивал навыки. — Хочешь дела? — А что, хочешь предложить померяться билдами? — из наушников слышится откровенное презрение, которое даже не пытаются как-то скрыть. — Или может, в бездну сходим, посмотрим, кто больше звёзд наберёт? — Давай приезжай ко мне, короче, — Юнхо уже себя не контролирует. — Я тебя выебу. Сидя с красным лицом и шеей, он понимает, что его билды неидеальны и играет он чисто в кайф, а не в мету, но когда какой-то тип с Сян Лин (серьёзно, за Сян Лин ещё кто-то играет?) начинает учить его жизни, в груди всё аж бурлить начинает. До него даже не сразу доходит, что он только что выдал. Для Юнхо ведь это играет роль обычной пустой угрозы, как в случае шуток про мать, однако тут всё не так просто. Минги в наушниках замолкает насовсем, даже дышать перестаёт, судя по тому, как резко обрывается фоновый шум с его стороны. Незнакомец молчит секунду, две, три… Юнхо успевает подумать, что сейчас тот начнёт ржать, обзовёт школьником, скажет что-то в духе «ой-ой, какие мы страшные», и всё скатится обратно в русло словесной перепалки, где Юнхо чувствует себя донельзя смелым и шлёт нахуй без разбору, чтоб наконец выйти из зала и забыть об этом через пять минут. — Золотце, это ты приедешь, — и мурашки лезут по позвоночнику. Незнакомцу явно всласть перекатывать слова во рту, а ещё большой и толстый член, наверное. — Приедешь и встанешь передо мной на колени, щенок. Ан нет, всё-таки он уверен, что отсасывать будут ему. — Иди нахуй. — Приедешь на выходные, если я всё оплачу? — человек за Сян Лин словно гадает, кто за пиццей сходит, и едва ли боится за свои предложения. — Хотя не, ты ж ссыкло, подожмёшь хвост и сольёшься. — Говори адрес, сука, — отрезает Юнхо, потому что всё звучит слишком заманчиво и грех не воспользоваться ситуацией. Не каждый день предлагают смотаться в другой город да ещё и за чужие деньги. Пальцы уже готовы зажать клавиши и сохранить, чтобы он не смог отвертеться. — А где мне жить? — неожиданно подаёт голос Минги. Юнхо слышит присущую ему неуверенность, и иногда хочется встряхнуть его за плечи, а иногда просто обнять, мол, что всё будет нормально. Сейчас хочется и то, и другое сразу. — У меня под столом вроде норм, Волчонок, — гордо хихикает незнакомец. — Я запишу видос с извинениями на коленях, — Минги сам не верит в то, что говорит, просто привык следовать за Юнхо, даже когда внутри всё кричит, что это идиотизм чистой воды. — Адрес в лс Дискорда, — повторно бросает Юнхо не думая, потому что сейчас не до размышлений. Надо отстоять своё и не дать этому типу с Сян Лин и его противным смехом победить. — Уже скинул, жду твой номер. Только энергетик захватите, исключительно белый Монстр. У меня закончился. — С хуя ли мы тебе… — Юнхо начинает, но его перебивают: — Вы приедете? — Сян Лин нетерпеливо бегает вокруг Мавуики и Дилюка, подпрыгивая. — Или так и будете строить из себя крутых парней, пока настоящие мужчины делают дела? — Приедем, — спокойно подтверждает Юнхо. — Будь дома. — Я всегда дома, Золотце. Не забудьте холодный белый Монстр. Если приедете без него, даже на порог не пущу. В прыжке Сян Лин выходит из голосового канала так же внезапно, как и появилась, оставляя после себя только Гобу, который фыркает в пустоту, плюётся искрами на прощание и тоже растворяется в воздухе вслед за хозяйкой. Юнхо смотрит на экран, где на месте Сян Лин теперь только пустая мостовая, по которой всё ещё прыгает чей-то Варка, не врубившийся, что шоу кончилось. В наушниках кажется, что в проводах гуляет ветер, пока он не выходит из игры, схлопывая зал и его посетителей, и не переходит в Дискорд. Там его уже ждёт его верный друг, которого, Юнхо может сделать ставку, знатно потряхивает от всей случившейся с ними ситуации. Ну не нравится Минги кибербуллинг, потому что плюсов от этого лутается мало, а нервные клетки не восстанавливаются. Он никогда не поймёт Юнхо в этом вопросе, тому только дай сцепиться в ожесточённой словесной схватке и поржать с этого. — Юнхо, это пиздец, — Минги звучит глухо, словно он говорит куда-то в сторону или в подушку. — Мы не можем просто взять и поехать к какому-то челу из интернета, который нас оскорбил. — Можем, — Юнхо открывает личные сообщения, где его ждёт: «на бензин и энергетики, Золотце». — Он адрес и деньги скинул. Узнаем, кто там такой смелый. Юнхо глядит на сумму и, в частности, на имя своего спонсора, и морщится, заходясь в мысленной битве, потому что первым делом приходит в голову забить и оставить деньги себе. Тот придурок ничего им не сделает, ничего не докажет и даже не знает, что они из одного округа, как оказалось. По логике вещей, хочется тупо выключить комп, лечь спать, а утром сделать вид, что ничего не было. Но вторая мысль приходит сразу за первой и бьёт под дых. Этот так называемый Ким Хонджун будет прав, обозвав его трусливым щенком. Может, у Юнхо и есть что-то от щенячьего за счёт поведения или внешности, но уж точно не голословность и малодушие. — А если он сорокалетний маньяк-педофил? — не унимается Минги, сражённый паникой, и всячески пытается доказать, что план слишком рискованный. — Если он нас там… — Тогда мы его вместе жёстко оттрахаем, чтоб за девственников не держал, — Юнхо встаёт с кресла, натягивая провод наушников, чувствуя, как слегка дрожат ноги от всё ещё звенящих в ушах слов Сян Лин. — Ты поэтому хочешь к нему поехать? Чтобы доказать, что ты не девственник? — Минги устало вздыхает. — Юнхо, идиот… — Минги, — гремит Юнхо, снова падая в кресло со скрипом. — Этот тип даже не задрот, он просто решил нас унизить, потому что ему скучно. Я хочу посмотреть ему в глаза и понять, кто из нас на самом деле девственник. Ну скажи, что ты хочешь того же. На другом конце Минги молчит так долго, что Юнхо успевает подумать, что у того опять залагал интернет, он отключился и Юнхо общался с пустотой последние пять минут. — Заедешь за мной завтра утром. Завершив вызов, Юнхо потягивается и потерянно замирает посреди комнаты в свободной футболке, что уже мокрая на подмышках от общего напряга. Ким Хонджун буквально пропилил дыру в его самооценке. Он идёт в ванную, плещет в лицо ледяной водой и смотрит на своё отражение. По виду всё нормально, только красные уши — единственное, что портит картину, и сколько он себя помнит, они всегда выдавали его с головой. В школе, когда вызывали к доске, а он знал, что не выучил, они вмиг становились красными раньше, чем он открывал рот. В компании, когда шутка не заходила, уши полыхали даже в полутьме клубов. И сейчас они горят, что он готов ненавидеть эту особенность, которая делает его открытым и уязвимым. Остальное, в общем-то, неплохо. Широкие плечи, плавная челюсть, большие тёмные глаза. В универе девчонки говорили, что красивые, хотя ему всегда казалось, что они чересчур выразительные, будто бы навыкат. Светлые и мягкие на ощупь волосы торчат во все стороны, чуть вьются на концах, потому что он их вечно трёт и зачёсывает назад. В зеркале отражается высокий парень, на которого на улице оборачиваются, и Юнхо это знает, потому что привык замечать эти взгляды. Просто ему никогда не было до них дела. Уже третий год в универе он думает, что ему просто не нравятся тамошние девчонки: уж больно слишком громкие и навязчивые, или же наоборот, слишком тихие и застенчивые, отчего самому становилось неловко и глупо с ними находиться. После думал, что дело в том, что он ещё не встретил ту самую, а потом и вовсе перестал париться, потому что есть игры, есть Минги, есть бег по утрам и чипсы по ночам и на этом всё. И не надо задавать себе вопросов, на которые не хочется искать ответы. А сейчас Сян Лин залезла в голову и наковыряла там такого, о чём Юнхо сам себе боялся признаваться. Всякую муть про женское тело, про порно, про боязливого девственника. Юнхо злится больше не потому, что это правда, он бы со многим поспорил, а потому, что слишком близко задето и осталось без ответа. Он отворачивается от зеркала и выключает свет. Наутро он вспоминает про энергетик. Ким даже не попросил ничего нормального — нет, именно белый Монстр, будто они должны ему. Юнхо берёт на всякий случай пачку презервативов и три банки, а потом думает и берёт ещё две. Потому что если этот тип окажется просто придурком, а не маньяком, то пусть хоть энергетиком подавится. — Ну, посмотрим, кто из нас на колени встанет, — сонно бормочет Юнхо, сжимая руль и заворачивая к общаге Минги.

***

— Уверен, что это не развод? Переминаясь с ноги на ногу, Минги стоит у капота, одной рукой придерживая лямку рюкзака, который они набили вещами на выходные, потому что негоже жить на птичьих правах пару дней вдалеке от дома в малознакомом городе и не надеяться, что их не выпнут отсюда. Он покрупнее их городка, при въезде они чуть не заплутали, даже используя навигатор, но в итоге добрались до нужной высотки, коих тут оказалось с два десятка. Нехило паренёк живёт в таком-то районе. Выходя из автомобиля, Юнхо не удерживается и удивлённо присвистывает. Это ж кем надо работать, чтобы тут снимать квартиру, он и не думает, что у некого Ким Хонджуна есть свой купленный угол, который они так решительно прутся разорять. — Не, ну ты глянь, — Юнхо тычет экраном ему в лицо, хотя Минги уже всё видел. — Нормальный адрес и он реально живой человек, мы ж с ним в голосовом общались. — В голосовом мы с ним срались, — поправляет Минги и удлиняет шаги, подстраиваясь под Юнхо. Направляясь к подъезду, Юнхо идёт впереди в растянутой толстовке с капюшоном, который накинул чисто для понта, невзирая на плюс двадцать градусов. Пускай ему жарко, и волнение делает только хуже, так он выглядит «по-пацански», дабы чувствовать себя в разы увереннее. Минги в тёмной джинсовке поверх обычной белой футболки вышагивает с прямой спиной и специально делает максимально непроницаемое лицо. Очки он снял сегодня из принципа, не желая выглядеть ботаником, хотя его занудства это не убавляет, да быдловатый вид ему всегда давался с трудом. Рыкнуть он может, только после сразу смутится и попросит прощения. — Так, — в лифте Юнхо принимается настраивать на нужный им лад, чтобы нигде не проколоться. — Ты главное молчи и хмурься. — Я и так хмурюсь. — Хмурься сильнее, чтоб он сразу понял — мы серьёзные люди, пришли за серьёзным делом. Глубоко вздохнув, Минги хмурится сильнее своему отражению, и получается не столько грозно, сколько жалко, будто у него случился запор, но Юнхо, бросив на него быстрый взгляд, одобрительно кивает. — Во, идеально! Это полный провал. Выйдя из лифта и остановившись на пролёте собраться с духом напоследок и обсудить план, теперь Юнхо вдруг заводит свою тревожную шарманку. — Слышь, — говорит он, останавливаясь перед дверью квартиры сорок четыре. — А если он нас не впустит? Минги молча перекладывает пакет ледяных банок из одной руки в другую и думает о том, что этот Хонджун, судя по всему, вообще не выходит из дома, раз дверь у него такая новая и при этом такая пыльная. — Впустит, — Минги зуб даёт, хотя сам уже ни во что не верит. — А прикинь, реально маньяк. — Тогда мы его выебем, как ты обещал. — Я обещал? — дав заднюю, Юнхо округляет глаза и делает оскорблённое выражение лица под капюшоном. — Ты ему это лично сказал. — Я его послал. — А потом сказал «приеду и выебу», — Минги пожимает плечами, но понять друга может. Всё же его посещает мысль о том, что надо было в машине выпить чего-нибудь горячительного для храбрости, того гляди, и либидо бы подскочило. Юнхо открывает рот, чтобы возразить, но понимает, что возразить и нечего. В зале он много чего говорил в пылу ссоры. — Ладно, — выдыхает он. — Короче, план такой. Он открывает, мы заходим, смотрим на него сверху вниз, типа, ну че, доигрался? Он там, наверное, пацан мелкий, сразу ссыкотно станет. — А если не станет? — Тогда… я достаю энергос и говорю: «Держи, глотни, а потом поговорим». Это такой, типа, жест доброй воли. — Доброй воли, — мрачно повторяет Минги. — Мы приехали человека трахать, а ты ему энергосы таскаешь, как собака. — Ну не с пустыми же руками! — Давай уже, — шипит Минги, потому что если они проторчат здесь ещё минуту, весь его напускной, грубый вид окончательно рассыплется на мелкие кусочки и подбирать их будет уже без толку. Юнхо жмёт на звонок, предварительно чертыхнувшись, и по лестничной клетке разносится противная трель. Им в укор, они даже не удосужились написать и уточнить, в состоянии ли великий Ким Хонджун их принять в данную единицу времени. Его «я всегда дома» может оказаться весьма растяжимым понятием, но сейчас почти шесть вечера, разумно полагать, что многие люди уже вернулись с работы. Юнхо опять терзает мысль, кем же он работает и работает ли вообще. Он снова расправляет плечи, делая их шире, и подпрыгивает на носочках, хотя куда ещё ему быть выше. Минги же угрюмо сдвигает брови, превращая лицо в каменную маску, а пакет с потными энергетиками перехватывает так, чтобы было видно — он тут тоже не просто так, он тут по очень важному делу. Щёлкает замок, и дверь неспешно открывается. И всё, что они планировали, что репетировали, что тренировали, рассчитывая на усмирение мелкого наглого шкета, разлетается вдребезги прямо у чужой квартиры, потому что на пороге стоит не мелкий шкет. На пороге стоит босый юноша намного ниже их, где-то на голову, если не больше — Минги с непривычки даже приходится опустить взгляд, чтобы увидеть его лицо, и это первое, что сбивает с настроя. Второе — синие, мать их, волосы. Настоящие, яркие, вырвиглазно-синие, как у персонажа из аниме, волосы. Прямо-таки плевок в лицо условностям и общественным нормам, которые будто кто-то придумал сверху. Вполне ясно, что Хонджуну плевать на всех. На нём красная в клетку, плиссированная юбка выше колена с цепями и ремнями вокруг проявленной талии, а под ней чёрные сетчатые колготки, обтягивающие худые ноги. Сверху висит мешковатая футболка какой-то группы, которую Юнхо не узнаёт, но название на английском прочитать успевает, сползающая с плеча и открывающая ключицу с тонкой серебряной цепочкой. Шею обвивает шипованный чокер, может показаться, что Хонджун носит его всегда, даже когда никто не смотрит. Насмешливые глаза подведены чёрным, а об уходящие к вискам, острые стрелки легко порезаться, зато как искусно сделано. На тонких губах блестит лёгкий тинт, что делает их мягче, и Юнхо смотрит на них дольше, чем стоило. Хонджун опирается плечом о дверной косяк, скрещивает руки на груди и смотрит на них снизу вверх, заведомо чувствуя себя хозяином положения, будто ждал их с самого утра и уже знает всё, что они скажут, потому что слышал это сто раз и ему скучно. — Опа, — тянет он слащаво, совсем не похоже на тот писклявый голосок, какой у них отпечатался в памяти. — Явились. Юнхо молчит. Да и Минги молчит. А что тут скажешь, когда видишь фембоя со стилем альтушки, как бы это парадоксально не звучало. Пакет с энергетиками спешно отправляется в руку Юнхо, так как Минги его рюкзак за плечами кажется и так непомерно тяжёлым, и он чувствует каждую лямку, врезающуюся в плечи. Скептично выгнув бровь, Хонджун переводит испытующий взгляд с одного на другого, задерживаясь на лице Юнхо чуть дольше, потом на лице Минги. Несмотря на то, что оба его гостя довольно высокие и легко могут сделать с ним, что их шаловливым душенькам будет угодно, он продолжает гнуть свою линию и показывать себя в выигрышной позиции. — Долго шли? Я уж думал, вы заблудились или кинуть меня на деньги решили. Юнхо открывает рот с целью в очередной бесплодный раз сострить, но мигом закрывает и сглатывает, ведь после всех ободряющих и поучительных речей о важности сохранения уверенности не может ничего противопоставить пристальным, подведённым чёрным глазам. — Мы… — голос Юнхо звучит выше, и он тут же нелепо прочищает горло, пытаясь вернуть басы и отчитываясь за благое дело. — Мы энергетики привезли. — Вижу, — Хонджун опускает взор на пакет в руке и поднимает обратно. Всё это время стоявший как истукан Минги чувствует, что должен сказать что-то устрашающее и крутое, дабы напомнить, зачем они вообще сюда пришли, и уж было открывает рот, но Хонджун опережает его: — А ты чего такой грозный? — спрашивает он с непринуждённым любопытством. — Меня пугаешь? Растерявшись, Минги сжимает челюсть, и серьёзное «не надейся, что я тут с тобой церемониться буду» оседает на стенках горла, оставаясь невысказанным, хотя так хотелось блеснуть пафосом. Он смотрит на чокер на тонкой шее, на синие волосы, на пальцы с чёрным лаком, которые лежат на сгибе локтя, и понимает, что пугать этого человека бесполезно. Он сам кого хочешь перепугает. — Это я грозный, — вставляет Юнхо, делая шаг вперёд, и его рост плюс подошва кроссовок должен бы сейчас давить на Хонджуна, заставить его сжаться или хотя бы моргнуть. Хонджун решает из этого вообще ничего не делать и запрокидывает голову, чтобы видеть лицо Юнхо не исподлобья, как вдруг на блестящих губах появляется кривая усмешка и вживую она выглядит иначе и в разы опаснее, нежели представлялась по его репликам в игре. — Грозный, значит, — тянет он, и взгляд его скользит по затемнённому лицу Юнхо под капюшоном, по широким плечам, по руке, сжимающей пакет с банками, и возвращается к большим глазам. — А чего тогда краснеешь? Юнхо и впрямь красный как помидор, начиная с ушей и заканчивая быстро вздымающейся грудью. — Заходите уже, — изрекает Хонджун, отступая вглубь квартиры и жестом приглашая их внутрь. — А то соседи увидят, что у меня на пороге два качка, ещё подумают не то. В прихожей тесно, но для Минги и такое пространство будет всяко больше его комнаты в общаге. Пахнет жжённым сахаром, что аж зубы от сладости сводит. Они спешно скидывают обувь в специально отведённое место и переглядываются, молча подтверждая заданный план. Не заметив этого, Хонджун преспокойно ведёт их вперёд за собой, не оборачиваясь, словно его совершенно не заботит, что позади плетутся два огромных пса, которые не знают, можно ли здесь нюхать углы. Его безразличию и беспечности можно лишь позавидовать. Юбка при ходьбе колышется, нарочно соблазнительно открывая колени и бёдра, и Юнхо завороженно за ними наблюдает, пока не замечает, что Минги смотрит туда же. Не сказать, что для Юнхо это открытие, чего только не увидишь в интернете, но вот именно что в интернете. В действительности он такого никогда не встречал. Они заходят в слабо освещённую комнату с включённым монитором и светильником над кроватью, и здесь становится ещё теснее во всех смыслах. По идее, это просто спальня-гостиная в однушке, и когда Хонджун разворачивается к ним, усевшись на подоконник, и скрещивает ноги, они снова видят юбку, колготки, цепочку на ключице, отчего уже и душно. Какого бы мачо и альфача Юнхо ни пытался бы из себя строить, сейчас он ощущает себя трусливым потерянным мальчишкой. Юнхо никогда не думал о парнях в юбках. Конечно, Тикток на пару с Твиттером выдаёт разное, там все помешаны на гендерах и самовыражении, но это было где-то там, в телефоне, но чтоб вживую… на живом человеке, который глядит на него с таким видом, будто это Юнхо тут в чужой одежде, а не он. И странное дело — Юнхо не против, хотя по большей части всегда думал наоборот. Ожидал, что увидит парня в платьях и подумает что-то вроде «чё за херня», как думают все нормальные пацаны в их городке, где даже длинные волосы у мужчины вызывают косые взгляды. Однако эта плиссированная, красная юбка с цепями очень идёт и Хонджун в ней не выглядит смешно, нелепо или пошло. Ему совершенно точно подходит данный стиль, или же Юнхо полностью сошёл с ума на своей мести и просто-напросто оправдывает своё влечение. Сняв наконец капюшон, он мнётся на месте и вдруг вспоминает про пакет, демонстрируя содержимое. — Мы тебе… — он запоздало соображает, что обращаться на «ты» к человеку, который, наверное, может быть старше их, не очень-то вежливо, но Хонджуна это вряд ли заботит. — Короче, мы купили твоего Монстра. — Сколько? — Пять, — честно отвечает Юнхо и теперь не знает, хорошо это или плохо. — Мы не знали, сколько ты пьёшь. — Много пью, — усмехается Хонджун. Подведённые глаза делают его взгляд тяжелее, что Юнхо не может выдержать его дольше пары секунд, отводя глаза к окну, к полкам с фигурками, к постерам на стене, куда угодно, только не обратно в чёрные ехидные зрачки. Минги чувствует то же самое, потому замирает у входа, так и не сделав шага в комнату, вцепившись в лямки рюкзака от страха, что его сейчас обберут до нитки. Каменная маска дала трещину ещё где-то на уровне подъезда и сейчас от неё остались сдвинутые брови от настороженности да опущенные уголки губ, всем своим видом крича от непонимания, что здесь происходит и как они сюда попали. Когда Хонджун спрыгивает с подоконника, юбка на мгновение взлетает, открывая тёмный край сетчатых колготок, и Юнхо отводит взгляд слишком поздно, ведь картинка уже отпечаталась в мозгу. Подавшись вперёд, Хонджун тянет руку в пакет, и есть достаточно времени, чтобы учуять его сладкий, дотошно ванильный с ноткой табака запах не то от еды, не то от духов. Духи, всё же они — Хонджун пользуется духами дома в субботу вечером, наливает их на запястья и за уши, хотя никуда не собирается выходить. Очевидно, что он их ждал с нетерпением. В момент Юнхо хочет наклониться и уткнуться носом в приторно пахнущие волосы, но быстро одёргивает себя, пока ещё опасаясь дотрагиваться до него. Тонкие пальцы с чёрным лаком недвусмысленно обхватывают банку и проводят по ней, стряхивая на пол конденсат, и почему-то от столь простого действия Минги с прищуром прикусывает губу. — Вы чего? — спрашивает Хонджун, недоумённо приподнимая бровь и не думая замечать за собой никакого жеста с подтекстом. — Ничего, — опешив, Юнхо отступает на шаг и натыкается спиной на Минги, который стоял сзади как стена. Хонджун хмыкает, пожимая плечами, будто совсем не при чём, и делает освежающий глоток, отчего кадык ходит вверх-вниз, и оба они смотрят на это, не в силах отвести взгляд. Юнхо становится одновременно стыдно и почему-то легче — значит, он не один такой. С одной стороны, они не понимают, чего ждут. Против них двоих он ничего не сделает, повалить бы и оттрахать во все щели, чтоб лишний раз не выпендривался и не строил из себя не пойми что. И при этом с другой, между ними стоит какой-то невидимый блок, и Юнхо кажется, что даже подступиться к Хонджуну будет трудно. — Холодный, самое то в жару, да? — он удовлетворённо облизывает губы, уже давая откровенные намеки примчавшим к нему идиотам с одной-единственной целью, а теперь они даже не могут вспомнить, в чём она заключалась. Юнхо уже и не верит, что именно этот тощий парень в юбке говорил в чате такие вещи, за которые в любом другом месте уже получил бы по лицу или был бы прижат к стенке без права на возражения, однако ни он, ни Минги не могут сделать ровно ничего, хотя Хонджун вообще не защищается, не убегает и не пытается казаться сильнее, чем есть. А так ли сильно Юнхо хотел его выебать? Наверное, сильно, раз преодолел сотню километров ради сетчатых колготок, которые выглядят намного сексуальнее, чем на любой девчонке. Он вдруг с ужасом осознаёт, что если бы Хонджун был девушкой, то бы уже давно что-то сделал — повалил, прижал, заставил замолчать этот насмешливый рот, но Хонджун не девушка, и дело даже не в том, что он парень, потому что с парнями Юнхо тоже не раз дрался и всегда выходил победителем, а в том, что этот парень стоит перед ним в юбке, с подведёнными глазами и блестящими губами, и от сочетания несочетаемого полностью слетает вся программа действий. Он не знает, как обращаться с таким, можно ли его бить, хватать за шкирку и тащить на кровать, как он мысленно проделывал с воображаемым наглым сопляком по дороге сюда, можно ли вообще прикасаться к нему без разрешения, — хотя с какой стати он должен спрашивать разрешения у человека, который сам их вызвал и спровоцировал. Юнхо даже на секунду ловит мысль, что если Хонджун и разодет как легкодоступница, то проститутки, в первую очередь, — это они с Минги, потому что сорвались с места с целью быстро и просто заняться сексом. Он уже готов признать, что он забавный щенок, который громко тявкает и не кусается, и положение спасает Минги, который до этого момента пытался сохранять хотя бы остатки своего грозного вида. — А тебя как зовут? В принципе, вопрос логичный, если и запоздалый. Они общались в голосовом чате полчаса, обменялись оскорблениями, угрозами, деньгами, адресом и до сих пор не знают имени человека, к которому приехали. Хонджун удивлённо моргает на Минги, наклоняя голову вбок. По-видимому, он тоже только сейчас это осознал. — Хонджун, — говорит он уже без привычной насмешливой тягучести, переходя в более серьёзную плоскость разговора. — Мне двадцать пять, не женат, детей нет, стримлю и играю в игры. Если Минги ещё как-то изрядно пытается изображать вовлечённость, удивлённо открывает рот, протягивая понимающее «а-а-а», и кивает, то Юнхо окончательно теряется в своих мотивах и желаниях, потому что в интернете-то все смелые, а вот так прийти и высказать в лицо человеку, который старше тебя на шесть лет и которого ты крыл трёхэтажным матом, не каждому легко дано. — Я Минги, а этот обмудок Юнхо, и нам почти двадцать, — хотелось бы отдать другу должное, но его «почти» лучше не делает, разница всё ещё есть и можно было вообще соврать, но в Минги, очевидно, проснулся хороший мальчик. — Волчонок и Золотце, я понял. «Уже и секса не так уж хочется», — успевает подумать Юнхо, и в этот момент Хонджун будто то бы невзначай встаёт напротив них, отклонившись к компьютерному столу, и ставит колено на игровое кресло, якобы презентуя своё рабочее место. Всего на момент он поддевает юбку вверх, чтобы поправить сеточку колготок и почесать бледную кожу, и у Юнхо пересыхает в горле. Сидящий рядом на краю кровати с ним Минги делает тяжёлый вдох как перед прыжком в воду. Дышать всё сложнее при виде того, как тонкая сетка обтягивает худое колено, как белая кожа просвечивает сквозь чёрные ромбики, как пальцы с чёрным лаком касаются бедра чуть выше нужного, и Юнхо считает секунды до того, как наконец увидит трусы или же убедится в их отсутствии. Ему жизненно необходимо знать и видеть, что под этой клетчатой тканью. Юнхо невольно представляет, как эти колготки порвутся и сетка затрещит под его длинными сильными пальцами, как можно будет просунуть член в одну из этих дырочек и потереться о жёсткую стискивающую ткань, чтобы в итоге кончить. А если же не рвать и позволить сетке обтягивать бёдра, когда он войдёт в Хонджуна, чувствовать её и заставить его пальцы ног подогнуться от натяжения… От этих мыслей у Юнхо встаёт. — А ты… — начинает он с хрипом и замолкает, потому что не знает, как спросить то, что хочет. Вопрос вертится на языке, и каждый его вариант звучит по-идиотски: «Ты всегда так ходишь?», «Ты всегда такой?», «Кто ты вообще?». — Ты… всегда так выглядишь? Задумчиво стуча по холодной банке, Хонджун осматривает себя, как будто в его образе что-то могло поменяться за время их визита, и отряхивает юбку от невидимой пыли. — А что, — он делает широкий и уверенный шаг вперёд, оказываясь практически вплотную к Юнхо, нависая над ним, — не нравится, Золотце? Юнхо безнадёжно краснеет и уже сто раз успевает пожалеть, что вообще решил так вырядиться, хочется поскорее поднять тему секса, чтобы скинуть с себя потную толстовку и засадить куда поглубже. Сжав пальцы на своих джинсах, до последнего сдерживаясь, чтобы не притянуть и не усадить это тонкое тело к себе на колени, он поднимает голову, удивляясь, что Хонджун смотрит на него сверху вниз. Хонджун ведь такой маленький по сравнению с ними обоими, а будто занимает всё пространство комнаты и поглощает весь кислород. Он отпивает из банки, запрокидывая голову и оставляя на алюминии мутный след тинта. — Нравится… — задушено выдыхает Юнхо, не оставляя ничего от того уверенного парня, который ещё час назад рассуждал о том, каким образом они поставят Хонджуна на колени. Юнхо желает трахать его часами. Хонджун словно читает его мысли и довольно улыбается блестящими в тусклом свете комнаты губами. — Ну и славно, — говорит он, проводя языком по нижней губе, собирая остатки тинта, что делает его куда более живым и менее похожим на ту идеальную картинку, что встретила их на пороге. — Правда, я смотрю, боевой настрой у вас куда-то пропал. В отместку за такой вывод Юнхо перемещает ладони со своих бёдер, укладывает ему под колени, не то чтобы пожалел о сказанном, не то чтобы наконец схватить и не дать сбежать, и осторожно потирает большими пальцами его кожу, натыкаясь на тканевые переплетения, и Хонджун неожиданно охает и сжимает челюсти, неосознанно напрягая шею. Ох, чёртова шея с давящим чокером. Вот бы провести по ней пальцами или зубами. — Просто… — Минги трёт затылок, взлохмачивая и без того растрёпанные волосы потной ладонью, хотя в квартире не так уж и жарко. — Мы думали, ты другой, а ты такой… — Какой? — Хонджун усмехается в банку, переключив всё внимание на него, пока его золотистый друг теряется в фантазиях и даже не скрывает этого. Минги краем глаза замечает, что происходит с Юнхо, потому что тот уже минуты три пялится с открытым ртом на Хонджуна как на божество с застывшим, невидящим взглядом, знакомым Минги по однокурсникам, когда те залипали на девушек в общаге. Но чтобы Юнхо, который постоянно ворчал на «фансервис» и «откровенные наряды», — смотрел так на парня в юбке… Он облизывает пухлые губы, что отчаянно кусал до этого, и ловит хитрый взгляд на своём растерянном лице. Он уже не боится Хонджуна, потому что страх остался за дверью, однако его гложет странное и тянущее чувство в груди, будто кто-то взял его сердце и начал медленно сжимать. Минги щурится на банку в руке Хонджуна, следя за капелькой конденсата, стекающей по его обрамлённому браслетами запястью, и его одолевает дикое желание отобрать энергетик, пока его не успели допить, и вылить остатки прямо ему на выделяющиеся ключицы, где лежит серебряная цепочка, а после наклониться и собрать языком шипящую, сладковатую жидкость с горячей, пахнущей ванилью кожи, почувствовать, как Хонджун вздрагивает от прикосновения и перестаёт быть самоуверенным нахалом, дрожа под чужими губами. И всему виной этот тяжёлый взгляд, под которым хочешь — не хочешь, а сознаешься во всём, и Минги уже открывает рот. — Красивый, — обрывает его Юнхо, всё это время пожирающий Хонджуна глазами с неистовым и зачарованным благоговением. Минги рядом замирает и перестаёт дышать, а после и вовсе поворачивает голову с недоумённым взглядом, мол, они на это не подписывались и изначально план состоял в другом. Им всего лишь надо было показать мелкому его место, а не самим падать ему в ноги. Но, по всей видимости, Юнхо ни о чём не жалеет, хотя контроль, из-за которого Минги готов с ним отправиться и в огонь, и в воду, становится весьма эфемерным понятием. — О чём вы ещё думали по пути сюда? — растягивает Хонджун и приглаживает лохматые светлые волосы Юнхо, на что тот неуверенно льнёт к его руке и хочет банально отдаться ему, посылая всё в пешее эротическое. — Энергосы привезти, — говорит он неубедительно даже для себя самого и, опустив смущённый взгляд на юбку, на колготки, на босые ступни, поднимает обратно. — И поговорить. Оправдывается как в свои тринадцать перед училкой за несделанную домашку. — Да ну? — не верит Хонджун, отставляя банку на подоконник, и продолжает уже более деловым тоном: — Давайте ближе к делу. Вы приехали меня трахнуть или чисто энергетики закинуть? Потому что если второе, то спасибо, я взял, что хотел. Момент истины, и чем дольше говорит Хонджун, тем больше Юнхо хочется его заткнуть влажным и страстным поцелуем, чтобы всё-таки узнать, какой вкус у белого Монстра, у бледного тинта и особенно у Ким Хонджуна. — А если первое? — Минги сейчас едва ли узнаёт собственный голос, потому что целиком и полностью разделяет желание своего друга. На удивление, он из них двоих держится наиболее уверенно, несмотря на живущую в венах тревожность, и даже сидит с прямой спиной, что привлекает Хонджуна, так как он подходит уже к нему с такой же проверкой на стойкость, соблазн и выдержку. Минги приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в лицо, и это так странно, потому что обычно он смотрит на всех сверху вниз. — Если первое, — Хонджун наклоняется и кладёт руки на вздрогнувшие плечи Минги, — то с этого и надо было начинать. Он мысленно ликует, что решил надеть линзы, иначе очки бы уже давно запотели или вообще лопнули от напряжения. Не теряя ни минуты, Минги пользуется возможностью близости и хватает Хонджуна за талию, оценивая её мягкость и прочность, и удостоверивается, что сломать его так просто не выйдет. Этот уверенный жест выбивает из лёгких Юнхо весь воздух, и он почти что давится от негодования. Это идёт вразрез с их договорённостями, что он вытворяет?! Минги, чёрт, что час назад трясся в машине и ныл про маньяков-педофилов, уже лапает Хонджуна своими широкими ладонями и большими пальцами водит туда-сюда по обтянутыми тканью футболки рёбрам, поглаживая. Подавив стон, Хонджун вдруг переводит взор на кашлянувшего Юнхо, чуть наклоняя голову и сдувая упавшую на глаза синюю прядь. — А ты чего молчишь, Золотце? В голосовом чате ты был самым громким, а тут сидишь, как мышка. — Почему Золотце? — выдыхает он выше, чем хотелось бы. Получается, как у обиженного ребёнка, честное слово. — Да волосы у тебя прям золотые, — хмыкает Хонджун и тянется к его светлой чёлке. — И ведёшь себя как пёсик. Громкий, активный, а по факту мягкий и послушный. Юнхо хочет возмутиться, что он ничерта не мягкий, по натуре он вообще-то опасный парень и приехал сюда для… Но пальцы Хонджуна уже путаются в его волосах, и больше ничего не хочется говорить. Потому что это приятно, потому что голова у него тяжёлая от конченных мыслей, а чужие тёплые пальцы заставляют его закрыть глаза и выдохнуть. — Вы приехали меня выебать, — терпеливо повторяет Хонджун, иногда сжимая локоны в кулаке и натягивая, чтобы вернуть в реальность. — А я, между прочим, старше, и вообще, — и наклоняется ближе, что Юнхо чувствует его приторное от энергетика дыхание на своей щеке. — Кто кого будет? Вы меня? Или я вас? — Я думаю, — низко произносит Минги ему в шею, аккуратно водя по ней носом, — что если ты сейчас не перестанешь нас дразнить, я реально что-нибудь сделаю. — Ну наконец-то, — смеётся Хонджун и резко замолкает, свободной рукой хватая Минги за макушку и прижимаясь к его вспотевшему лбу своим. — Слушай сюда, Волк, я знаю, чего хочу, а хочу я, чтобы вы оба перестали ломаться и уже… Кровать жалобно скрипит, потому что растрёпанный, красный, сбитый с толку Юнхо внезапно поднимается во весь внушительный рост, и Хонджун, проследив за ним и развернувшись, оказывается зажат между двумя горячими телами, между двумя парами сильных рук, между двумя голодными взглядами. Ладони всё активнее сжимаются на талии Хонджуна, и пока Хонджун смотрит на Юнхо и воздух между ними трещит от напряжения, Минги наклоняется и медленно проводит пухлыми губами по ткани его взмокшей футболки от лопатки до поясницы, чувствуя вздрагивающие мышцы. До последнего Хонджун намерен руководить оркестром, поэтому их грозные попытки запугать будут из раза в раз разбиваться о совершенно непроницаемое лицо и звонкий смех, слишком быстро переходящий в удивлённый стон, когда Юнхо наконец приближает лицо так, что можно рассмотреть до этого незаметные родинки на щеке. Отчего-то Хонджун цепляется именно за них, не принимая всерьёз саму ситуацию, будто оценивая, сколько ещё он будет по-привычному бездействовать, пока его друг уже пробирается пальцами под оверсайзную футболку, скрывающую всё самое красивое. Сейчас рост всё-таки работает ему на руку, потому что Хонджуну приходится запрокинуть голову, и Юнхо упирается в яркое предвкушение в хитрых глазах. — Я хочу тебя поцеловать, — сдержанно шепчет он в попытке пробиться сквозь прозрачный барьер недоступности и удерживает его лицо большими ладонями, чтобы тому снова не дать отвернуться и проследить за действиями сзади. Чувствуя себя в ловушке, Хонджун хмыкает, яро хватая руки Минги на талии, что так уверенно норовят скользнуть под юбку раньше времени, и тянется навстречу. — А раньше что мешало, Золотце? Сначала слова с жаром врезаются прямо в сухие губы Юнхо, а после он сам впивается в податливые и, как оказалось, сладкие, покрытые липким блеском, осторожно поглаживая нагревающиеся гладкие щёки, дабы ненароком не размазать идеальные стрелки. Ничем не передаваемый вкус энергетика смешивается с вишнёвым тинтом, и хочется пробовать его снова и снова. Первый поцелуй получается не таким, как он представлял. Юнхо хотел ведь жёстко, напористо, по-хозяйски — как и задумывалось, а вместо этого действует неуверенно, сжимая чужие тонкие губы своими. Хонджун отвечает не сразу, любезно предоставляя время на осознание, которое в общем-то уже и не должно потребоваться. Будет даже лучше, если в момент поцелуя у Юнхо напрочь откажет мозг со способностью анализировать, и он отдастся чувствам и умелым знающим командам Хонджуна. Ну чем не послушный пёсик? Ким Хонджун точно был прав. Худые пальцы с чёрным лаком ложатся на плечи Юнхо и тащат за ткань его глупой толстовки вниз, заставляя сгибаться ещё сильнее, что наоборот срывает Юнхо крышу. Он сразу переходит в более явное наступление, проникая в приоткрытый от высокого полустона рот широким языком в попытке уравновесить шансы на победу в этой бессловесной схватке. Однако, и тут Юнхо вынужден отступить, как только Хонджун захватывает губами его язык, сопровождая всё столь интимными всасывающими движениями, и лохматый щенок уже готов пасть ниц перед ним и отдать себя на растерзание. Отлипая от него с вульгарным чмоком, Хонджун с довольным видом облизывается, стирая остатки тинта и оставляя от него лишь ягодный химический запах, и откидывает голову назад на плечо Минги, который зря времени не теряет и тотчас захватывает его уголок губ, попутно морщась от впившихся в кожу шипов на чокере. Вот только снять его нет и в мыслях, больше остроты. Юнхо на долю секунды встречает взгляд Минги и отчаянно надеется, что тот уяснит ход его мыслей, заключающийся в том, чтобы вероломно сорвать с Хонджуна его парашют, что он называет футболкой. План прост: один отвлекает, второй действует. Проявляя чудеса ловкости, Минги сползает губами по его щеке к уху, к шее, где шипованный чокер врезается в нежную кожу, и оставляет там влажный след. Его руки, до этого смирно лежавшие на талии Хонджуна, начинают медленное путешествие вверх — по рёбрам под ткань футболки, которая уже сбилась и стянулась с плеча в другую сторону. Хонджун доверчиво и нетерпеливо выгибается, и Минги пользуется моментом, подбираясь к груди и слишком стереотипно сжимая одну так, будто под футболкой там неимоверно большие размеры, чем вводит Юнхо в ступор на мгновение. Ладонь полностью ложится на горячую кожу, надавливая подушечками по всей площади и лениво стягиваясь к соску, после чего Хонджун шумно вдыхает, дёргается в их руках, сжимаясь, и падает Минги на колени. — Ах! — вылетает из него почти беззвучно. Теперь он никуда не денется, потому что Минги обхватывает его рукой за талию, прижимая к себе, и удивляется, неужели он настолько тонкий. Он настойчиво сжимает в пальцах правый сосок, и Хонджуна пробивает дрожь от синей макушки до пят, он вжимается в держащее его тело и приподнимает ноги, и тут уже очередь действовать переходит к стоящему, как и его член, Юнхо, всё наблюдающему за колыханием соблазнительной юбки. Юнхо спешно цепляется за подол, натягивая его вверх, пока не передумал сам, и синие волосы встают дыбом от статического электричества, отчего голову пронзает мысль взять и прилизать их. К слову, насчёт лизать. Футболка летит в сторону, и Юнхо открывается сказочный вид Хонджуна без неё. И нет, у него нет большой груди или бюстгальтера, о чём так усердно его дезинформировал Минги, нет татуировок, кроме одной на руке, нет ужасных шрамов или царапин, оттого Юнхо хочется обращаться с этой кожей максимально бережно и нежно, а не то, что творит Минги, захвативший уже оба соска и терзающий столь прекрасное тело в мелких конвульсиях под звон цепочек, упавших в ложбинку, не давая Хонджуну прийти в себя. Если Хонджуну тут очень нравится, Юнхо хочет, чтобы нравилось только от него. Каким бы маленьким, худым и хрупким Хонджун не хочет казаться, своими помутневшими глазами и кривой усмешкой он продолжал удерживать Юнхо на расстоянии, при этом позволяя Минги практически всё. Иначе не объяснить, почему у него на покрасневшей шее так много мокрых следов. — Ревнуешь, Золотце? Ах… — спрашивает Хонджун и внезапно срывается на жалобный стон, так как Минги именно в этот момент необходимо провести ногтём по его набухшему соску. Юнхо молча смотрит на его грудь, как она вздымается от каждого короткого вздоха, как розовеет кожа от прикосновений, как блестят и звякают цепочки. Да, ревнует, прямо до зубовного скрежета, до желания отодрать руки Минги от этого тела, на которое он сам изначально решил посягнуть. Юнхо стоит во всех смыслах, виляет хвостом и смотрит, как пёс, которого не пускают за накрытый стол. Он порывисто скидывает с себя пропотевшую насквозь толстовку, потому что больше невозможно, и бегает глазами от пленительной открытой груди к тому, что дёргается у Хонджуна под юбкой, уже показавшее свои очертания. — Я не ревную, — сжимает челюсти Юнхо, вот-вот и клацнет ими для пущего агрессивного эффекта, вызывая у Хонджуна смех. — Да ну? — в подведённых глазах загорается опасный огонёк, и Юнхо начинает его ненавидеть и обожать одновременно. — У тебя… м-м-м… у тебя уши красные. Похлопав себя по ушам, Юнхо ощущает себя ещё большим идиотом. Что за глупости? Почему весь их грандиозный план пошёл по одному месту, хотя от них ничего особо не требовалось. Юнхо уже не понимает, что ему делать, и хочет просто уйти с осознанием, что единственное, что смог получить от синеволосого фембоя, это французский поцелуй, и дальше дело не пошло. Не об этом он думал, когда бегал Дилюком вокруг синеволосой, как и её обладатель, Сян Лин! «А как до дела доходит, сразу начинаются отмазки», — проносится в мыслях голос Хонджуна, и теперь ещё больше стыдно. — Иди сюда, Золотце… — подзывают его, но Юнхо буквально не может оторвать глаза от плоской маленькой груди, а особенно от того, как одна из серебряных цепочек касается левого соска, и Хонджун дёргается и, шипя сквозь зубы, чуть выгибается, подставляясь под скользящий по чувствительной коже прохладный металл. Юнхо случайно задумывается, как у него это вообще работает, потому что сам никогда не думал о сосках у мужчин, — просто часть тела, как локоть или колено, не несущая никакой сексуальной нагрузки. В играх и фильмах он смотрел на девичьи наряды с декольте и думал, мол, окей, для тех, кому нравится. Но сейчас, глядя на Хонджуна, он понимает, что дело не в сосках, а в том, чьи они — Хонджуна. Они часть этого невозможного, накрашенного, дерзкого человека, который умудрился поставить их на колени за пять минут. Юнхо хочет прикоснуться и узнать, какие они на вкус. Хочет заставить Хонджуна стонать так же громко, как он стонал от прикосновений Минги. — У тебя всё на лице написано, — раздаётся смешок, и Хонджун касается своей груди, убирая руки Минги, чтобы Юнхо в полной мере полюбовался. — Ну, чего застыл? Действуй. У Юнхо и вовсе все дыхательные пути сводит. — Я… как? — Как хочешь, — Хонджун откидывается на Минги, открываясь полностью. — Хочешь руками. Хочешь ртом. Но чтобы я не скучал. После этих слов Юнхо мигом встаёт на колени между ног Хонджуна, что едва ли удивляется такой исполнительности. Если бы ему напрямую приказали так упасть перед ним, послушный пёсик давно бы шоркал джинсами по ковру. Постанывая от возобновившихся на плечах поцелуев, Хонджун смотрит на него сверху вниз, поражаясь, что даже в таком состоянии Юнхо не решается даже положить ладони ему на бёдра, хотя явно сгорает от нетерпения, и кладёт руку на макушку Юнхо, запуская пальцы в светлые волосы и гремя браслетами. — Ну же, — он чуть надавливает, направляя его голову ближе. — Открывай рот. Ты же хотел. Юнхо предварительно облизывает губы и радуется прямой возможности сделать хорошо и так, чтобы касания Минги забылись насовсем. Поначалу он невесомо дотрагивается до правого, менее возбуждённого соска, боясь причинить боль или же, что более вероятно, что Хонджун засмеётся и оттолкнёт за неумением. Но Хонджун на его слишком нежные и влажные касания судорожно выдыхает, поджимая губы, и сжимает кулак в волосах Юнхо, не давая отстраниться. Проводя широким языком по выпирающему соску, Юнхо заметно чувствует, как тот твердеет и прижимается ближе, и потому решает идти на опережение, ласково поглаживая второй, что был под непрерывным ударом Минги. — Ах, да… — одобряет Хонджун и кивает, закатывая глаза. — Молодец, продолжай. Юнхо берёт в рот сосок целиком, всасывая и втягивая щёки, а после с хлюпом отпуская, чтобы понаблюдать за изменениями. Он и вправду становится чуток выпуклым, а Хонджун выгибается навстречу и цепляется за плечи Минги, ища опору. Ему будто становится до жути тесно в его клетчатой юбке, если быть точнее, то от её пояса однозначно. Или же Минги так сильно удерживает его на месте, заставляя чувствовать возбуждённый и упирающийся в ягодицы член? — Вот так… — выдыхает он и поощряюще гладит причмокивающего Юнхо по волосам. — Хороший мальчик… мой хороший… У Юнхо тоже неимоверно пульсирует от хриплого высокого голоса, похвалы и, в частности, от того, как Хонджун произносит «мой», тем самым присваивая и не спрашивая разрешения. Он переключается на второй сосок, что достаётся ему уже разогретым — Минги постарался, и усеивает его лёгкими и частыми поцелуями. Придерживая за бока, Юнхо большими пальцами потирает с нажимом уже оба соска и принимается теребить двумя подушечками, замечая, что Хонджун так и хочет свести бёдра вместе, раз зажимает его между ног. — Нгх… Да! Продолжай… Юнхо может только догадываться, что же происходит под юбкой. Но сейчас он будет делать всё, что Хонджун скажет, и сказал он продолжать. А Юнхо хочет только, чтобы он продолжал говорить или стонать. Закатив глаза, Хонджун думает, что в любую секунду кончит от простой стимуляции сосков и на этом они разойдутся, но эти размышления мигом сметает воткнувшийся между ягодиц член, и он озирается на Минги, который нетерпеливо освободил себя и уже задирает юбку сзади, однако Хонджун усиленно жмётся к нему спиной, не давая подобраться к заветному входу. — В-волчонок? — голос внезапно подводит, но взгляд, что поднялся с его задницы на смятённое лицо, требует объяснений. Минги не может найти слов для этих объяснений, потому глушит вопрос жарким поцелуем, пока пальцами зацепляет край юбки за пояс, открывая сетку колготок и обтянутые ими ягодицы. Хонджун растерянно мычит в поцелуй, пытается сохранить контроль и проследить за каждым, чтобы направлять, но что торопливый Минги, что услужливый Юнхо — оба вошли в кураж, будто волнуются, что сейчас придут родители, заберут интересную игрушку и испортят им праздник. Минги глядит на чёрную, крупную сетку с ромбиками, которые так и просятся, чтобы их потрогали, растянули, разорвали, и оттягивает сразу несколько вверх у копчика, после чего с радостью упивается протяжным стоном из-за сжавшегося в нейлоне члена. — Ты… — выдыхает Хонджун выше обычного и почти испуганно. — Ты уже… сейчас? Куда спешишь? — А ты боишься? Я думал, ты у нас самый смелый, — смеётся Минги и утыкается носом в чужую шею, вдыхая запах ванили и пота. Член его упирается во вход в аккурат через ромбик, давит, напоминая о себе, заставляя Хонджуна ёрзать и искать большего. — Торопыга, — шипит Хонджун в напряжении. — Я ещё не… И обрывается на полуслове, потому что Юнхо, всё это время молча сидевший на коленях, как часовой, вдруг активизируется довольно специфичным образом: не лезет с поцелуями в надежде поглотить как можно больше хнычущих стонов, не шибко пытается перехватить инициативу, не дёргает Хонджуна за руки для внимания. Зато он наконец кладёт свои большие ладони на чужие бёдра и замирает, ощущая под пальцами пульсирующее чужое тело и напрягающиеся мышцы. Юнхо не торопится, как некоторые, и с упоением наблюдает, иногда облизывая опухшие от посасываний губы. Ему нравится видеть, когда под длинными пальцами натягиваются ромбики, сливаясь в параллельные нитки, натягивать так, чтобы кожа сильнее выделялась и проступала своеобразными холмиками, покусывать и целовать эти участки, отмечая их мягкость. Ему нравится фантазировать. Что там, под этой клетчатой юбкой? Что скрывают эти колготки? Какие чужие бёдра без ткани? Какие ягодицы, которые сейчас сжимает Минги? Какой на ощупь член, что Хонджун так старательно прячет? Да и вообще, член ли там на самом деле? Юнхо уже понял, что с Хонджуном спешка не работает, что этот синеволосый фембой любит, когда его берут, но ненавидит, когда вырывают контроль. Поэтому он двигается медленно и размеренно, растягивая собственное эстетичное удовольствие, возможно, по этой причине чужие привлекательные бёдра чуть разъезжаются, когда ладони скользят по колготкам вверх, оставляя за собой дорожку из мурашек. Пальцы добираются до края юбки, из-за которой у Юнхо поехала крыша ещё на пороге, и лезут под мягкую ткань, водя пальцами по внутренней стороне бедра, где колготки сильнее всего натянуты, где сквозь них проступает горячая кожа. Закусив губу, Хонджун с присвистом выдыхает, раздираемый ощущениями, и вцепляется в плечо Минги позади с новой силой. Ещё секунда, и Юнхо откроется величайшая тайна всех времён и народов: есть ли у Ким Хонджуна член и носит ли его Величество бельё? Он ловит выжидательный и настороженный взгляд Хонджуна, следящий за его движениями с ехидной ухмылкой, и прижимает широкую ладонь к пылающей промежности, рассчитывая на чудо. Юнхо замирает. Он всякое успел напридумывать и всё ожидал, конечно, иначе зачем бы совал руку под юбку с таким отчаянным любопытством? — но реальность превзошла все его скудные, наспех собранные в голове фантазии. Он чувствует это ладонью раньше, чем осознаёт: горячую, пульсирующую, прижатую к животу плоть. Настоящий член, такой же, как у него самого, но незнакомый, принадлежащий этому невозможному созданию в юбке и колготках. Он допускал мысль где-то на задворках сознания, что под этой юбкой может быть что угодно, хоть даже Чужой из утробы, однако факт того, что всё это время Хонджун перед ними щеголял без трусов, поражает и восхищает. Юнхо решает проверить глазами и уверенно поднимает подол юбки прежде, чем Хонджун начнёт возникать. Действительно, средних размеров член с аккуратной головкой обрамляют только тонкие, сетчатые колготки с крупными ромбиками, подчёркивая чуть ли не каждый миллиметр и вену. — Ты… — Юнхо в своём взгляде умудряется совместить вопрос, восхищение и желание. — Ты без..? — А ты хотел кружева или стринги, небось? — выдыхает Хонджун в попытке вернуть извечную насмешливую нотку, но та сразу тонет в тихом хрипе. В голове всё равно диссонанс, мол, почему это под женской юбкой оказался член. Есть догадки, при каких ситуациях и стечениях обстоятельств он там может оказаться, но тут реальный и живой. Юнхо уже хочет тупо отключить мозг и лизнуть его. Он проводит пальцами по всей длине от основания до головки, и Хонджун выгибается так, что затылком вдавливается в плечо Минги. Член под колготками дёргается, набухает ещё сильнее, а кожа вместе с тканью становится мокрой от более вязкой и более липкой жидкости, нежели пот. — Ты уже кончал? В смятении Хонджун лишь отводит взгляд впервые за вечер, в принципе, как они переступили порог его квартиры. — Минги, проверь, нет ли у него там пробки? Рассмеявшись, Хонджун хочет сказать что-то колкое, наверняка про «не наглей» и что здесь главный он, но Юнхо сжимает его сильнее, и все слова превращаются в протяжный, жалобный стон. Минги дважды просить не надо, тем более Юнхо официально даёт карт-бланш на задницу Хонджуна, и вот пальцы решительно нащупывают вдруг сжавшийся вход, в который он нервозно тычется в ожидании настоящего сигнала. От растерянности Хонджун вздрагивает и старается сжать бёдра, но между ними сидит широкий и непоколебимый Юнхо, не давая сомкнуться. — Вы охренели? — он выдаёт панический смешок и невольно выгибается от проникающего в него пальца. — Вообще-то я здесь..! — Молчи, — раздражённо командует Юнхо, и Хонджун, не ожидавший такого тона от вечно краснеющего золотистого ретривера, замолкает. — Пробки нет, чисто, — докладывает Минги, скрывая разочарование, будто намеревался вынуть большой резиновый дилдо. — Ох, даже повозмущаться в собственном доме проблема… — Расслабься, — шепчут ему на ухо. — Я же сказал, я аккуратно. С видом, что он делает им одолжение, Хонджун позволяет чужим, но, стоит признать, довольно длинным пальцам по очереди вторгаться в уже разработанное нутро, и вроде бы именно сейчас впору дёргаться, напоминать, кто здесь главный, да и самому отдавать указания, кто кого и как, однако Минги внутри двигается с неимоверно убийственной уверенностью, словно он всю жизнь только этим и занимался, а не собирал отряд в онлайн гаче и не дрочил в общаге под хентайные стоны из наушников. Тем временем Юнхо в своём диком желании добраться до члена Хонджуна находит пальцами ромбик прямо напротив головки и тянет вниз, отчего сетка растягивается, нитки расходятся, открывая влажную, розовую длину. Член выскальзывает наружу через дырку в колготках, оставляя яички свисать в растянутом ромбике, тем самым создавая ещё одну стимуляцию. С вымученным рыком Хонджун отлипает от плеча Минги, глядя на свой член, торчащий из колготок, и не знает, то ли смеяться, то ли плакать. Он пытается поймать рассеянный взгляд на люстре, на постерах, на белой банке энергетика, что так и стоит забытая на подоконнике, но когда добавляется третий палец, он забывает, где он и как его вообще зовут. — Ах… — вырывается из него слишком высоко, чем привлекает занятого до этого Юнхо. — Красиво стонешь, — замечает тот и довольно проводит пальцем по головке, собирая каплю выступившего предэякулята. — Прям как в аниме, которые Минги тайком смотрит. — Ничего и не тайком, — отзывается тот, наращивая темп внутри Хонджуна и разводя пальцы шире. — Я смотрю открыто, просто в наушниках. — Потому что стесняешься, — уточняет Юнхо и, не дожидаясь ответа, берёт сразу целиком и глубоко, придерживая юбку. Хонджун хочет сказать, что Юнхо слишком много болтает для того, у кого во рту член, что язык у него работает быстрее, чем мозг, что пора бы уже переходить к делу, — в целом, он много чего хочет ему сказать, только немного в иной обстановке, а пока изрекает язвительное: — Подавишься, Золотце. Глухо хмыкнув носом, Юнхо мычит, не отрываясь, и вибрация из его горла отдаётся в теле Хонджуна, который держится одной рукой за обхватившего его Минги, а другой вцепляется в светлые волосы, направляя и заставляя брать больше. — Ты… — упиваясь властью, Хонджун щурится на него, чьи огромные, влажные, преданные глаза смотрят на него в ожидании похвалы. — Ты… невыносим. Член упирается в нёбо, и Юнхо приходится бороться с рвотным рефлексом и при этом ни на секунду не отрывать восхищённый взор от раскрасневшегося лица. Тёмные подтёки растекаются по гладким щекам, смешиваясь с потом и блеском для губ, который давно уже стёрся не то от поцелуев, не то Хонджун, сдерживая стоны, съел вместе с блёстками, идеально ровные и острые стрелки размылись в чёрные крылья и расползлись к вискам, а тяжёлые ресницы почти что слиплись, от чего взгляд теперь ещё более томный и пьяный. Вырвиглазно-синие волосы прилипли к вспотевшему лбу, розовым щекам и исцелованной шее, и некоторые пряди аж налипли на чокер и запутались в цепочках, что Юнхо хочется откинуть их или заправить за уши, чтобы ещё раз рассмотреть каждую серёжку и каффы на них, хочется, чтобы Хонджун выглядел ухоженным даже в состоянии абсолютного распада. Юнхо хочет поставить этот момент себе на рабочий стол и смотреть на него каждый день до конца жизни. Ещё какое-то время пошевелив пальцами внутри, Минги чувствует, что пора, да и вход достаточно растянут, раз пальцы скользят легко, без сопротивления, а Хонджун буквально тает в его руках. — Сейчас, — шепчет Минги, не поднимая головы и возясь с презервативом. — Ты готов? — Я готов был ещё час назад, — с усмешкой выдыхает Хонджун, закатывая глаза. — Вы слишком много болтаете. — А ты слишком много требуешь от девственников, — встревает Юнхо и выпускает его изо рта, полного слюны, поскольку Хонджуна приподнимают, насаживая на член. Осторожно опускаясь, Хонджун держится за что угодно, оттого особенно жестоко сжимает кулак в волосах Юнхо, и контролирует каждый сантиметр и ощущение. Сначала всё идёт лучше некуда, головка проскальзывает легко, благодаря тщательной подготовке до этого концерта, но дальше… — Ты… — голос срывается на высокую ноту, и он вцепляется в колено Минги, шкребя ногтями по грубой ткани серых джинсов. — Ты какой-то… огромный. Минги молчит, сохраняя полностью непроницаемое лицо, что тренировал на пороге квартиры, но на щеках всё равно выступает предательский румянец. — Нормальный у него размер, — не унимается Юнхо, вгрызаясь зубами в упругое бедро, где сетка колготок вперехлёст врезается в плоть, стягивая её, точно в кулинарной сетке, и наблюдает за процессом вверху с видом знатока. — Ты просто моего ещё не видел. А это так, разминка. Пропустив очередной подкол мимо ушей, в которых и без комментариев Юнхо стучит по мозгам, Минги позволяет замеревшему на месте Хонджуну привыкнуть на половине, сжимая его талию так сильно, что тот слегка пищит от боли от захваченной на животе кожи. Между тем, сам Хонджун игнорировать кичливость Юнхо не намерен. — Ты блефуешь, — хмурится он, делая глубокий вдох. — Проверь, — Юнхо разводит руками, а после тянется к своей ширинке. — Я не против. Заинтригованный, Хонджун опускает взгляд вниз, предвосхищая увидеть то, что реально поразит его до глубины души, но в этот момент Минги, уставший ждать, дёргает бёдрами вверх, входя до конца. — Ах! — выдыхает он от неожиданности, запрокидывая голову и прижимаясь спиной к нему. — Блять, Минги… предупреждать надо! — А ты пизди меньше. Ты ж хотел, чтобы мы перестали болтать и начали делать. Вот я и делаю. Минги хватает его снова за бока и насаживает полностью, удерживая и ощущая настоящую заполненность, и Хонджун часто хнычет, выгнувшись дугой, и так его грудь видна отчётливо хорошо, обрисовывая клетку рёбер и узкую талию. Выждав с минуту, которой Юнхо хватает лишь на то, чтобы облизнуться, Хонджун начинает двигаться и после первого же подскока переходит на высокие, сорванные, постыдные стоны, что невозможно сдержать, сколько бы ни пытался. Юнхо смотрит на это — на то, как Хонджун оседлает член Минги, как его тело вздрагивает при каждом толчке, как юбка задирается, открывая обтянутые колготками бёдра, как член Хонджуна, торчащий из ромбика, пульсирует и блестит, — и чувствует, что ещё немного, и он кончит прямо в штаны, даже не прикасаясь к себе. — Красивое, — шепчет он с благоговением. — Золотце, — Хонджун дрожит, потому что Минги случайно попадает точно по простате, — если ты сейчас не закроешь рот и не начнёшь делать что-то полезное, я… А в голове уже созрел отчаянный план на грани фола, чтобы поставить этого неугомонного и неумолкающего пёсика на место или хотя бы заткнуть ему рот. Буквально. Хонджун перехватывает инициативу так, как умеет только он, а именно что резко, нагло и без предупреждения, заставляя всех вокруг подстраиваться под себя, потому со сдавленным стоном поднимает одну ногу, отчего проникновение становится ещё более острым ощущением, и держит на уровне лица Юнхо с левой от него стороны, однако тот, не долго думая, замечает на щиколотке на первый взгляд невзрачное тату паутины и обхватывает лодыжку двумя ладонями, заставляя вздрогнуть всем телом. Юнхо не знает, что с этим делать. Он вообще перестал что-либо понимать в этой жизни с того самого момента, как Хонджун открыл им дверь в юбке. Отдавшись моменту, Юнхо лениво проводит губами по ступне, обтянутой сетчатым нейлоном, ползёт выше, не встречая на пути ни одного волоска и восторгаясь в разы сильнее, и, подавив смешок при виде недоуменного выражения лица Хонджуна, щекочет его короткими ногтями. И в отличие от него, Хонджун не в силах сдержаться и с всхлипом дёргается, решая всё же продолжить наступать. Пальцы ног с аккуратным, пусть и облупившимся чёрным лаком упираются в расстёгнутую ширинку Юнхо, тыкая в натянутую ткань боксеров, что вот-вот треснет по швам. Хонджун чувствует кое-что горячее, твёрдое, невыносимо терпеливое под тонкой преградой и удовлетворённо улыбается. — А ты, оказывается, не блефовал, — выдыхает он, надавливая ступнёй сильнее, и Юнхо, выпустив его дрожащую в судорогах голень, удивлённо охает. — Прямо легендарка с баннера. — Я… — Юнхо сглатывает, потому что, о боже, что внизу, что наверху, разворачивается донельзя эротичное зрелище, а обтянутые чёрными колготками, с выступающими косточками и идеальными пальцами ступни под ритм толчков трутся о его стояк в надежде как-нибудь подцепить резинку. — Я же говорил. Минги, чувствуя, как Хонджун сжимается вокруг него от каждого движения ступней, вдруг понимает, что ему это надоело. Не то чтобы ему не нравилось наблюдать за тем, как их синеволосый фембой извивается в его руках, пытаясь одновременно управлять и Юнхо, и им, и собственным телом, которое явно не согласно с планом, — это наоборот чертовски забавно. Но терпение Минги, как и его интернет в общаге, имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. Поэтому он перехватывает тонкие запястья Хонджуна с выступающими венами и тонной брюликов на них, и заводит за спину, фиксируя одной рукой на сгибе его локтей. — Теперь не отвертишься. Хонджун дёргается то ли от наглости сия жеста, то ли от возбуждения, то ли осознания, что столь внезапный захват лишает его последней иллюзии контроля, но держат его крепко, не давая высвободиться. Вторая рука Минги тем временем скользит по его впалому животу, по рёбрам, что так и хочется пересчитать языком, и вновь находит сосок. Минги поочерёдно сжимает их пальцами, проводит ногтями, надавливает, и Хонджун выгибается в его руках, позабыв, что хотел сказать. — Ах! Нгхм… — и закусывает губу, чтобы не закричать. Скользкие от колготок ступни всё ещё давят на член Юнхо, ощущается так мучительно, соблазнительно и восхитительно, что ещё немного — и он кончит, даже не прикасаясь к себе. Но разве ради этого он приехал через пол-округа с рюкзаком вещей и пакетом энергетиков? Чертыхаясь на свою неуклюжесть, Юнхо наконец освобождает член, приспуская насквозь мокрые трусы, и с низким гортанным стоном проводит по всей длине, чуть откидывая голову назад. Скачущий на Минги Хонджун цепляется мутным взглядом за это произведение искусства перед собой и неумело обхватывает ствол пальцами ног, растягивая капли предэякулята на головке и присвистывая. Для Юнхо это кажется так насмешливо и вместе с тем восхищённо, что член дёргается от одного только звука. Минги продолжает тягуче входить в Хонджуна, заставляя того самому насаживаться в такт движениям для наращивания темпа, как ему будет угодно, тогда как пальцы на сосках не останавливаются ни на секунду, выжимая сдавленный стон следом за жалобным всхлипом и смешивая все ощущения в теле в один сплошной коктейль из удовольствия и боли. — Я хочу… — скулит Хонджун, сжимая и разжимая кулаки за спиной. — Я сейчас кончу, если вы не… — Не смей, — непреклонно шипит Минги, хотя сам уже на грани. — Не смей раньше нас. Хонджун едва успевает подумать о чём-то другом и отвлечённом, будь то одежда, стримы или завтрак, и Юнхо решает, что это идеальная возможность поставить точку, и берёт его член в рот, воткнувшись носом в пах с редкими, уже отрастающими волосками. Он сосёт жадно, с какими-то отчаянными, хлюпающими звуками, которые в другой ситуации заставили бы Хонджуна скривиться от брезгливости. Язык уверенно и настойчиво обводит горячую головку, надавливая на уздечку, и проникает в плодотворную щель с целью поглотить всю сперму, что течёт всё обильнее. Его пухлые щёки втягиваются, создавая вакуум, и горло Юнхо сжимается вокруг члена в ритмичных спазмах. Хонджун вдруг мысленно проклинает свою зависимость от энергетиков, потому что сердце не железное, и если эти двое не дадут ему кончить прямо сейчас, то он в прямом смысле закончит и отчалит на тот свет в весьма неподобающем виде. От всех этих мыслей движения ступней становятся слабее и неувереннее, и Юнхо понимает, что Хонджун вот-вот полетит в пропасть, и отрывается от члена на секунду, глядя на раскрасневшееся лицо, на размазанную подводку, на закрытые глаза, которые он так хочет увидеть снова. — Хонджун, посмотри на меня. В очередной раз приняв Минги и со стоном опустившись, Хонджун с трудом разлепляет свинцовые веки и с глаз Юнхо опускает взгляд на его член, истекающий и зажатый в пальцах его ног. — Я не могу, Юнхо… — чуть ли не плачет Хонджун. — Не могу… больше терпеть. Прищурившись, Юнхо накрывает его ступни своими широкими потными ладонями и начинает двигать ими по члену сам вверх-вниз, задавая ритм, который Хонджун уже не в силах поддерживать. — Всё хорошо. Хонджун уже считает разумным просто отсосать Юнхо и не мучиться лишний раз, но если Юнхо так заводится от его ног, то почему бы и нет. Наблюдая за тем, как большие пальцы Юнхо надавливают на подъём стоп, чтобы обхватить внушительный размер сполна, он пытается помогать, но тело, раздираемое обоими, уже не слушается. Они кончают почти одновременно. Хонджун делает это с громким, протяжным и блаженным стоном, сжимаясь вокруг чужого члена так сильно, что Минги взрывается следом за ним, входя в последний раз до самого основания и впиваясь пальцами в его талию, и затем утыкается в помеченную шею, вдыхая сладкий запах. Юнхо ловит разрядку Хонджуна ртом, принимая и глотая растёкшуюся по горлу сперму, а спустя мгновение и сам заливает собственные длинные пальцы, ступни в сетку, ковёр и колени. Вокруг сразу повисает душная тишина, при которой Юнхо не знает, чего хочет больше: провалиться сквозь землю или наконец взглянуть в хитрые, насмешливые и подёрнутые дымкой удовольствия глаза наверху, чтобы встретить там хотя бы толику взаимности и принятия. Он сидит на коленях на полу в чужой квартире в промокших насквозь и теперь противно липнущих к телу джинсах и думает о том, что, кажется, он только что открыл в себе что-то новое, чего не знал о себе все двадцать лет жизни. Юнхо никогда не считал себя особенным. С виду обычный парень, любит поиграть, поспать, поесть. Не любит он больше: когда его трогают без спроса, когда кто-то лезет в душу с расспросами, когда нарушают его личные границы. Но сегодня Хонджун шагнул через все его границы, и почему-то уже не хочется их закрывать обратно. Он думает о том, как полчаса назад стоял на пороге и смотрел на этого человека в девчачьей юбке, которые всегда считал непрактичными, вульгарными, а в играх глупыми, ведь броня должна быть бронёй, а не тряпкой для похотливых самцов. На Хонджуне юбка выглядит наоборот очень правильно, как влитая. Будто он родился в ней. И тут Юнхо думает о сетчатых, чёрных колготках с крупными ромбиками, и понимает, что у него появился новый фетиш. Колготки должны быть только на Хонджуне. Да ради Хонджуна он сам натянет колготки, потому что даже когда Юнхо зачарованно целовал и облизывал его пальцы ног, щиколотки, татуировку, Хонджун не смеялся, смотрел на него сверху вниз с учётом того, что ниже на голову, и говорил: «Хороший мальчик», от чего Юнхо и упал на колени и отказывался вставать, пока эти хитрые глаза в итоге не закатились в экстазе. Оказалось, Юнхо, вечно нарекающему себя лидером, нравится, когда им командуют и когда его хвалят, если он делает что-то правильно. Оторвав от себя возможность принимать решения и думать за троих, он с радостью отдал эту ответственность Хонджуну, потому что тот справлялся лучше, знал, что делать, и видел насквозь. Юнхо никогда не думал, что сможет делить кого-то с другим парнем, как и не думал, что в принципе окажется в ситуации, где у него кто-то будет, что это будет мужчина и его придётся делить. Да и ему всегда казалось, что это как-то странно — смотреть, как кто-то другой прикасается к любимому тобой человеку, целует его шею, сжимает его бёдра, а то и входит в него. Однако истина рядом — Хонджун по определению не может быть чьим-то для одного. С самого начала Хонджун был слишком ярким, слишком громким, слишком сложным, чтобы поместиться в одни руки, даже такие большие. Юнхо в какой-то степени рад, что этим вторым оказался Минги, проверенный временем и жизнью. Он не бросит, не предаст и будет рядом, даже когда Юнхо начнёт ныть, что у него замёрзли коленки. Юнхо думает о том, что, наверное, это и есть любовь. И всё-таки, выебали их, причём морально. Он проводит рукой по щеке и опешивает, почему это она ещё мокрая, хотя любая сперма бы уже давно высохла. — Ты плакал? — взволнованно спрашивает Хонджун, не чтобы подколоть, а чтобы убедиться, что с Юнхо всё в порядке. — Нет, — врёт Юнхо, причём так же неубедительно, как тогда в голосовом чате и когда говорил, что ревнует. — Это слюни. Прыснув устало со смеху, Хонджун расслабляется в объятиях Минги, отпускающего его руки, и наконец перестаёт дрожать и сжиматься, становясь мягким, тёплым и пушистым. Пушистым уж точно — в эротичном припадке он растрепал себе все волосы, что они наверняка спутались и взмокли. Минги робко откашливается и вынимает из него член с мутным презервативом, после чего убирает его и тянется к запястьям Хонджуна растирать покрасневшую кожу. — Больно? — осторожничает он, возвращая свой привычный образ тревожника и кладя подбородок ему на плечо. — Нормально, ты не сильнее моей тяги к энергетикам. Вы оба ненормальные, — усмехается Хонджун и вертит головой то к одному, то к другому, поправляя юбку. — Я пригласил вас на один раз, а вы ведёте себя так, будто собираетесь остаться навсегда. — А можно? — оживает Юнхо, до этого дёргающий себя за футболку, дабы проветриться, а ещё смотрит с такой неутолимой надеждой, как настоящий щенок, что Хонджун тушуется, теряясь в поисках ответа, и отводит глаза. — Ты спрашиваешь? — Хонджун усмехается, но усмешка выходит кривой, усталой, почти нежной. — Ты уже рюкзак притащил и энергетики на неделю вперёд. — Ты сам, кстати, предложил приехать на выходные. — Предложил, — Хонджун закрывает глаза, откидываясь на широкую грудь Минги, ведь дышится на ней как-то спокойнее, чем на подушке. — Ладно, оставайтесь. Я хочу спать. И чтоб не храпели. — Я не храплю, — обиженно говорит Юнхо. — А я храплю, — честно признаётся Минги. Найдя-таки взглядом свою футболку, что в порыве страсти закинули куда подальше, Хонджун на негнущихся ногах спускается с коленей и вздыхает по-стариковски, будто ему не двадцать с хвостиком, а все семьдесят, и он только что вернулся с дачи, где в одиночку перерыл весь огород. Он открывает окно настежь, случайно не сбив рамой недопитый и уже тёплый из-за близости к батарее энергетик, отчего морщится. — Хей, — зовёт он, смотря на светящийся ночной город, и залпом глотает остатки банки, с треском сминая её. — А вы хоть были трезвыми, когда в чате угрожали меня выебать? — Вполне, — отвечает Минги. — Я уже год не пью. — И что? — Юнхо поднимается с ковра и тотчас падает на кровать, потому что ноги неимоверно гудят. — Получилось у нас? Развернувшись, Хонджун складывает руки на искусанной груди, смотрит на этих двоих, которые ворвались в его жизнь с голосового чата, перевернули всё вверх дном, испортили его колготки и, кажется, даже не собираются извиняться, и растягивает губы в кривой усмешке, из-за которой они вообще сюда приехали. — Ну, вы хотя бы попытались. Уши Юнхо моментально розовеют и в этот раз от досады, потому что его снова пытаются задеть и доказать обратное. Минги оглядывается на крякнувшего на кровати Юнхо, и, пересёкшись взглядами, они придумывают план реванша. — Значит, завтра я трахну каждую дырку на твоих колготках, — угрожающе гремит Юнхо, предвкушая грандиозное утро. — Значит, у тебя реально такой огромный, Золотце? — смеётся Хонджун, нарочно растягивая ромбики на бедре.