Лучик солнца золотого в царстве тёмном моём...

Дом «Милый Дом» — так называли крыло приюта, построенное в 1976-м, когда в городе началась реформа детских учреждений. Это место должно было стать «домом», а не просто зданием, где детям давали кров и еду. Но внутри было всё точно так же, как и в остальном приюте: холодные стены, долгие коридоры, и, впрочем, люди, которые были вынуждены быть здесь. Майкл привык к этому. Когда Майкл и Кевин подошли к массивным дубовым дверям «Милого Дома», они услышали голоса, доносящиеся изнутри. — «…и так, мальчики, запомните: если захотите выйти за пределы, вам понадобится не только сила, но и ум» — говорил кто‑то, чей тон был более мягким, чем у большинства наставников. Майкл просто сделал вид что он глухой, продолжая идти вперед, пока Кевина почему-то начало тянуть к столовой... *** Но всё же: Все эти разговоры, каждый крик, каждая пауза звучали в голове Майкла, пока он и Кевин направлялись к воротам «Дом Милый Дом». Это было небольшое здание, расположенное неподалёку от приюта, бывший детский дом, который теперь переоформлялся в «дом для временного проживания». Наклейки с разноцветными звёздочками украшают его фасад, а над входом висит вывеска, где написано: «Дом Милый Дом – безопасное место для всех». Никто в этих словах не видел той тени, которая таилась за их яркой краской. Майкл шел впереди, держа себя за рукав и Кевина заодно, будто она была последней искрой в темноте. Его взгляд скользил по каждому щели в стене, проверяя, нет ли здесь ловушек. Кевин мотался хвостиком рядом, его плечи слегка дрожали, но глаза светились решимостью. Кевин, в свою очередь, держал у себя в руках маленькую блестящую открытку, которую кто‑то подарил ему на Рождество — тот же день, когда большинство детей в их возрасте уже устают от безнадёжной рутины. Майкл ощутил, как к нему приливали обрывки воспоминаний о детских играх в парке, о том, как когда‑то он тоже хотел просто быть частью чего‑то большего, а не вершиной собственного одиночества. Но всё это чувствовалось что он будто под температурой, а он не может вновь проснуться. Он прошагал мимо игровой, где Кевин уже стоял у столика, жуя сухой хлеб, который он стащил из столовой, выглядя очень даже довольным, и посмотрел в окно, где на асфальте, покрытом ещё снегом, отразилось их собственное отражение — две тени, тянущиеся к одной цели. Затем он услышал лёгкий, почти незаметный шум за углом, где в коридоре стояли несколько кроватей, а из одной из них доносилось тихое плачевное шипение. Внутри, в самом центре комнаты, сидел один ребёнок. Нет, даже подросток, лет 13-14 На коленях у него было разложено несколько потрёпанных книг, а в уголке сужалась тень, в которой хранились слёзы: Пальцы мальчика, слегка дрожавшие, убирали крошки из крошечного пакета с печеньем. Сам мальчик был голубоглазым, с аккуратно завязанным хвостиком. — Вот он! — крикнул Кевин, пытаясь привлечь внимание Майкла к новенькому - Это он! Мы дошли! Мэттью испуганно поднял голову. Кевин, стоявший на пороге, наблюдал, как Майкл медленно приближается к Мэттью. Его глаза загорелись, как будто он увидел шанс поиграть в роль наставника—заполняя вакуум в своей жизни. Он подошёл к Майклу, отодвинув шнурки со своего светло‑черного кроссовка, и произнёс, будто пытаясь взбудоражить в нём темные эмоции, которые он когда‑то так ловко использовал против других детей: Его глаза, один из которых покрывался полоской из‑за прошедшего хирургического вмешательства, встретились с глазами Майкла, и в них отразилось нечто, чего Майкл никогда не видел в лицах своих «жертв» – истинный страх, перемешанный с отчаянием, почти как собственный, когда ему было 12. Кевин наоборот: улыбнулся во всю ширь как дикий зверёк, поймавший добычу: карие резкие глазки буквально впивались в невинный взгляд Мэттью, который, наверно, хотел быть ГДЕ УГОДНО, но не здесь. — Не бейте меня... — умоляюще сказал Мэттью почти шепотом. — Меня тут сюда привели и посадили...- Он оторвался от книг и попытался забиться в угол, где продолжал тихо рыдать. Майк продолжил себя всё же чувствовать как сон при высокой температуре. Кевин подошёл ближе, глаза его сверкающие, будто он собирался выжать из этого момента всё, что могло бы вызвать реакцию. — Слушай, Майкл, — сказал он, наклоняясь, — ты же в этом доме главный, да? Я хочу, чтобы ты показал, как ты справляешься с новеньким. Майкл посмотрел на Кевина, а потом на Мэттью, который всё ещё тихо рыдал в углу. Слова «я покажу» звучали в его голове как крик, который он слышал в себе тысячу раз. Внутренний голос шептал, что дело не в том, чтобы быть страшным, а в том, чтобы быть тем, кто спасает. — Вы в этом доме уже сами всё испортили, — произнёс Майкл холодно, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Ты, Кевин, не понимаешь. Ты просто играешь в эту игру, пока остальные страдают. Кевин улыбнулся, как будто в ответ его улыбка была звериным рыканием. — О, я понимаю, — сказал он, поднимая руку, — Я просто хочу убедиться, что ты всё ещё можешь держать этот «дом» в целости. Майкл почувствовал, как кровь прилила к щекам. Он не знал, почему именно сейчас, но в его сердце зажглась искра сострадания к этому мальчику, который выглядел так беспомощно, словно кристалл, готовый рассыпаться на куски. — Не твой тип, Майкл, но да - это он — продолжил Кевин, пытаясь подыграть ситуации, выглядя чутка гиперактивным, — но по-моему, его надо проучить, верно? — Проучить? — Майкл поднял бровь, чувствуя дикое раздражение к Кевину. — А нахера ты идешь в комнату, если только вон тот плачет? Чтобы, блять, провоцировать? Кевин лишь дернулся на месте, понимая что он сам начал подогревать ситуацию. А он думал, что Майклу понравится... Хотя ему это тоже нравилось. — Чтобы узнать, кто нам здесь будет помогать, — признался Кевин, не вытерпев давления, подтягивая к себе руки поудобнее, в попытке сделать вид что Майкл не злится, но сейчас в его голосе уже звучала нотка настоящего восторга. — Точнее, может даже чутка и попровоцировать... — Кевин! — почти что прорычал Майкл в ответ, и в его глазах вспыхнула искра, которой он никогда не давал волю. — Уйди в сторону, пока я поговорю с этим мальчиком. Кевин, конечно же, не собирался сдаваться без боя. — Эй, старый, ты чего? Мы же всё равно в одной кровати. — Тихо! — прервал его Майкл, его голос был полон неожиданной, почти ярости. — Если ты не уходишь, я оторву тебе руку, пока ты не ощутишь, как это больно. Тут же за ним последовал резкий скрип — Майкл рекзо вышвырнул Кевина споткнулся о разбросанные книги и упал, слегка шипя, как будто от огня. Тот быстро поднялся, но уже не собирался дальше провоцировать. Взгляд его оказался в замешательстве: он увидел в Майкле не монстра, а подростка, который впервые в своей жизни явно стремится защитить кого‑то, а не просто напугать.

***

Как только Кевин выскользнул из комнаты, упав в коридор с глухим шипением, и его крики отразились эхом в длинных коридорах приюта, Майк заметно угомонился. Кто‑то пробежал мимо, в панике бросая взгляды в сторону, но в тот момент Майкл оставался в полной тишине, как будто бы всё вокруг замерло. Он поднялся на колени рядом с Мэттью, прижав его к себе, будто пытаясь защитить от ветра, который уже начинал врывать в зал. — Ты в порядке? — спросил он, хотя его голос дрожал от неожиданного напряжения. Мэттью поднял глаза, и в его взгляде мелькнула искра благодарности, которой было так мало в этой холодной комнате. — Я… я не знаю, что происходит, — ответил мальчик, всхлипывая, — Но… ты… ты можешь… меня… спасти? А ты кто?... Майкл кивнул, и в его сердце зажглась маленькая, но яркая искра. Он понял, что теперь его сила будет измеряться не тем, как громко он может крикнуть, а тем, насколько глубоко он может понять чужую боль. Внезапно в зале прозвучал скрежет дверей — стук открывающейся двери, за которой стояла старушка, сотрудница приюта, миссис Финч, её глаза обвели комнату, будто проверяя, всё ли в порядке. — Что здесь происходит? — спросила она, её голос звучал одновременно и усталым, и настороженным. Майкл встал, вытянув спину, и посмотрел на миссис Финч. — Мы… просто… немного обсуждали, — произнёс он, стараясь скрыть волнение, которое теперь затекало в его голос. Миссис Финч кивнула, но её взгляд задержался на Мэттью, который всё ещё держал в руках маленькую коробку, в которой, казалось, таилась его жизнь. — Ты, Майкл, — сказала она, — Следи за ним. Но помни: сила без сострадания — лишь пустота. Майкл кивнул и, оглядываясь на Мэттью, произнёс: — Мы будем говорить, пока ты не почувствуешь, что дома. Я Майкл кстати. Мэттью кивнул, и в тот же миг, когда в их глазах отразилось взаимное понимание, они услышали, как из соседней комнаты доносится шипение, а за стеной начинают биться сердца остальных детей, будто они уже почувствовали, что перемены приближаются. -А я Мэттью... Приятно познакомиться... А тут все такие? — Это… начало, — прошептал Майкл, и в его голосе звучало то, что он сам долгое время не мог услышать в себе — надежда...