Под тлеющим небом

Неприметное кирпичное здание втиснулось между прачечной и заколоченной лавкой. Улицы были пусты, но стоило Илье открыть дверь, как Шейн будто шагнул в другой мир. Внутри было тесно, накурено и шумно. Большинство мужчин были в рабочих куртках и кепках. Они сидели за узкими столами, спорили, смеялись, играли в карты. В дальнем углу седовласый старец спал, уронив голову на сложенные руки. Вот и ответ, почему в этом районе было так безлюдно. После смены все шли сразу сюда. Илья кивнул человеку за стойкой, судя по всему, своему знакомому. – Налей две чашки, мне и моему другу. – Мне не нужно, спасибо. По тому, как подозрительно человек окинул Шейна взглядом, Шейн понял, как в своём костюме сильно выделяется на фоне местных посетителей. Через несколько минут к их столу принесли простую фаянсовую чашку, похожую на те, из которых обычно пьют чай. Только жидкость внутри к чаю не имела никакого отношения. – Я не знал, что такие места… – начал Шейн и осёкся, вовремя проглотив окончание фразы: «существуют для бедных». Илья усмехнулся уголком рта, словно прекрасно понял, что тот собирался сказать. – Они есть в каждом районе Бостона. Все хотят выпить после работы. – А что полиция? – А что полиция? Им наливают бесплатно. Почти все подобные заведения принадлежат ирландцам. Шейн осмотрелся. Федеральные агенты могли спасти завод Холландеров от мафии, но кто спасёт этих простых людей? От системы, где всё решается взятками, обманом и насилием. И не стал ли он сам, Шейн, её частью? Шейн встряхнул головой. Честное слово, лучше уж думать о мафии, чем снова и снова прокручивать в голове тот поцелуй. Он пытался вести себя непринуждённо, откинулся на стуле, расставил широко ноги, с поддельным любопытством оглядывался по сторонам, но продолжал чувствовать себя крайне странно. Сидел тут в дешёвом спикизи рядом с мужчиной, который только что внаглую целовал его. И этот же мужчина сейчас спокойно отхлёбывал из чайной чашки самогон, как если бы ничего особенного между ними не произошло. – Не ожидал, что окажешься в такой дыре, Холландер? – Часто приходишь сюда? – Почти каждый вечер. – Чтобы напиться? – Где мне ещё напиваться? Дома не очень весело, как ты заметил. Перед глазами возник по-детски рыдающий старик. – Прости. Илья вновь отпил из чашки, ни на секунду не отрывая от Шейна взгляда. – Такой вежливый, постоянно извиняешься. Шейн нахмурился. – Послушай, если ты притащил меня сюда, чтобы поиздеваться… – Холландер, если бы я хотел над тобой поиздеваться, выбрал бы менее затратный способ. – Илья придвинул стул и, склонившись над столом, протянул Шейну свою чашку. – Выпей. Шейн не был настроен пить, он не любил и сам вкус, и как алкоголь влияет на восприятие, притупляет зрение, слух, будоражит голову, делает мир таким ненастоящим. Хотя… может, как раз это ему и было нужно. Представить, что всё происходящее – сплошная ложь. Их пальцы соприкоснулись. Случайно или нет, Шейн не понял, но Илья не убрал руку сразу. Нарочито медленно он провёл своими пальцами поверх пальцев Шейна, и только потом отпустил. Шейн поднёс чашку к губам. Отвратительно-резкий запах дешёвого пойла заставил его помешкать. Отпил совсем чуть-чуть. Ну и гадость. – Чего ты от меня хочешь? Илья наклонил голову. – Хочу тебя трахнуть. Шейн дёрнулся, едва не вскочив с места. Разум взмолился о побеге, а сердце бешено забилось о рёбра. – Твою мать, Розанов, говори тише! – прошипел он. – Тут все набуханные вусмерть, на нас никто не смотрит. Шейн всё равно нервно оглянулся. Горло внезапно пересохло, и теперь Шейн потянулся к чашке не ради смелости, а чтобы вернуть себе способность говорить. – Ты понимаешь, что за такое сажают? Это противозаконно. В Массачусетсе за содомию дают до двадцати лет. – Если узнают. Кто побежит в полицию? Ты? Или я? – Илья наконец-то стал говорить тише. – Да и потом, ты уже преступник, Холландер. Ты надурил федералов. – Это другое. Другое. Отец разорился бы на судах, а Шейна бы сослали на десять лет каторжных работ. – Конечно другое, – согласился Илья. – Так тебя волнует только закон? Потому что у меня дома ты, кажется, был не против. Шейн почувствовал, как горит лицо. Хотелось дерзко ответить, осадить этого наглеца, поставить на место. Но он прав. Чёрт бы его побрал. Прав. Шейн не оттолкнул его. Шейн пошёл за ним в этот гадюшник, как преданный щенок, стоило Розанову только поманить. «Ты хотел его, – сказал внутренний голос. – Хотел с самой первой встречи. А сейчас хочешь его ещё сильнее. Хочешь узнать о нём больше, как хотел бы узнать о друге. И ещё хочешь пялиться на его задницу, как... друзья так не делают.» – Слушай, если я не так всё понял, скажи. Мы сделаем вид, что ничего не было. – Нет, ты… кхм… – Шейн пригубил чашку, но та оказалась пуста. Всё выпил. – Откуда ты? – А? – Я имею в виду… В твоей карточке была вписана Российская империя, но вы приехали в штаты в двадцать восьмом году. Где вы были ещё одиннадцать лет? Глаза Ильи удивлённо расширились, а затем он покачал головой и улыбнулся. В уголках глаз собрались морщинки, отчего всё его лицо смягчилось. – Надо же, как много ты обо мне знаешь. – Вообще-то, нет. Не много. Совсем ничего. – В каком году я приехал? – Я просто хорошо запоминаю цифры. – Зачем тебе это запоминать, Холландер? Алкоголь точно придал Шейну решимости. – Если мы будем трах… – Нет, придал, но всё же не настолько. – Если мы собираемся… сблизиться, я должен знать, кто ты такой. – Так-так, значит, мы собираемся? – Зависит от твоего ответа. – А если я скажу, что мои родители были рабами? Что мы бежали от голода и холода? Что я никогда нигде не учился? Не читал умные книжки, как ты? Не умею считать? Какой ответ тебя устроит, Холландер? – Любой. Если он будет честным.  Илья громко и как-то обреченно вздохнул. – Господи. Как ты всё усложняешь… – Ясно. – Шейн поднялся, достал из кармана пальто несколько купюр и бросил на стол. – Спокойной ночи, Розанов. Уйти ему не дали сомкнувшиеся на его запястье пальцы. – Ладно, не заводись. Сядь. Вот она, единственная ложь, на которую этим вечером Шейн оказался способен. Конечно, он не хотел уходить и в душе тайно надеялся, что Илья его остановит. – А вот это, – Илья сгрёб брошенные Шейном купюры, – оставь себе. Сегодня я угощаю, в благодарность за спасение. В подтверждение своих слов он заказал ещё две чашки, но Шейн ни к одной так и не притронулся. За разговором всё выпил Илья. – Мой отец был офицером царской армии. Он и брат воевали против красных. В двадцатом брата тяжело ранило. Не знаю, это ли повлияло на отца, или он просто понял, к чему всё идёт. Мы бежали с остальными в Париж. Потом в Берлин, оттуда в Бостон. Вот и вся история, Холландер. Ничего интересного. Ничего интересного? Но у Шейна осталось так много вопросов. – Ты тоже воевал? Шейн попытался представить Илью в военном мундире – высокий, статный, держит в руке саблю и фуражку – и удивился, как легко получилось. – Мне было восемь, конечно, нет. Так Шейн узнал, что они с Ильёй одногодки. – И вы сразу уехали из Парижа в Берлин? Или жили там какое-то время? – О, да. – Илья ухмыльнулся. – Жили. – Было… тяжело? – А? – Жизнь беженца непроста. – Снова твоя наивность, Холландер, – беззлобно сказал Илья, – таких беженцев было пол-Парижа. Да и, мы были не теми беженцами, к которым ты привык. Мы никогда не были бедными. Отец умудрился вывезти часть ценностей. Я рос с детьми князей и графов, мы ездили на пикники, ходили в театр. Почти как дома. Всё встало на свои места. И знание языка, и уверенность, с которой Розанов всегда держался. Он был образован, если сам не знатен, то его окружение – сплошь аристократия, бывшая имперская элита. Внезапно Шейн осознал: Илья, коротавший вечера в прокуренной забегаловке для простых работяг, мог бы быть кем угодно. Адвокатом, дипломатом, преподавателем. Офицером, как его отец. У него была смекалка, был ум и характер. И всего одной вещи не хватало для того, чтобы всё это воплотилось в жизнь. Страны.  – Что случилось потом? Илья принялся за вторую чашку. – Отец заболел. Брат пристрастился к игре и к морфию. – Морфию? – М-м. Ему рекомендовали принимать его от болей после ранения. Но у него очень уж, видимо, болело. Как ты сказал про курение? Зависимость? – Вот почему Илья тогда так отреагировал, – Короче, деньги закончились. Мы уехали в Германию, оттуда в Бостон. Начать новую жизнь, вся херня. – Твой брат, он сейчас... – Он жив, – перебил Илья. – Сука живее всех живых. Должен был сидеть сегодня с отцом, но что-то ему помешало. Нетрудно было догадаться: отношения с братом у Ильи были далеки от идеала. Наверняка он задолжал О’Ниллу именно из-за наркотиков, ирландцы занимались контрабандой не только алкоголя, однако озвучивать свои догадки Шейн не стал. Слишком уж больная тема. И о матери своей Илья ни слова не сказал. И о болезни отца. – Ну? Удовлетворил своё любопытство, Холландер? – Не совсем. – Вот как? Шейн не знал, как спросить, чтобы не показаться… каким? Совсем уж наивным? – Тебе это не впервой. Предлагать подобное мужчине. Определённо. Розанов вёл себя пугающе свободно. Между желанием и действием для него не существовало той пропасти, в которую сам Шейн заглядывал с ужасом. Илья знал, чего хотел. Знал, как об этом сказать, не мялся и не краснел. Шейну стало стыдно за свою неловкость. И за то, как быстро его соблазнила эта опасная лёгкость. Рядом с Ильёй он особенно остро ощутил собственную скованность, всю эту въевшуюся привычку контролировать каждое слово, каждый жест и каждую мысль. – В Париже к этому относятся проще. – Понятно. Илья меж тем наблюдал за ним с откровенным любопытством. – А ты? – спросил он. – Был когда-нибудь с мужчиной? Как бы Шейн ни хотел воспротивиться порыву, всё же огляделся по сторонам. – Нет. Никогда. Взгляд Ильи мгновенно изменился, стал выразительнее, что ли. – Серьёзно? – Шейн кивнул, уже начиная жалеть о такой откровенности. – Но ты этого хочешь, да? Он может солгать. Отшутиться. Встать и уйти. Вместо этого Шейн признался: – Кажется… кажется, да. Всё. Больше не спрятаться за недомолвками или делать вид, будто речь идёт о чём-то другом. Илья провёл языком по нижней губе и негромко хмыкнул. – Тогда... я могу заглянуть к тебе в гости. В воскресенье? – Я могу не открыть дверь. – Я могу не постучать. Шейн улыбнулся. – В это воскресенье моя мама устраивает приём. – Тогда через неде… – В субботу? Сказали они одновременно. – У меня есть дела в субботу, но… Договорились на субботу.

***

Вся оставшаяся неделя тянулась бесконечными часами ожидания и тревожного напряжения, стоило Шейну подумать о предстоящей встрече. Спасала работа. К счастью, работы хватало. Федеральные агенты уехали в четверг вечером. Перед самым отъездом Харпер сообщил, что министерство готово заключить контракт. Завод Холландеров официально переходил под государственный заказ. Отец был доволен. Нет, он весь сиял. Впервые за долгое время Шейн видел его таким воодушевлённым. Рано или поздно слухи о федеральной проверке разойдутся по всему Бостону, и О’Нилл не рискнёт к ним сунуться. Шейн надеялся, что вместе с заводом мафия оставит в покое и Илью. Знаменательный день провёл в бессмысленной суете. Переставлял книги, вытирал пыль, трижды проверил, есть ли в баре виски. Хотя сам не пил, а про предпочтения Ильи – кроме самогона – не знал. Он надел белую рубашку, потом снял, надел другую, посмотрел в зеркало и почувствовал себя идиотом. В конце концов остался в том, в чём ходил по дому всегда. В половине восьмого раздался стук в дверь. Шейн открыл сразу. Сегодня Розанов выглядел иначе. Приоделся, снял куртку, в которой приходил на смены. На нём была тёмная рубашка и брюки, с виду приличные. Волосы, обычно растрёпанные, непослушная грива из кудряшек, были аккуратно зачёсаны назад. Илья тоже готовился к встрече. От этого Шейн растерялся ещё сильнее. – Привет, – сказал Илья. – Привет. Эм… – Шейн отступил, пропуская его внутрь. – Хочешь чаю? Илья закрыл за собой дверь. – Холландер. – Виски? Илья не ответил. Шагнул вперёд, Шейн сделал шаг назад. Потом ещё один, пока не упёрся спиной в стену. Илья схватил его за подбородок и поцеловал. Жёсткие, горячие губы прижались к его рту, язык сразу проник глубже. Если тогда в коридоре своего дома Илья действовал аккуратно, в этот раз он не мелочился. Целовал Шейна жадно и требовательно, не отстранялся и не игрался с ним. Язык обводил нёбо, задевая зубы, вбирал в себя его собственный язык, сплетая их друг с другом. По телу пробежала дрожь. Шейн резко вдохнул носом. Он не умел так целоваться, но, как оказалось, ничего сложного в том, чтобы следовать за ним, нет. Илья вёл, а он подчинялся. – Ммф… – Шейн невольно застонал ему в рот. Вкус Ильи смешивался со слюной. Шейну нравилось. Ему нравился поцелуй. Ему нравилось чувствовать чужое тело, прижавшееся к нему. Чужое сбивчивое дыхание, обжигающее щёку. Чужую эрекцию, упирающуюся в его бедро через ткань брюк. Он поднял руки и сначала положил их Илье на спину, потом поднял выше и выше, пока пальцы не запутались в его волосах. Такие мягкие. Из горла Ильи вырвался низкий, сдавленный звук. У Шейна внутри всё скрутилось. Он всё делает правильно. Это было одобрение, поощрение продолжать. Шейн сжал пальцы, сильнее оттягивая волосы. Теперь он не просто подчинялся, сам искал его язык, сам углублял поцелуй, сам втягивал губу, покусывая, пробуя. Неумело, порывисто, но напористо.  Илья обхватил его задницу, притягивая вплотную, оторвался от его губ и прижался к коже чуть ниже уха. Провёл языком, оставляя за собой мокрую дорожку. Шейн упёрся затылком в стену. Илья сосал его кожу, царапал зубами, хотя больно совсем не было. Шея оказалась невероятно чувствительной зоной. Каждое прикосновение вызывало мощную, пульсирующую волну возбуждения, которая, точно следуя закону притяжения, устремлялась вниз, к члену. – Чёрт… – выдохнул Шейн, когда Илья особенно сильно всосал кожу. Илья замычал ему в шею и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке Шейна. Как только ткань была распахнута, горячие ладони огладили живот и легли на грудь. Большие пальцы задели соски. Вдавили, потянули. Ощущение было очень непривычным. И очень сильным. Илья схватил его за шею, влажную, покрытую следами его поцелуев, и снова впился в губы, параллельно стягивая рубашку окончательно. Шейн помогал ему, как мог. И как только получилось, Илья бросил скомканную рубашку на пол. Шейн положил руку ему на плечо, резко отстраняя от себя. – Розанов… – хрипло сказал он, – не бросай мою одежду на пол. Илья тяжело дышал. – Что? Шейн поднял рубашку и взял Илью за руку. Он повёл его в спальню. Там Шейн аккуратно повесил рубашку в шкаф. Когда он повернулся, Илья стоял посреди комнаты и смотрел на него с неподдельным изумлением. Шейн почувствовал желание оправдаться. – Не люблю бардак. Илья преодолел расстояние между ними. – Я понял. – Он положил ладонь Шейну на бедро и слегка притянул его к себе. – Теперь снимай брюки. Шейн на секунду растерялся, но после короткой паузы уже расстёгивал ремень и спустил брюки. Аккуратно переступив через них, он наклонился за ними, сложил их и положил на тумбочку. Илья смотрел на него не отрываясь. На его лице появилась широкая, мальчишеская улыбка. – Обалдеть… Он толкнул Шейна на кровать. Шейн не сопротивлялся. Упал на спину, сразу подтянулся на локтях, глядя на Илью снизу-вверх. Сердце колотилось так, будто вот-вот вырвется из груди. Илья стоял у края, не спеша расстёгивая свою рубашку. – На кровать мне в одежде нельзя, а? – спросил он с наигранной серьёзностью. – Ну да, – непонимающе ответил Шейн. А как иначе? – Ты же был на улице… Илья тихо рассмеялся и вдруг опустился на колени. Поддел край его трусов. – Смотри. Шейн смотрел. Смотрел, как Илья наклоняется, как его губы обхватывают головку и как член погружается в его рот. Дальше он смотреть не смог: тяжело выдохнув, он запрокинул голову и закрыл глаза. Жарко, влажно, хорошо. Илья взял его глубоко, почти до самого конца. Горячая, влажная полость рта плотно обхватила член, язык задвигался снизу. Головка упёрлась Илье в горло, и тот тихо застонал, словно ему самому это доставляло огромное удовольствие. – Ох, блядь… – вырвалось у Шейна, и он вцепился в простыню. Илья ответил ещё более глубоким стоном, продолжая жадно сосать, одной рукой крепко держа Шейна за бедро, а второй обхватив основание члена и дроча в такт движениям головы. Слюна стекала по стволу. Шейн чувствовал, как она тёплой струйкой течёт по его яйцам и пачкает простыню под ним. Нет. Шейн не хочет сейчас думать об испачканной простыне. К чёрту. Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт… Чёрт, Илья точно знал, что делал. Он так легко двигал головой, так легко с каждым разом брал в рот всё больше и больше. – Роз… – Шейн попытался предупредить, но даже не смог договорить фамилию до конца. Илья не остановился. Шейн поднялся на локтях, склонился над ним, запустив пальцы в волосы Ильи, обхватил голову, прижался лбом к его макушке. Бёдра качнулись вперёд. Семя толчками излилось в рот Илье. Он сглатывал, его горло сокращалось вокруг головки, продлевая удовольствие, делая его болезненно-острым. Когда оргазм наконец начал отступать, Шейн отстранился, взглянув на Илью расфокусированным взглядом. Он выглядел чертовски горячо. Распухшие, налитые губы, подбородок испачкан слюной и остатками спермы. Мощные плечи блестели от пота, грудь тяжело поднималась. Взгляд упал вниз. Илья стянул с себя брюки вместе с трусами и поднёс пальцы к губам Шейна, указательный и средний. Шейн, с совершенно не думающими после оргазма мозгами, инстинктивно открыл рот. Вобрал их и принялся повторять то, что Розанов только что делал с его членом. Илья зашипел. Другой рукой он обхватил себя и быстро-быстро задвигал рукой. Вид того, как Илья дрочит себе, глядя на него, возбуждал невероятно. Через несколько минут Илья шумно выдохнул, тело напряглось, и он кончил. Шейн подался вперёд, притянул Илью за лицо, за эти его острые скулы, и поцеловал. «Это, наверное, очень негигиенично», – мелькнула запоздалая мысль. Но ему было абсолютно всё равно. Он хотел этого. Хотел ещё. Хотел завтра, послезавтра, прямо сейчас. Хотел чувствовать вкус Ильи у себя во рту, хотел, чтобы тот вновь трогал его, хотел слышать эти пошлые звуки. Илья ответил на поцелуй, но почти сразу мягко отстранился. Выпрямившись, он начал застёгивать свою рубашку. – Уже уходишь? – Шейн надеялся, что в этот момент не звучал слишком жалко. – Мне пора. Получилось классно, да? – Да. Но я думал, что мы… – Что? – Ты понял. – Нет. Шейну захотелось его стукнуть. Удивительно, какой большой спектр эмоций он испытывал к Илье – от жалости и восхищения до страшного раздражения. – Я к тебе даже не прикоснулся. Илья, уже полностью одевшись, бросил на Шейна короткий взгляд. – Холландер, ты сам хотел потрахаться в субботу, я говорил, что буду занят. Шейн чувствовал себя так… так странно. Ему было хорошо, но всё слишком быстро закончилось. Хотя, чего он ожидал? Что они будут лежать в обнимку до рассвета? Бред. – Можем встретиться ещё, – продолжил Илья, – когда у меня будет больше времени тебя всему научить. Шейн вскинул голову. – Научить? Чему? – Ну, – Илья усмехнулся, – всему. – Я не нуждаюсь в уроках. – Да ну? Ты сосал когда-нибудь член? – Розанов. – На неделе не выйдет. Можно в воскресенье, если хочешь. – А ты-то хочешь? – Да, почему нет. Ты неплохо целуешься для первого раза. – Я целовался с девушками! С одной, если быть точнее. С Лорен Бейкер. Она училась на отделении социологии, коротко стриглась, носила брючные костюмы, курила тонкие сигареты и была остра на язык. Она нравилась Шейну – весёлая, умная, свободная. Чем-то, если задуматься, она напоминала Илью. Но как-то у них не срослось. – Ого, мистер соблазнитель, – Илья шагнул ближе к двери, – На заметку, ты точно знаешь, как мужики это делают? Типа, куда совать, куда – не стоит?   Подушка полетела в сторону Ильи, тот ловко увернулся, и она шлёпнулась о косяк. – Вали уже, Розанов. Из коридора донёсся его смех.