My Hero Academia: Spider-Man

У меня не было шанса ответить на то, что сказала Джиро. После своего признания она просто встала и ушла. Если то, что она сказала, было правдой, я задумался, не было ли то странное чувство, которое я раньше испытывал рядом с ней, не ревностью к тому, что я сближаюсь с Момо, а ревностью к тому, что Момо сближается со мной. Я думал о ее словах всю ночь и не мог уснуть. Не помогало и то, что нам нужно было встать в 5:30 утра, чтобы начать тренировку. Айзава объяснил нам, что наши Причуды — как мышцы. Мышцы становятся больше, когда рвутся и затем заживают. Если мы хотели усилить наши Причуды, нам предстояло выложиться по максимуму. Каждому из нас назначили занятие, призванное «сломать» нас. Например, Бакуго должен был опускать руки в кипящую воду, чтобы расширить поры — затем он выпускал из ладоней более мощные взрывы. Тодороки сидел в огромной, человечьего размера, ванне с водой, по очереди используя лед и огонь, чтобы регулировать температуру. Даже Урараку заставили кататься с холма в пластиковой сфере, чтобы она привыкла к кувыркам в нулевой гравитации и научилась контролировать тошноту. Что касается меня, ну, мне досталось весьма жестко. Думаю, Айзава услышал то, что я о нем сказал, или, может, он просто решил сильнее меня нагружать после того, как я выиграл Спортивный Фестиваль, но моя тренировка была попросту безумной. На одной руке мои пальцы были примотаны к той точке на ладони, которую я сжимаю, чтобы выделять паутину. Это нужно было, чтобы увеличить ее запас. Другой рукой я должен был пробивать гору, используя свое электричество, чтобы усиливать каждый удар. Это помогало мне увеличивать емкость электричества и одновременно закалять кулаки. Каждые двадцать минут я менял руки. В какой-то момент я перестал вообще чувствовать кисти, а паутина, вылетающая из меня, по сути превратилась в липкую воду. Так тренировка и шла, пока не зашло солнце. Она была настолько изнурительной, что только когда мы остановились, я снова подумал о Джиро. Урчание в животе быстро переключило мои мысли на еду. Как я уже говорил, вчера был единственный день, когда «дикое кошачье» трио готовило для нас, так что дальше мы были сами по себе. К слову о кошках: нас познакомили с двумя новыми участниками. Мэндэлей и Пикси-Боб были двумя, кого мы встретили в первый день. Рэгдолл была третьей участницей. У нее были длинные зеленые волосы, желтое платье, а ее Причуда позволяла ей узнать все о твоей Причуде, просто взглянув на тебя. У нее были жуткие круглые глаза, из-за которых весь этот анализирующий взгляд казался еще более пугающим. К тому же она была настоящей оторвой. И раз уж речь зашла об оторвах, был еще один участник. Крепкий мужик, который носил то же платье, только коричневое. Он был одержим силовыми тренировками и тут же накинулся на меня, как только я решил взять двухсекундную передышку. Я даже не знаю, какая у него Причуда; знаю только, что бьет он сильно. Без помощи взрослых классы 1-A и 1-B сами приготовили себе ужин; это было рагу из говядины, на вкус как нектар богов, но, возможно, это потому, что мы были чудовищно уставшими. Настолько уставшими, что все завалились спать сразу после уборки. Никаких горячих источников, никаких признаний — только сон. Следующий день был таким же. Изматывающая тренировка, которая чуть нас не убила, и вкусный ужин, приготовленный нами же. Но на этот раз нам не повезло просто взять и лечь спать пораньше. Вместо этого у нас было то, что преподаватели назвали «испытанием на смелость» в лесу ночью. Задача была простой. Класс 1-B прятался в лесу и должен был пугать нас, учеников 1-A. Им нельзя было к нам прикасаться; единственное, что они могли — это использовать свои Причуды так, чтобы нагнать на нас страх. После того как класс 1-A проходил свой маршрут, классы менялись ролями. Класс 1-A разбили по парам, и, будто бог судьбы наслаждался зрелищем последних дней, меня поставили в пару с Джиро. Мы наблюдали, как Бакуго и Тодороки, группа перед нами, исчезли во тьме. На стартовой линии мы слышали крики наших одноклассников, эхом раздающиеся в пустоте. Через пару минут нам с Джиро дали сигнал двигаться. И мы вместе шагнули во тьму. Листва была такой густой, что свет луны почти полностью блокировался. Я нервничал, но не так сильно, как Джиро, которая буквально пряталась в своей куртке, как в панцире черепахи. — Эй, Моралес. Эти ребята считаются угрозой? — спросила она. — А? В смысле? — Твое Паучье чутье. Оно нас предупредит, да? Мне стоило огромных усилий не разразиться смехом, но я сумел сдержаться. Тогда я понял, что между нами все не стало каким-то особенно странным или другим по сравнению с тем, как было несколько дней назад. — Извини, Джиро. Поскольку они не будут на нас *нападать* по-настоящему, думаю, оно не сработает. Она вздохнула. — Не верится, что Айзава сказал не использовать Причуды… Вот же мудак. — Ну, это же испытание *на смелость*, верно? Было бы нечестно, если бы мы могли заранее обо всем узнать. — Да, ну, смелость — это вообще не мой конёк, — призналась она. Вот тут я действительно рассмеялся. С моей точки зрения, она была самой смелой девушкой, которую я когда-либо встречал. — Не знаю. То, что ты сделала на днях, было довольно отважным. Думаю, ни одна девушка еще не была со мной настолько прямой. Поэтому я тогда просто стоял, как идиот, после того, как ты все сказала. — О, я и не ждала ответа, — сказала она. — Я просто хотела выговориться. Я довольно долго это в себе держала, так что… — Правда? И как давно это «долго»? — Помнишь, когда ты защитил меня и Яойорозу во время инцидента в USJ? С того момента ты, по сути, не выходил у меня из головы. Я хотела поблагодарить тебя за это, но Яойорозу опередила меня, потому что она более прямая, чем я. Я какое-то время просто свыклась с этим, но когда мы с тобой начали общаться вне уроков, ну, о музыке там и всяком, и я увидела, какие мы похожие, ты начал нравиться мне еще больше. — То есть ты все это время просто держала это в себе? — спросил я. — Да, — она кивнула. — У меня было чувство вины. Она мне не говорила об этом прямо, но я знаю, что Яойорозу, вероятно, чувствует к тебе то же самое, что и я. Я не хотела ей мешать. — Я рад, что ты наконец выговорилась, — сказал я. — Должно быть, ужасно — так долго скрывать свои чувства. Ты хороший друг, Джиро. Не чувствуй вины за то, что чувствуешь. Ты тоже имеешь право на свои чувства. — Я знаю. Просто я не хотела причинять ей боль. И я не хотела, чтобы все изменилось. — Что бы ни случилось, Джиро, мы все равно останемся друзьями. Поверь мне. Я не мог не отметить, что вокруг было слишком уж тихо — *слишком* тихо. Может, это были какие-то отголоски моего Паучьего чутья, потому что через пару секунд прямо перед нами из земли показалась голова. До плеч волосы, черные, закрывают лицо, напоминая мне старый фильм о призрачной женщине, вылезающей из телевизора. Я застыл на месте, и мое тело вздрогнуло, но моя реакция была ничто по сравнению с реакцией Джиро. Она подпрыгнула и вцепилась в меня, истерично закричав, пока голова уставилась на нас. Тут же я услышал смех из кустов. Хонэнуки и Кэндо из 1-B были теми, кто смеялся, высунув головы из листвы. Я понял, что голова принадлежала Юи Кодай, тихой девочке из 1-B, чья Причуда позволяла изменять размер предметов; однако именно Причуда Хонэнуки позволила ей прятаться в земле. Должно быть, он размягчил ее до состояния жидкости. — Вы видели их лица! — сказал Хонэнуки самым раздражающим тоном, какой только можно себе представить. — Ты их здорово напугала, Кодай! — М-м, — промычала Кодай. — Довольно, Хонэнуки… — сказала Кэндо, одна из немногих вменяемых учениц класса 1-B. — Советую вам быть поосторожнее, когда придет ваша очередь, — сказал я им всем. — Особенно тебе, Хонэнуки. Я заметил, как Хонэнуки напрягся, но попытался скрыть это за маской смеха. — Хотел бы я посмотреть, как ты это сделаешь! Джиро все еще цеплялась за меня, пока мы продолжали путь; думаю, она даже не осознавала этого. — Тебе правда становится спокойнее, когда ты так делаешь? — поддел я ее. Она тут же спрятала руки в карманы, и я не смог сдержать смех. — Что!? — Да ты просто забавная. И, кстати, я не возражал. Если тебе так легче, можешь держаться за мою руку. Я протянул ей руку. Она немного помедлила, а потом все же вцепилась. По правде говоря, тогда я был эгоистом. Я предлагал руку не ради нее — ради себя. — Знаешь, — сказал я. — Мне так тоже как-то спокойнее. И тут я задумался. Я — плохой человек? До сих пор я не знаю ответа на этот свой вопрос. До той ночи на крыше она была для меня не больше чем одноклассницей — спокойной, молчаливой девочкой, которая любила музыку так же, как я. Но когда она сказала: «Ты мне нравишься», — будто переписала химию у меня в мозгу. Это была ее мягкая улыбка, которая меня добила. Такая нежная, что ее можно было заметить только по уголкам губ. Я задавался вопросом, я ли был первым, кто увидел эту улыбку. Внезапно я начал находить красоту в ее бесстрастном взгляде и в том, как он контрастировал с тем, как она краснела и крутила левый ушной джек, когда мы оставались одни — версией ее самой, которую видел только я, словно созданной специально для меня. Было ли неправильно с моей стороны начать смотреть на нее так только после ее признания? С Момо все было наоборот. В тот же момент, как я ее увидел, я подумал, что она прекрасна. Когда услышал, как она говорит, я восхитился ее умом. Это восхищение ее красотой и интеллектом выросло в десять раз, когда мы стали близки. Когда она объясняла свою любовь к определенным идеям и предметам, когда разбирала до деталей то, что мы изучали, я просто замирал. Мне нравилась ее уверенность — и в то же время ее самой красивой «недостаточностью» было то, что она тоже поддавалась сомнениям и нерешительности. А когда она произносила мое имя, мое настоящее имя, мне казалось, будто я могу слетать на луну и обратно. И все же вот я — испытываю похожие чувства к кому-то еще. К девушке, о которой я знаю куда меньше. Момо не была моей девушкой; я не изменщик. Но при этом я все равно чувствовал, что предаю кого-то. И одновременно мне казалось, что я подаю Джиро ложные надежды. Потерявшись в собственных мыслях, я не заметил, что воздух вокруг нас начал меняться. И не в каком-то романтичном, метафорическом смысле; нет, мы с ней действительно что-то вдыхали. Розоватое облако стало окутывать лес, и я почувствовал, как хватка Джиро на моем плече ослабевает. — Не дыши! В воздухе яд! — сказал я ей. Она тут же прикрыла рот, но я видел, что ей с трудом удается держать глаза открытыми. Газ, скорее всего, сильнее стелется внизу. Мне нужно отнести ее повыше. — Крепко держись, — сказал я, выстреливая паутиной в макушку ближайшего дерева и подтягивая нас наверх, приземляясь на ветку, подальше от газа. Я все еще чувствовал его запах в воздухе, но здесь, по крайней мере, можно было дышать. Я принялся делать противогаз из своей паутины, учитывая ошибки, которые допустил в первой версии, когда дрался с Миднайт. На этот раз я надеялся, что газ не пройдет. Я надел маску на лицо Джиро, и почти сразу увидел, как ее состояние начинает выправляться. — А как же ты… Спасатель должен сперва надеть маску на себя… — сказала она. — Не переживай за меня, — ответил я, делая себе еще одну маску. — Мое тело хорошо борется с чужеродными веществами. Это часть моей Причуды. Я, наверное, смог бы продержаться в этом газе пару минут, прежде чем отключиться. А вот тебе нужно дышать уже сейчас. Я надел маску и глубоко вдохнул. Она была немного лучше предыдущей версии, но все равно часть газа просачивалась. Однако это было лучше, чем ничего. — Это, скорее всего, чья-то Причуда. Нам нужно выбраться отсюда, пока они нас не нашли. Я понимал, что тот, кто выпускает этот газ, скорее всего слабак без реального боевого опыта, вынужденный сначала вырубать противников, а уже потом сражаться, но из-за правил о запрете несанкционированного использования Причуд для причинения вреда другим людям я не мог действовать в полную силу. Мой приоритет был в другом: защитить Джиро и любых других учеников, которых я встречу. — Ладно, Джиро. Поздравляю, сейчас твой шанс наконец-то полетать на паутине. Готова? — Но ты же говорил, что по деревьям раскачиваться слишком сложно? — Сложно, но не невозможно, — я направил ее руки себе на шею, и затем спрыгнул с дерева, раскачиваясь обратно в сторону лагеря. Оттуда, куда мы бежали, я видел синее пламя и дым, спускающиеся с горы, а на вершине горы — огромный взрыв. — Это похоже на один из ударов Мидории на полную мощность… Он с кем-то дерется? В этот момент мое Паучье чутье сработало. Мои глаза метнулись в сторону, и я увидел, как в нас летит какой‑то круглый объект. Я развернул тело и принял удар на себя, прикрыв Джиро. Когда мы рухнули на землю, я услышал шаги, выходящие из теней леса. Оттуда вышел мужчина в полосатой зеленой рубашке и коричневых штанах. Его правая рука была сделана из песка и приняла форму молота. Я понял, что это и было тем, что в нас запустили. — Джиро, ты можешь двигаться? — сказал я, поднимаясь и становясь между ней и злодеем. Позади себя я услышал, как Джиро тоже поднимается на ноги. — Да, — ответила она. — Отлично. Я хочу, чтобы ты бежала. Без обид, но твоя Причуда сейчас не подходит для боя. — Но, Моралес, нам же нельзя… — Мне плевать. Пусть орут на меня сколько хотят. Если мы оба попытаемся сбежать, этот парень просто продолжит швырять в нас удары на расстоянии. Деревья в этой части леса слишком низкие, я не смогу достаточно быстро унести нас на паутине. Я также не могу рисковать и вести его за собой к нашим друзьям, которые, возможно, вообще не в состоянии стоять. — Тогда я буду драться с тобой. — Нет, Джиро. Я не хочу, чтобы сегодня повторилась ситуация, как в USJ. Я не хочу, чтобы ты снова оказалась в опасности из‑за меня. Уходи. Я чувствовал, что она хочет что-то сказать напоследок, но промолчала и убежала. Человек из песка посмотрел ей вслед, но я тут же заслонил ему обзор. — Твой противник — я, — сказал я ему. — Вау, какой джентльмен. Давай так: ты говоришь мне, где Кацуки Бакуго, и я не буду душить тебя насмерть своим песком. Идет? Я расхохотался. — Да? Всего-то и хочешь за мою жизнь — Бакуго? Может, у меня наконец перестанут звенеть уши. Но, к несчастью для тебя, этот громкий тип — мой друг, и я ни за что не позволю тебе его забрать! — Как жаль… — сказал Песочный человек, его кулаки превратились в песчаные булавы с шипами. — Я передам ему, что ты выбросил свою жизнь ради него!