Под тлеющим небом

Лишь большим усилием воли коленки Шейна не тряслись как у нашкодившего школьника. Хотя какой уж тут школьник. То, что он натворил, не идёт ни в какое сравнение с детскими шалостями. Подделка накладных, сговор с преступником, обман государственных служащих – его ждёт несколько лет тюрьмы, как минимум, если вся эта схема всплывёт наружу. Судьба совершенно точно решила над ним поглумиться. Правительственные агенты прибыли в Бостон на десять дней раньше, чем планировалось. Шейн узнал об этом накануне вечером, когда в квартире задребезжал телефон. А уже утром двадцатого октября на территорию завода въехал новенький, блестящий чёрный форд. Агентов было всего двое. Худощавый мужчина лет пятидесяти с серебристой ниточкой волос на лысеющей голове, мистер Кларк из военного министерства. Второй помоложе из министерства торговли, Харпер. Дэвид Холландер встретил их у главного входа с широкой улыбкой и крепким рукопожатием. – Добро пожаловать, джентльмены, мы вас заждались. Заждались так заждались. – Мистер Холландер, – Кларк пожал руку Дэвиду, затем стоящему рядом Шейну. – Благодарим за сотрудничество. Не хотелось бы злоупотреблять вашим гостеприимством, чем быстрее мы приступим к делу, тем лучше. – Разумеется. Позвольте, я покажу вам наше производство. Дэвид вёл их через цеха, объяснял устройство линии, отвечал на многочисленные вопросы молодого агента. Кларк же оставался немногословен. Шейн проследил за направлением его взгляда и понял, что тот пристально рассматривает рабочих. Шум здесь стоял оглушительный. Грохот станов, скрежет валов, удары пресса, крики мастеров. Шейн редко спускался в цех, ещё в первый день выяснив, что не может выдержать так много звуков. Они все обрушивались одной гигантской волной, точно цунами проламывали ему кости, заполняя всего изнутри, и сжимали-сжимали. Они прошли мимо прокатных клетей. У третьего стана, там, где алюминиевый лист шёл к обрезному прессу, работали двое. Первого Шейн узнал. Запомнил его удивлённую физиономию в зеркале дальнего вида, когда Розанов сел к нему в паккард. А второй – сам Илья. Он стоял, чуть подавшись вперёд, обеими руками удерживая длинный металлический прут, который только что вышел из валков. Раскалённый металл отдавал тусклым светом, и от него поднимался пар. Рукава его рабочей рубахи были закатаны выше локтей, обнажая сильные, покрытые жилами руки. На щеках и шее блестел пот. Он весь был мокрый, и обычно вьющиеся кудри сейчас прилипли ко лбу. Кларк смотрел на него дольше, чем на остальных. Шейн был абсолютно в этом уверен. Он знает. Он всё понял. Сейчас он повернётся и скажет: «Мистер Холландер, а не могли бы вы объяснить, почему ваш рабочий связан с польской мафией? И почему ваши складские накладные не сходятся? Неужели вы думали, я не замечу? Какое завидное нахальство!» Слишком громко. Слишком ярко. Вдалеке ударил обрезной пресс. Шейн вздрогнул, и ему показалось, что Кларк тоже, но нет. Агент стоял неподвижно, как изваяние. Непоколебимая скала правосудия. «И как вам не стыдно дрочить, думая о мужчине?» Шум цеха вдруг стал невыносимым. К горлу подкатила тошнота. Шейн попытался сделать глубокий вдох, но воздух был слишком горячим. Он остановился. Отец и агенты прошли ещё несколько шагов вперёд, прежде чем Дэвид обернулся. – Прошу прощения, – Шейн с трудом узнавал свой голос, – Я вас ненадолго оставлю. Не дожидаясь реакции отца, Шейн развернулся и направился к выходу. Быстро, не бегом. Не хватало ещё, чтобы Кларк увидел, как сын хозяина улепётывает из собственного цеха. Сам того не заметив, Шейн оказался во дворе, в том самом месте, где он впервые встретил Розанова, и где, как выяснилось, рабочие устроили тайную курилку. Ветра не было, дым из трубы литейного цеха поднимался вверх и расползался по небу, застилая всё вокруг мутной плёнкой. Шейн прислонился к кирпичной стене и закрыл глаза. Чёрт побери, что же с ним не так? За спиной послышались торопливые шаги. Из-за угла показался Илья. – Кто это с твоим отцом? – спросил он, поравнявшись с Шейном. – Федеральные агенты. Приехали раньше срока. Ты ведь никому не говорил? – Нет. Конечно, не говорил. У нас же уговор. Шейн покачал головой. – Да. Илья посмотрел на него внимательно и без привычной насмешки. – Холландер, ты не дышишь. Шейн хотел ответить «разумеется дышу», но в этот момент осознал, что на самом деле задерживает дыхание. Горло словно свело судорогой, и казалось, что, если попытаться протолкнуть воздух глубже, оно сожмётся ещё туже. Илья достал из-за пазухи пачку сигарет, вытащил одну и закурил. – Пацаны думают, что твой отец задумал продать завод, а эти мужики – потенциальные покупатели. Так что, расслабься. Никто ни о чём и не догадывается. Верно. Никто ни о чём не догадывается, напомнил себе Шейн. – Даже не сделаешь мне выговор? – усмехнувшись, спросил Илья. – Здесь же нельзя курить, забыл? – Нельзя. Из-за тебя всё может взлететь на воздух. Илья как ни в чём ни бывало выпустил струю дыма в небо и протянул тлеющую сигарету Шейну. – Хочешь? Шейн поморщился. – Фу. Нет. – Почему? – От них воняешь. И они были в твоём рту – этого Шейна вслух не сказал. – Зато они помогают расслабиться и полезны для горла. – Серьёзно? – Моему приятелю доктор сказал, что табачный дым снимает воспаление. Шейн очень сомневался в правдивости этих слов. Дым он и есть дым, табачный или нет – какая разница. Иначе все труженики заводов и фабрик, вдыхающие этот дым почти каждый день, были бы самыми здоровыми в мире людьми с никогда не болеющим горлом. – Ты поэтому так много куришь? Илья сделал ещё одну затяжку. – Иногда я курю просто так, чтобы скоротать время. Иногда, чтобы успокоиться, если нервы на пределе. – Я не доктор, но… мне кажется, ты выбрал не лучший способ борьбы со стрессом. Больше похоже на зависимость. На лице Ильи мелькнуло что-то наподобие раздражения и следом за ним грусть. – М-м. Зависимость. Шейн с удивлением осознал, что не только начал спокойно дышать, но и всматриваться в чужие глаза, гадая, что же Розанов почувствовал. А виной всему – интерес. Шейну было интересно, что за человек стоит перед ним. Почему он курит? Как смог так хорошо выучить язык? Что заставило его семью эмигрировать? Откуда в нём эта смесь цинизма и какого-то пусть своеобразного, но благородства? – Извини, я не должен был так говорить. – Всё нормально, ты прав. Оба замолчали. Илья почти докурил, однако уходить не спешил. Зачем же он вышел во двор? Сбежал на короткий перекур или… Или увидел, что Шейну стало плохо и пошёл за ним? Эта мысль оказалась слишком уж приятной. Бред. Как бы он что увидел в том аду? – Мне всегда не по себе в таких местах, где шумно и много людей. Не знаю почему. Это глупо. И глупо, что он ни с того ни с сего пожелал излить душу. Шейн ждал насмешки. Или презрения. Даже Хейден сказал что-то вроде «ты – неженка», когда Шейн однажды признался, что не любит толпу. – Тогда зачем ты работаешь здесь? Какой странный вопрос. – Это бизнес моего отца. – Но не твой. – Будет моим. Когда-нибудь. – Шейн посмотрел в сторону, поняв, что слишком долго в открытую пялится на Розанова. – У меня нет выбора. Он услышал смешок. Илья наконец бросил тлеющую сигарету, втоптав её в землю носком ботинка. – Мы с тобой больше похожи, чем ты думаешь. Безумие, да? Шейн не понял, что Илья имел в виду, и увёл и без того странный разговор к понятным темам: – Сейчас особенно важно, чтобы ты выполнил свою часть сделки, – он специально говорил немного уклончиво, на случай, если кто-то их услышит, – Без казусов. – Есть, сэр. – Шейн шумно вдохнул. Вот же наглец. – А что насчёт твоей части сделки? Илья говорил об уплате долга брата. – Я всё принесу завтра. – Хорошо, а то меня крепко схватили за задницу. – Тебе угрожают? – Нет, Холландер, просто им нравится моя задница. – Шейн нахмурился. Что? – Что ты так смотришь? Это шутка. – Хуёвая шутка. Губы Ильи расплылись в уже успевшей полюбиться Шейну кривой улыбке. Так, стоп! Полюбиться?! – Так ты, оказывается, знаешь грязные словечки. – Конечно, знаю. По-твоему, я учился в пансионе для благородных девиц? Я не настолько наивен, как тебе кажется, Розанов. И не настолько глуп. – Я не считаю тебя глупым, Холландер. – Но наивным – да? – Немного. В твоей наивности нет ничего плохого. Как это сказать… это не раздражает. Это даже мило. Ты милый. Шейн почувствовал, как кровь приливает к щекам. Милый. Его, взрослого мужчину, будущего управляющему завода, которому через несколько дней исполнится двадцать четыре года, назвали милым. Так говорят о маленьких детях. Или о щенках. Или котятах. – Не называй меня так. – Ладно-ладно, – согласился Илья, но в глазах его плясали чёртики. – Мистер серьёзный бизнесмен. Неловко прокашлявшись, Шейн вернулся к делу: – Как ты собираешься отдавать им деньги?  – В смысле как? Из рук в руки. – Как ты объяснишь, откуда достал всю сумму и сразу? Откуда у простого заводского рабочего такие деньги? У них не возникнут подозрения? Или… – Холландер, – прервал его Илья. – Не переживай за мою задницу. Заботься лучше о своей.

***

К сожалению, задница Ильи так или иначе возвращалась в мысли Шейна. В том плане, что он переживал за его безопасность, конечно же! Что сделают с ним поляки, когда узнают? Не «если», а «когда». Потому что рано или поздно они поймут, что Илья играл на две стороны. Сбросят в реку? Зальют в бетон? Посадят на цепи и будут пытать? Шейн в очередной раз задумался о том человеке на складе. Кем он был? Почему там оказался? Есть ли у него близкие, ищет ли его семья? Шейн навёл справки, в Бостоне числилось шестьдесят пропавших человек. И то это только те, о ком сообщили полиции. А сколько таких было на самом деле? – Должен признать, ваша система учёта впечатляет, – сказал Харпер, листая очередную книгу. Уже второй день они втроём – он, Шейн и мистер Беккет, – корпели над документацией. – Мистер Холландер, позвольте вопрос. – Конечно, мистер Харпер. – В августе вы списали почти триста фунтов листового алюминия из-за дефектов охлаждения. Это самый высокий показатель за последние два года. Что же там случилось? – У нас вышла из строя система водяного охлаждения. Мы заменили насос, но на это ушла почти неделя. Брак неизбежен, когда металл выходит из валков перегретым. У нас есть акты технического осмотра и накладные на запчасти, если вас они интересуют. Шейн говорил без запинки, и сам удивлялся, как легко слова слетают с языка. Поддельные акты лежали в общей папке, среди десятков других, настоящих. – Насколько я знаю, вы приступили к делам в сентябре, после учёбы? На всех актах стоит ваша подпись. – В октябре, но не суть. До вашего приезда я занимался ревизией. – Это большой объём работы. Шейн улыбнулся. – Я работы не боюсь, мистер Харпер. – И вы не боялись ошибиться? Вы – экономист, у вас нет инженерного образования. Как вы могли оценить объём брака без технической экспертизы? – Почему же без экспертизы? На заводе есть главный инженер, мистер Смит, он подготовил расчёты. Я их проверил, пересчитал и принял к учёту. – Отлично. Спасибо за разъяснение. – Харпер закрыл папку, откидываясь на спинку стула. – Честно говоря, мистер Холландер, я не вижу причин затягивать проверку. Мне всё понятно. Документы у вас в идеальном порядке. Для человека, который принял дела всего два месяца назад, это большая заслуга. – Благодарю. – Мой коллега, мистер Кларк, планирует завтра переговорить с мастерами смен. И, если он всем останется доволен, то послезавтра мы подпишем контракт. – Отлично. Они обменялись рукопожатиями, и Харпер оставил Шейна в кабинете одного. Мистер Беккет, задремавший в углу за стопкой бумаг, приоткрыл один глаз и вновь закрыл. Через несколько минут Шейн спустился в цех. Сегодня то ли шум был тише, то ли Шейн чувствовал себя замечательно – никакой паники. Нужно было предупредить Гарри. Проходя мимо линии, где работал Илья, Шейн не удержался, взглянул туда. Розанова не было. У конвейера стоял только тот парень, пялившийся на паккард. Опять выскочил на перекур? Шейн нашёл мастера смены раскорячившегося у огромной печи. – Мистер Холландер, что-то случилось? – Всё в порядке. Завтра с вами будут говорить федеральные агенты. Отвечайте на все их вопросы, но прошу вас, оставайтесь благоразумны. Лицо Гарри вытянулось. – Так я собственно… А о чём меня спрашивать будут? – Без понятия. Просто помните, что вы – хороший мастер смены. И все ваши рабочие отличные, благонадёжные ребята. Намёк тоньше некуда. – Понял, сэр. – И Гарри… – Шейн хотел спросить о Розанове, но подумав чуть лучше, прикусил себе язык. – Не распространяйтесь об этом среди рабочих. Нам ни к чему лишние пересуды. Возвращаясь в контору, Шейн в очередной раз посмотрел на линию. Никого. Вчера Шейн передал ему деньги. Что-то было не так. – Привет. – Парень вздрогнул и обернулся. На вид совсем молодой, наверное, лет семнадцати. Глаза большие и испуганные, как у оленя в свете фар. – Где твой напарник? – Вы про Илью, сэр? Он… он сегодня не вышел. Не знаю почему, сэр. Он... он никогда не пропускает смену. Никогда. – Парень явно нервничал, говорил быстро, тараторил. – Он наверняка заболел. Только серьёзно заболев, он мог пропустить смену, сэр. Он очень ответственный, Илья... мистер Розанов. Он отработает обязательно. В свой выходной. А если не сможет, так я за него отработаю, сэр. – Как тебя зовут? – Лука, сэр. – Ты знаешь, где он живёт? Лука взглянул на Шейна с подозрением. – Я... вы хотите уволить его, сэр? Он ничего плохого не сделал. Я ручаюсь. Он просто заболел. Илья Розанов почему-то был настолько важен этому семнадцатилетнему Луке, что тот горой вставал за него перед сыном хозяина. Впервые Шейн испытал что-то наподобие ревности. Лука, очевидно, знал Илью куда лучше и, может, даже мог бы ответить на те вопросы, которые так занимали его самого. – Лука, я не хочу его уволить. Мне нужно, кхм, мне нужно передать ему кое-что. По работе. Лука снова замялся. – Эндикотт-стрит, семь, сэр.

***

Шейн впервые оказался в Вест-Энде. Здания здесь были ниже и уже, и тесно лепились друг к другу, что казалось, убери один, и соседние упадут. Многие окна были затянуты старыми газетами, довольно глупая попытка сохранить тепло. Куда больше Шейна поразили пустынные улицы. Рабочий день давно закончился, люди должны были возвращаться домой, но вокруг – ни души. Тишина такая, словно весь район вымер. Только где-то вдалеке лаяла собака.  Шейн остановился у небольшого двухэтажного домика, втиснутого между такими же обшарпанными зданиями. Судя по всему, именно здесь жил Розанов. Поднявшись на крыльцо, он хотел постучать, как вдруг изнутри донёсся шум. Чьи-то голоса, крик, звук упавшего стула. Или не стула, но точно чего-то тяжёлого. Твою мать. Шейн толкнул дверь, та оказалась не заперта. Он прошёл по тёмному коридору, ориентируясь на слабый свет, падающий из приоткрытой двери в конце. То, что он увидел, заставило его похолодеть. Илья лежал на полу, прижатый спиной к стене. Над ним нависал крупный мужчина, в занесённой руке блестел… Нож! Шейн бросился вперёд, с размаху ударил мужчину в бок. Нож вылетел из его руки, звякнул о пол. Мужчина покачнулся, причудливо, по-звериному зарычал, и Шейн толкнул его ещё раз. Мужчина упал. И тут Шейн увидел его лицо. Это был старик. С провалившимися щеками и мутными, растерянными глазами. Только что грозный и опасный, он вдруг съёжился, стал маленьким и жалким. – Больно-о-о, – заныл он на непонятном языке. – Ай-ай-ай! Мне больно-о-о… Старик разрыдался. Громко, безутешно, совсем как ребёнок. Слёзы текли по морщинистым щекам, он протянул к Шейну дрожащие руки. Теперь Шейн по-настоящему оцепенел от ужаса. Шейн услышал лязг металла: это Илья толкнул ногой нож, отбрасывая его в дальний угол комнаты. А затем Илья опустился перед стариком на колени. – Тихо. Всё хорошо. – Илюша? Ты здесь? Я тебя звал. Ты не приходил. – Пришёл. Старик тут же потянулся к нему, обхватил руками за шею. – А где мама? – Ушла. – Когда она вернётся? – Скоро, – тихо отозвался Илья, одной рукой неуклюже похлопывая старика по спине. – Тихо, папа. Ты устал, пора спать. Ещё никогда в жизни Шейн не чувствовал себя таким растерянным. – Мне… мне так жаль. Я думал, что ты… что он… Я не хотел. Что мне сделать? Илья поднял на него взгляд. – Помоги его уложить. Вдвоём они подхватили старика и донесли его до узкой железной кровати в углу комнаты. Илья откуда-то достал небольшую стеклянную баночку, вытряхнул две таблетки и поднёс к губам. Старик никак не отреагировал, просто замер, как-то скукожился, будто всего его скрутило спазмом. Тогда Илья насильно разжал его рот, запихивая таблетки под язык. Старик ожил. Дёрнулся, замотал головой, замычал, но уже через секунду снова утих. Илья накрыл его одеялом, подождал ещё какое-то время, пока глаза старика окончательно не закрылись, и вышел в коридор. Шейн за ним. – Он не ушибся? Я слишком сильно его толкнул, не рассчитал… – Он не ушибся, – перебил его Илья. – Если бы не ты, он бы воткнул в меня нож. Приятного в этом мало. Так что спасибо. Говоря это, Илья не выглядел ни злым, ни испуганным, ни тем более благодарным. Отстранённый. Шейн чувствовал на себе его взгляд, но Илья не смотрел ему в глаза. – Это твой отец? – Да, – и тут же, – Что ты вообще здесь делаешь, Холландер? Илья смотрел на его губы. – Ты не вышел на смену. Я подумал, раз вчера ты возвращал деньги, они что-то с тобой сделали. – Переживаешь за меня? Прибежал проверить, не прирезали ли меня свои же? Прекрасный принц на вишнёвом паккарде против ирландского дракона. Теперь-то Шейн увидел, что скрывается за его шутками. Усмешки, ёрничанье, дурацкие подколки человека, которого только что едва не зарезал собственный отец. Человек, которому больно, но нужно сделать вид, что ему всё равно. – А, Холландер? Шейн не успел ни испугаться, ни оттолкнуть, ни даже подумать. Просто в одну секунду сознание рухнуло в темноту, в этот запах. В это тепло шершавых губ, которые вдруг коснулись его. Поначалу совсем робко, но, когда Шейн не шелохнулся – настойчивее. Это было так неправильно. Невозможно. Шейн должен был остановить его. Немедленно. Сейчас же. Вот сейчас… Вместо этого его веки дрогнули и закрылись. Вместо этого руки поднялись и вцепились в воротник. Вместо этого он сам приоткрыл губы, вкушая странный вкус, горьковатый от табака. Илья целовал и отстранялся. Снова целовал и снова отстранялся, словно играя с ним или что-то проверяя. И каждый раз, когда губы Ильи отрывались от его, Шейн ловил себя на том, что тянется следом. В конце концов, Илья отстранился окончательно. Шейн смотрел на него широко распахнутыми глазами, всё ещё не в силах до конца осознать, что только что произошло. И почему пальцы на рубашке отказываются отпускать. Илья разомкнул его пальцы и потянул за собой. – Пойдём.