Под тлеющим небом

Если бы Шейн знал, чем всё обернётся, в тот же вечер доложил бы о своей находке отцу. Это было бы разумно. Так и должен поступать хороший финансист. Может, Шейн и был хорошим финансистом, но ко всему прочему он был молод. А молодость, как известно, всегда ищет возможность доказать свою ценность, даже если для этого приходится совершить глупость. Дэвиду и без того хватало хлопот с правительством и поставщиками, Шейну не хотелось увеличивать тяжесть этих проблем ещё одной. Впрочем, говоря откровенно, дело было не только в заботе об отце. По возвращении домой Шейна не покидало странное чувство, будто он оказался внутри чужой жизни. Чужой, но такой безупречной. Шейн не имел права жаловаться. Его отец был состоятельным и здравомыслящим человеком, мать – волевой и умной. Родители любили друг друга и любили своего сына. Шейн рос обласканным ребёнком, получил образование, открывающее любые двери. Он был здоров, недурён собой, богат. И всё же… С самого детства Шейн жил с ощущением, которое не умел ни назвать, ни объяснить толком, потому что слов таких, по всей видимости, не существовало. Ощущение было примерно такое: все люди получили при рождении наставление, как именно следует быть человеком: что чувствовать, чего хотеть, к чему стремиться, что считать желанным, что – естественным. А Шейн этого наставления не получил. Или получил, но другое. Или получил то же, что и остальные, но что-то в нём устроено было иначе, и наставление это он расшифровать так и не смог. Возможно, виной всему был возраст, и со временем всё встанет на свои места? Однажды он проснётся утром и почувствует некую уверенность? Но пока этого не произошло, Шейн старался поступать так, словно эта уверенность уже существует. Как? Способ простой и, как ему казалось, надёжный, всего-то-навсего – делать всё идеально. Быть идеальным. И как идеальный управляющий Шейн планировал разобраться со всем сам. Папка, о которой Шейн просил Гарри, лежала у него на столе на следующий день. Шейну не нравилось думать о себе как о жертве предрассудков, тех уродах, кто судит других по разрезу их глаз и цвету кожи. И вот только что он, сын Юны Холландер, урождённой Танаки, поступил точно так же: заподозрил человека по одному лишь признаку его происхождения. Не становится ли он тем, кого они с мамой всегда боялись встретить на своём пути? Документов было немного. Первым листом шёл пассажирский манифест, составленный в порту. Илья Розанов. Дата прибытия – март 1929 года, маршрут Гамбург – Бостон. Прибыл с отцом и братом. Грамотность – умеет читать и писать. Шейн удивлённо приподнял брови. Это было неожиданно. Большинство рабочих, которых нанимал завод, умели только ставить подпись крестиком. Особое внимание Шейна привлекла графа «страна происхождения» – Российская империя, ведь империи к тому времени не существовало уже почти десять лет. Шейн перевернул лист. Дальше шла карточка работодателя – справка, заполняемая кадровиком при приёме на работу. Дата найма – июнь 1933 года. Илья проработал на заводе больше года. Должность – рабочий литейного цеха, третья смена. Адрес проживания – Вест-Энд, Эндикотт-стрит. Шейн никогда не был в той части города, известной своей плотной застройкой. Крайне мало информации, но всё же её оказалось достаточно, чтобы мысль, возникшая накануне, снова вернулась. Шейн отложил папку и достал ведомости. Розанов работал в том корпусе, через который проходили партии алюминия с расхождениями в учёте. Некоторое время Шейн сидел неподвижно, уставившись на цифры, а затем взял чистый лист и начал выписывать даты расхождений в одну колонку, в другую – даты смен Розанова из учётного журнала. Совпадений набралось прилично, восемь случаев из одиннадцати. И начались они примерно тогда же, когда отец провёл сокращения, под которые попало и несколько охранников. Всё выглядело так, что Розанов воспользовался моментом, но действовал не один. Перед глазами Шейна невольно возник образ мускулистого, дышащего силой после драки тела… Нет. Даже такой не смог бы вытащить алюминий в одиночку. Был кто-то ещё внутри завода и, очевидно, за его пределами. Выяснить это можно было только одним способом.

***

Мистер Беккет уходил каждый день ровно в семь. Шейн прощался с ним и говорил, что останется ещё ненадолго, затем гасил верхний свет, оставляя только настольную лампу, и садился у окна, откуда хорошо просматривался внутренний двор и проход между корпусами. Воры совершенно точно действовали ночью, и только ночью можно было их поймать. Ловить их Шейн, конечно, не собирался. Для начала хорошо бы без лишнего шума во всём разобраться – кто из рабочих ворует, сколько их, как они вывозят металл – а уж потом пусть делом займётся полиция. Нужно будет приплатить, чтобы легавые сделали всё без лишнего шума, но в целом Шейн был настроен оптимистично. Поначалу. Из окна конторы двор освещался только одним фонарём у ворот и ночью утопал в темноте. Человеку достаточно было идти вдоль стены, чтобы исчезнуть из виду. Если внизу начнёт происходить что-то подозрительное, придётся подобраться ближе. Проведя в засаде несколько бессонных ночей, вскоре Шейн выяснил, что слишком изнежен комфортом. Довольствоваться урывками сна, а с утра вновь вникать в работу, не так уж и просто. Глаза слипались, мысли путались, на третий день начала болеть голова. И самое неприятное: такой разумный план теперь казался глупым. Хорошо ещё, что незадолго до своего приезда Шейн арендовал отдельную квартиру, и ему не приходилось жить с родителями под одной крышей. Оправдываться перед Юной, почему он не ночует дома, было бы совсем унизительно. Когда воры не явились на шестой день, Шейн подумал, что, возможно, ошибся. Может, он всё выдумал, а расхождения в ведомостях – недочёты мистера Беккета? Может, он зря тратит время? К восьмой ночи Шейн решил, что больше не будет здесь сидеть до зари. Он погасил лампу, потянулся за пальто. Снаружи послышался низкий гул двигателя. Подойдя к окну, Шейн отодвинул занавеску. Во двор, тяжело переваливаясь на ухабах, въезжал грузовик для вывоза мусора, ничего необычного. Шейн отвернулся от окна и покинул контору. С залива дул холодный, колючий ветер. Шейн плотнее закутался в пальто, поднял воротник и засунул руки в карманы. Поравнявшись с грузовиком, он невольно бросил взгляд на кабину. На переднем сиденье, небрежно держа руку на руле, сидел…грёбанный Илья Розанов. Шейн замедлил шаг. Из-за грузовика появился невысокий, коренастый мужчина в тёмно-зелёном, по всей видимости, форменном комбинезоне. – Кхм… – Шейн насторожился, заметив, что тот смотрит на него в упор, – Добрый вечер. Вместо ответа мужчина издал странный харкающий звук, будто вот-вот извергнет из себя плевок, и Шейн поспешил к воротам. Он услышал, как хлопнула дверь, вероятно, мужчина залез в кабину, и тяжёлые колеса грузовика заскрежетали по асфальту. Пальцы в карманах сжались в кулаки. Что-то было не так. Очень, очень не так. Свою машину, новенький подаренный отцом паккард, Шейн оставлял на соседней улице, чтобы никто из заводчан не догадался, что сын владельца проводит здесь и дни, и ночи. Сев за руль, Шейн завёл двигатель, но не тронулся с места. Минут через двадцать в зеркале заднего вида мелькнули фары. Мусоровоз выкатился со двора, повернул направо и покатил в сторону набережной. Шейн глубоко вздохнул – господи, чем он занимается… – и последовал за ним.

***

Может, Бостон и не был таким шумным, как Нью-Йорк, но вечером он не пустел. По рельсам дребезжали трамваи, окна закусочных светились янтарным светом, заманивая как мотыльков на огонь возвращающихся домой рабочих. Наверняка, во многих из таких закусочных предлагали не только кофе. Ходили слухи, что Рузвельт собирается отменить сухой закон, но пока же спиртное всё ещё продавали из-под полы. Шейн не пил, один раз только попробовал, пойдя на поводу однокурсников, затащивших его в один из нью-йоркских спикизи. Опыт выдался не самым удачным. Шейн тряхнул головой, отгоняя неприятные мысли. Не время предаваться воспоминаниям. Впереди, на расстоянии примерно двести метров, двигался грузовик. Шейн сосредоточился на его красных габаритных огнях, стараясь слиться с редким ночным трафиком. Получится ли? Паккард слишком заметная машина для Саут-Бостона. Грузовик свернул направо. Шейн пропустил вперёд старый шевроле, который как раз выехал с боковой улицы, и прибавил скорость. Здесь дорога шла вдоль железнодорожных путей, плохо освещаемая скопищем тусклых фонарей. Шейн приглушил фары, оставив только подфарники. Хорошо, хоть асфальт был ровным, не хотелось бы остаться без покрышек. Неожиданно из переулка вылетело жёлтое такси, пронеслось мимо, едва не задев крыло. Шейн выругался сквозь зубы и вжался в сиденье. Что за ужасный район? Он-то думал, что они направятся к одной из городских свалок или к речному причалу, но у водителя были другие планы. Потому что Илья Розанов не вёз никакого мусора! Шейн убеждался в этом всё сильнее и сильнее. Особенно когда они оставили позади жилые кварталы, и вокруг начали обрисовываться склады и небольшие мастерские. Наконец грузовик сбавил ход и свернул в тёмный проулок между двумя невысокими зданиями. Шейн остановился ниже по улице и вышел из машины. На улице стало совсем холодно, но всё тело Шейна словно налилось какой-то невиданной доселе силой. Он не обратил внимания ни на холод, ни на то, как ветер треплет полы пальто. Злость придавила рассудок, вытеснила все разумные мысли о том, что лучше уехать отсюда побыстрее, да как можно дальше, и погнала его вперёд. Проулок вёл к небольшому двухэтажному ангару. Двор, когда Шейн добрался туда, был уже пуст. Грузовик стоял припаркованным возле дальней стены с распахнутыми бортами. Шейн поднялся на подножку и заглянул в кузов. Пустой. Нет! Ему нужны доказательства! Железная дверь ангара была приоткрыта. Изнутри на землю пробивалась тусклая полоса света. Шейн протиснулся внутрь. Ангар оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Высокий потолок, поддерживаемый толстыми металлическими колоннами, терялся в темноте. По обе стороны высились настоящие крепости из ящиков. Из глубины ангара доносились приглушённые голоса. Двигаться по центральному проходу было опасно: слишком хорошо просматривался. Шейн нырнул в лабиринт между стеллажами. Здесь было темно, хоть глаз выколи, и он выставил вперёд руку, ведя пальцами по шершавому кирпичу стены. – ..kurwa, ile można czekać na te pieniądze… – Dwa tygodnie, mówiłem. Dwa. – Szef nie jest zadowolony. – Pierdol tego szefa! Голоса зазвучали громче, но язык остался тарабарщиной. Шейн не понимал ни слова. Остановившись у торца длинного стеллажа, заставленного какими-то тяжёлыми мешками, Шейн осторожно выглянул. В жёлтом, чадящем свете лампы он увидел троих. Того самого коренастого мужика в форме санитарной службы, ещё одного – постарше и тоньше, и третьего – настоящего бугая метров под два ростом с испещрённым мелкими шрамами лицом. Все трое то ли говорили, то ли шипели, как змеи, и без перевода было понятно: были крайне недовольны. Шейн вжался в тень и замер, стараясь даже дышать как можно тише. Если кто-то из них повернёт голову, заметит сразу. За спинами мужчин, у дальней стены, лежали аккуратные, без единой царапины, ровные стопки алюминиевых листов. Он так и знал! Так и знал! Зря только корил себя за предрассудки! Вот тебе и «не судить человека по национальности». Оказалось, интуиция его не обманула: Розанов и его дружки – русские, поляки, кем бы они ни были – проворачивают на заводе свои тёмные делишки. Днём, работая в цеху, Розанов где-то прятал листы, а ночью, когда смена заканчивалась, он уже в форме водителя санитарной службы, приезжал на мусоровозе и забирал припрятанное. Всё гениально просто. Кто станет копаться в мусоре? Тем более если за рулём свой человек. И тем более, если Дэвид Холландер уволил половину охраны. Шейн медленно попятился назад. Уйти так же незаметно, так же незаметно… Пятка ботинка задела что-то металлическое. Пустое ведро с громким лязгом опрокинулось и покатилось в сторону. – Co to było? Кровь отлила от лица. Время будто замедлилось. Шейн увидел, как один из мужчин, тот самый здоровенный бугай, резко повернул голову. Шейн бросился в сторону, не разбирая дороги, только бы подальше от света. Нырнул в узкий проход, почти налетел на ящики, повернул за угол и оказался перед дверью. Сзади доносился звук шаркающих по деревянному настилу шагов: кто-то шёл за ним! Шейн толкнул дверь плечом и ввалился внутрь. В комнате не было ни окон, ни свечей, стояла кромешная тьма. Шейн шагнул вглубь комнаты, думая забиться в какой-нибудь угол, но тут же споткнулся. Ноги заплелись, Шейн полетел вниз и рухнул на пол. Рот наполнился солёным привкусом крови, наверное, разбил губу. Шейн попытался подняться, пальцы наткнулись на холодные, липкие…цепи? Из темноты донёсся глухой стон. – М-м-м-м… Шейн поднял голову, глаза привыкли к темноте настолько, чтобы разглядеть силуэт. Перед ним прикованный цепями к стулу сидел человек. Ужас захлестнул Шейна целиком. Он вскочил на ноги, но не успел ничего сделать. Чья-то ладонь грубо зажала его рот. – Тихо! Шейн отчаянно дёрнулся, вслепую ударил локтем, но человек позади оказался сильнее и прижал его к себе так, что сопротивление стало бесполезным. – Да тихо ты! Этот голос… Из коридора крикнули: – Rozanski? Тот, кто держал его, наклонился ближе. – Стой и не двигайся, понял? – горячо выдохнул мужчина Шейну прямо в ухо. Шейну не оставалось ничего, кроме как кивнуть. Ладонь исчезла с его лица, дверь скрипнула. Шейн снова остался в темноте. – Co ty tu robisz? – Gdzie? – Co… – Чо-чо, хуй через плечо, Миха, не еби мне мозги, говори по-русски. – Где ты, сука, шастаешь? Работы нет? – Ваш гость расшумелся, я его утихомирил. – Кулаки зачесались? Об него так испачкался? – А? Не, порезался, когда разгружали. Что? Курва-курва, Миха, крови испугался? Ну-ка, на-на, посмотри, пердоле! – Да иди ты нахуй! Возвращай грузовик! Голоса стихли. Через несколько минут дверь в комнату снова раскрылась. В проёме, возвышаясь над Шейном, казалось, на несколько голов, стоял Илья Розанов. Вместо рабочей куртки на нём была какая-то майка. Тусклый свет из коридора падал сбоку, выхватывая его фигуру: широкие плечи и напряжённые мышцы рук, туго обвитые венами.  – Пошли, – сказал Илья. Шейн не двинулся с места. Страх сковал всё тело, превратив его в статую. Тогда Розанов схватил его за запястье и рывком потянул за собой. – Не тупи, Холландер.

***

Илья вывел его через задний вход. Ещё никогда Шейн не был так рад пропитанному гарью воздуху Бостона. Илья шёл быстро, крепко держа Шейна за локоть, почти волоча его за собой. Они обогнули ангар и вышли к грузовику. – Залезай, – коротко бросил Илья, кивнув на кабину. Шейн стоял как вкопанный и растерянно смотрел вверх на высокую подножку. Как туда вообще залезают? Илья цокнул языком. – Господи… Открыв дверцу, Розанов схватил Шейна за пояс и подсадил его наверх, и Шейн оказался внутри кабины, прижавшись спиной к ободранной коже сиденья. Илья обошёл машину, без видимых усилий подпрыгнул на подножку, сел за руль и повернул ключ. Они выехали со двора. Только когда за окном замелькали кварталы Южного Бостона, Шейн начал приходить в себя. Дрожь отпускала тело, сменяясь тупой, выматывающей усталостью. – Я…я оставил там машину. Илья хмыкнул, не отрывая взгляда от дороги. – Свой паккард? – В его голосе слышалась насмешка. – Не переживай, его уже растащили на запчасти. Ты ещё легко отделался. Шейн повернулся к нему. – Я всё видел. И знаю, как вы крадёте. Я сообщу полиции. Вас посадят. Тебя и твоих подельников, и… Илья рассмеялся. В его смехе сквозило столь снисходительное превосходство, что Шейн замолчал на полуслове. – Ты точно образованный? – При чём здесь… – При том. Как ты собираешься посадить людей, которые платят полиции? Это не обычные воры, они работают на ирландцев, усёк? Ты не захочешь с ними связываться. Шейн сглотнул. – Это мафия? Он знал о мафии, разумеется. Знал про Чикаго и Капоне, про Чёрную руку. В Бостоне, по сравнению с теми краями, было относительно спокойно. Хотя совсем недавно газеты только и пестрели заголовками о застреленном детективе прямо в полицейском участке. Нет, преступники всегда были близко, просто Шейн жил где-то за невидимой стеной, в параллельной реальности, где приличный человек его круга никогда не окажется рядом с бандитами и продажными полицейскими. И вот он здесь. В кабине мусоровоза. Грузовик катился вдоль набережной. Вода внизу казалась чёрной и неподвижной. – Если бы не я, – продолжал Илья, – твоё тело вылавливали бы из реки. Так что послушай меня, и больше не лезь. Твой завод потеряет пару тысяч долларов, зато ты останешься жив. Такая вот херовая сделка. Шейн подумал о том скованном цепями человеке. – Почему ты меня не выдал? – Потому что я не хочу, чтобы на моих руках была кровь. Я и так уже по горло в этом дерьме. Шейн посмотрел на руки Ильи, лежавшие на руле. Костяшки были сбиты, на ладони темнело засохшее пятно его – Шейна – крови. Испачкался об его разбитую губу, когда зажимал ему рот. – Для чего тебе это? – тихо спросил Шейн. – Разве мой отец плохо платит? Илья долго не отвечал. – Мой брат должен крупную сумму денег О’Ниллу, – в конце концов сказал он. – Я возвращаю его долг. Ничего личного, Холландер. Шейн невольно засмотрелся на его профиль. Какой же странный человек. Грубый, циничный, работает на мафию, и при этом умный – Шейн никогда не слышал, чтобы эмигрант, не так давно приехавший в Америку, так хорошо говорил на английском, – рискует своей шкурой, чтобы спасти незнакомца. Хотя спасать Шейна было явно не в его интересах. – Ты их связной на заводе. Если я тебя уволю, они не смогут красть. По крайней мере, так легко. Илья покачал головой. – Наверное. Эта безразличная реакция почему-то выбила Шейна из колеи. Он всё пытался найти в поступках Ильи хоть какую-то логику, мотивацию, хоть что-нибудь. Что этот человек хотел? Чего он боялся? Чего добивался, вытаскивая его из той комнаты и обо всём рассказывая? Грузовик свернул на знакомую улицу. Впереди виднелись тёмные корпуса завода. Илья затормозил. – Мне нужно вернуть грузовик на станцию, нет времени подвозить вас домой, мистер Холландер, – сказал он, неестественно растягивая «р» в «мистере Холландере». – Но ты без проблем переночуешь у себя в кабинете, как обычно. – Откуда ты… Илья усмехнулся. – Ты плохо прячешься, Холландер. И паккард твой я заметил сразу. Только не думал, что ты настолько безбашенный, что полезешь в ангар. Шейн не нашёл, что ответить. Выходит, все его попытки быть незаметным, вся эта неделя тайных дежурств – впустую потраченное время. Тот, за кем он следил, знал всё с самого начала. Илья вытянул руку. – Дай ключи от машины. – Что? Илья нахмурился. – У тебя же есть ключи? Дай. Это было самое нелепое ограбление в истории. Шейн вытащил из кармана связку ключей и вложил Илье в ладонь. Выбравшись на улицу, он поплёлся к заводу. Поднялся на второй этаж, зашёл в свой кабинет, закрыл дверь и прислонился к косяку. Только сейчас, когда адреналин начал отступать, до Шейна по-настоящему дошло, что произошло. Он был на волосок от смерти. По своей собственной глупости. Хорошая работа. Блестящая! А бизнес отца? Завод? Федералы никогда не подпишут контракт, если увидят расхождения. А мафия никогда не уйдёт. Как с ними бороться? Шейн не знал. Да и никто в стране не знал. Да уж, что сказать… Идеальный управляющий. Нет, Шейн не чувствовал себя идеальным. Он чувствовал себя настоящим дерьмом.