Море мести, горы лжи

От автора : Не уверена что у меня получаются сцены с ОрЭл. Они ребята безусловно милые, а в 24 серии Элени просто красотка со своей игрой с настройками Оруча. Газовала как могла наша девочка. Надеюсь у меня получится так же передать характер этой Милахи. Но если что прошу тапками и помидорами в меня не швырять . * * * Раннее утро окутывало Трабзон нежной дымкой, когда первые лучи солнца коснулись морской глади.  Рыбацкие лодки, словно серебристые стрелы, рассекали волны, устремляясь к своим утренним трофеям.  Исо, лежа на своей импровизированной постели на полу, погрузившись в лабиринт воспоминаний, где переплетались несбывшиеся мечты и горькая реальность. Последний класс перед выпуском.  Это время, когда юношеские сердца расцветают, не ведая преград.  Но его чувство к Фадиме, дочери заклятого врага, было подобно запретному плоду, манящему своей недоступностью.  Исо, ослепленный любовью, пытался бороться с собой, но влюбленность оказалась сильнее. Ему пришлось сделал выбор, продиктованный семьей.  Кто-то же должен был продолжать семейный бизнес.  Фатих выдали замуж в другой город , а Оруч выбрал быть врачом.  Поэтому, Исо предстояло закончить университет Анкары, по специальности «управление бизнесом».  Его душа, словно птица, рвалась на свободу, стремясь к миру технологий, к завораживающим механизмам и коду. С самого детства он увлекался компьютерами, роботами и машинами, постоянно что-то перебирая и доделывая.   Но бизнес должен был кем то продолжаться. Исо, предстояло получив образование, вернулся, чтобы взойти на семейный трон. —Хорошо, братик, сейчас ты смотришь на нее через дрон, а что дальше? — слова старшей сестры Фатих, набатом звучали в ушах. —Она юная девушка, но когда-нибудь станет женой, матерью… Что ты будешь делать тогда со своей любовью? А? Слова сестры, словно острые иглы, впивались в его раненую душу. Фадиме выйдет замуж, станет матерью.  И его Исо, мечта достанутся другому. Тот мужчина будет иметь право на ее душу и тело, на целую жизнь с ней. Эта тупая, саднящая боль в груди не давала покоя. Он не мог представить, что кто-то другой будет гладить волосы так похожей на нее дочери, или будет смеяться над проделками сына, унаследовавшего ее характер.  А что останется Исо? Продолжать наблюдать за Фадиме со стороны? Душить свои чувства к девушке, видя ее счастье? Парень не планировал создавать собственную семью.  Единственная девушка, которую он видел своей женой, была из вражеской семьи, а значит никогда не будет его.    Разве есть другой путь? Наши семьи враждуют десятилетиями, ей никогда не стать моей. Я обречен любить ее, даже когда она станет чужой женой. Выхода нет . Судьба!   Другие девушки ему были не интересны, хотя он не стал бы лгать, что у него не было интрижек, были.  Все таки он был молодым парнем, со своими потребностями.    Исо вспоминает как перед отъездом в университет поклялся себе что эти чувства, эти странные невозможные чувства закончатся. Эта девушка не для него . Никогда не была и не будет для него.  Он пытался заставить себя поверить, что сможет отказаться от своих чувств, забыть о Фадиме.  Но подвеска-амулет на его шее, казалось, кричала: "Лжец! Лжец!" В эту же минуту, его мечта спала рядом на кровати.  Ее кудрявые волосы растрепались во сне, лицо было безмятежным, а в мягких чертах проглядывала юная нежность. Золотое кольцо на его пальце тускло блеснуло в первых лучах солнца.  Теперь он был ее законным мужем.  Но эта мечта, казалось, сбылась в самой извращенной форме. Обладая всеми правами супруга, он был вынужден играть роль "армейского товарища", временного союзника в борьбе против его дяди. Исо едва сдержал усмешку, осознавая всю абсурдность ситуации. Он получил все, о чем мог только мечтать, но не ее. Не Фадиме.                    *          *          * В клинике царила необычная тишина. Элени нервничала в ожидании проверяющего из министерства здравоохранения, который должен был решить её судьбу.  Девушка искала себе занятие, перебирая карточки пациентов и проверяя наличие медикаментов.  Их с Оручем выстраданое спокойствие нарушил приезд  ревизора.  Мужчина средних лет в строгом костюме попросил проводить его в ординаторскую. Примерно через час после доскональной проверки всех документов и фактов, инспектор вызвал к себе Оруча, Элени и Хиджран. —Доктор Элени Мирьяно,—начал мужчина, — я готов вынести заключение о вашей невиновности. Элени расцвела в счастливой улыбке.  —Слава Богу! — вторил ей Оруч. —Как? Почему?—с удивлением спросила Элени. —Госпожа доктор, вам ведь угрожали расправой. —Что?— Элени была просто в шоке. —У нас есть показания медсестры Хиджран Джезбери. Оруч и Элени недоуменно обернулись посмотрели на Хиджран. Стающую у них за спиной и кусающую ногти. —В то же время,— продолжил ревизор, — Микаэл Дзанакис и Сулейман Вароглу также дали письменные показания. В этот момент дверь открылась, и в кабинет вошли Гезеп и Мика. —Кто? Кто угрожал?— спросил Оруч. —Оруч Фуртуна," —-ответил ревизор. — и Оручу показалось что земля ушла у него из под ног.  —Разве не вы? —Я, но… —Но что?— задал вопрос зашедший в кабинет Адиль. – Ты не признаешь, что угрожал и станешь причиной краха карьеры врача, который спас тебе жизнь?— ехидно спросил он парня. —Нет, нет! Этого не было!—возмущенно возразила Элени. —Что скажешь, начальник Оруч?—обратился к нему Адиль. Оруч понял, что загнан в угол. Он должен был пожертвовать своей врачебной карьерой, чтобы спасти Элени. Ему было нестерпимо больно, но черт подери, если это спасет Элени, то он переживет. —Это я. Я сделал это. Я угрожал,—подтвердил он. —Что? Оруч, нет!— возражает всеми силами Элени. —Госпожа доктор, она все еще боится, потому что я ей угрожал. Но она спасла мою жизнь, и моя совесть больше не позволяет мне молчать. Я угрожал, и она спасла мне жизнь.— уверенно произнес свою и пару мужчина. —Что ты делаешь?– в слезах спросила Элени. —В таком случае, расследование в отношении вас будет завершено в течение нескольких дней. Всего доброго,— сказал ревизор и быстро собрав свои вещи направился к выходу. —Нет! — Элени крича кинулась к Адилю. —Что ты наделал? —Я восстановил справедливость, девочка,— жестко ответил Адиль. — А теперь я пойду восстанавливать другую справедливость. Адиль развернулся и ушел вместе с Микой и Гезепом. —Ты не смеешь, Оруч! Ты не станешь!—кричала Элени, ругаясь на него на смеси турецкого и греческого. —Могу. Могу,—Оруч начал снимать свой белый докторский халат. —Нет! Надень его обратно, ты не можешь!— плакала Элени. —Могу и сделаю, потому что такова справедливость. Адиль прав. Твоя карьера не будет разрушена из-за моего спасения. Потому что Фуртуна получил пулю от Фуртуна. Ни за что! Я потерял свою профессию, но обрел свою жизнь. Все кончено, Элени. Оруч бросил свой докторский халат на пол. Элени смотрела на брошенный на пол халат, как на символ разрушенной жизни. Его жизнь. Его карьера, которую он так долго строила, теперь была погублена что бы спасти её . Слова Оруча, сказанные с такой горечью и решимостью, эхом отдавались в ее сознании: "Я потерял свою профессию, но обрел свою жизнь". Она подняла глаза на Оруча, который сняв халат словно сбросив с себя не только униформу, но и часть своей прежней личности.  В его глазах, обычно полных спокойствия и профессионализма, теперь плескалась не только боль но и принятие.  Этот человек сделал выбор, он принял последствия. —Но как же так, Оруч? — прошептала она, голос ее дрожал. —Ты не можешь просто так... Ты же врач. Ты спасал жизни. Ты не можешь отказаться от этого. Оруч покачал головой. "Я спас одну жизнь, Элени. Твою. И это стоило мне моей профессии. Но я не жалею. Адиль прав. Справедливость должна быть восстановлена. И если моя жертва – это та цена, которую нужно заплатить, чтобы ты могла продолжать делать то, что умеешь лучше всего, то я готов ее заплатить." Он подошел к ней, и в его глазах мелькнула тень прежней нежности, смешанная с болью.  —Ты не должна чувствовать себя виноватой, Элени. Это только моя вина.  Я позволил себе попасть в эту ситуацию. Я скрыл от Адиля правду и теперь несу за это ответственность." Элени не могла сдержать слез. Они продолжали катиться по юному лицу. Она видела, как ломается человек, которого она уважала, которого любила, и не могла ничего сделать. —Но это не справедливость, Оруч! Адиль не прав ! Это не справедливость! —Справедливость, Элени, – это когда ты можешь смотреть себе в глаза и знать, что сделал все, что мог, чтобы исправить ошибку. Адиль, каким бы жестким он ни казался тебе сейчас прав. Он взял ее руки в свои.  —Не плачь, гречанка. Это не конец. Это начало чего-то нового. Для тебя. А для меня... для меня это просто другой путь. Путь, где я больше не буду врачом, но, возможно, найду что-то другое. Что-то, что принесет нам мир. С этими словами Оруч повернулся и вышел из ординаторской, оставив Элени одну с ее горем, с ее страхом и с тяжелым осознанием того, что ее спасение стоило другому человеку всего. Тишина клиники, которая раньше казалась ей привычной и даже успокаивающей, теперь давила на нее своей пустотой, наполненной эхом несправедливости и невысказанных слов. Она знала, что ей предстоит долгий путь, чтобы понять, как жить дальше, как нести на себе эту тяжесть, и как, возможно, когда-нибудь найти свою собственную справедливость.                    *          *          * Эсме, словно потерянная, бродила вдоль кромки воды, где когда-то стоял пансион, теперь была лишь груда обломков.  Каждый осколок отражал боль и её разрушенные надежды и мечты. Внезапно рядом появился Адиль, его лицо было искажено гневом. —Что произошло? Что сказал ревизор? Элени лишилась лицензии?"— вырвалось у Эсме.  Голос женщины дрожал от тревоги. —Почему ты не спросишь об этом у самой Элени?– парировал Адиль. —Она не разговаривает со мной,— с горечью ответила Эсме. —Стоила ли тайна, которую ты так бережешь, таких потерь? Теперь ты раскроешь мне её?— настаивал Адиль. Эсме могла лишь смотреть на него, слезы застилали глаза, дыхание сбилось. —Кочари, Элени потеряла профессию или нет? — снова спросила женщина, пытаясь сдержать истерику. —Значит, тайну не раскроешь? —Элени потеряла свою лицензию или нет?– в отчаянии воскликнула Эсме. —Нет,— коротко ответил Адиль. —Боже мой! Слава тебе! — Эсме закрыла лицо руками, ощущая огромное облегчение. —Как это случилось? —Ревизору сообщили, что Оруч угрожал Элени жизнью, и она проводила операцию под принуждением. Элени оправдана, а врачебная карьера Оруча закончена.— Адиль произнес. Это спокойно, как будто они говорили о погоде. Кровь отлила от лица Эсме, она в ужасе уставилась на Адиля.  —Ты … ты подстроил это.— смогла наконец вымолвить женщина. —Я,– подтвердил он. —Это и было твоё наказание. Черт Кочари! Этот парень учился, чтобы стать врачом, а не кровожадным мстителем, как его дядя. Как ты мог его погубить? —Элени спасена, почему ты не радуешься?—сьезвил Адиль. —Так уничтожил бы кого нибудь другого, что бы спасти Элени.— вскричала Эсме. —Кого, например?— скептически спросил Кочари. —НАПРИМЕР ХИДЖРАН!— крикнула Эсме. —Зачем мне подставлять мать девочки? —Кочари, смотри. — начала эмоционально объяснять Эсме. —Когда Элени впервые появилась здесь, Хиджран желала ей смерти. Ты вынес приговор всем, кроме неё. А сейчас ты вообще забрал её в особняк и содержишь.— гнев и возмущение Эсме вылились в слезы.  Адиль, со слезами на глазах, протянул ей руку.  —Идем в мой особняк. Идем, и я не буду её содержать. Эсме неверяще смотрела на него. —Ты возьмешься за эту руку? Пойдешь со мной? Ты уйдешь от Шерифа? Женщина все еще смотрела на протянутую им руку, не зная, как поступить. —Мы сожжем этот мир вместе, Эсме.— проговорил Адиль.  —Оруч молчал ради этого мира,– сквозь слезы произнесла Эсме.—А ты вынес ему самое суровое наказание. Я пошла к Шерифу ради тебя, а ты взял Хиджран за руку. Ты заставил всех заплатить за то, что они сделали, но ты не заплатил за ту жестокость, которую совершил мне двадцать лет назад. Эсме ткнула в него пальцем, слезы текли по её щекам. Адилю было больно от её слов и обвинений. — Я всегда прощала тебя. И то, что я прощала, ты считал слабостью, несправедливостью. И теперь ты снова накажешь меня, да, Кочари? Адиль провел руками по лицу.  —Значит, пусть будет так," – с горечью произнесла Эсме. "Я этот мир сожгу и без тебя. —Ты ничего не можешь сжечь, невестка Фуртуна. У тебя нет смелости бросить мужа,– обвинил Адиль. —Ты слаба духом! Звонкая пощечина Эсме оборвала слова Адиля. Удар Эсме был резким и болезненным. Адиль молчал, а она, задыхаясь от собственных эмоций, смотрела на него.  В воздухе повисло напряжение, пока их взгляды, полные боли и гнева, не встретились.  Её обида горела ярким пламенем, его – яростью от того, что он считал предательством.  Он не произнес ни звука, лишь развернулся и ушел. Эсме осталась одна, её взгляд устремился к морю. —Я не слаба.— рыдала женщина. —Я мать! Волна накатила на берег, омывая обломки прошлого, словно пытаясь смыть боль, но лишь обнажая новые раны. Эсме стояла, вглядываясь в бескрайнюю синеву, и в её глазах отражалось не только море, но и бушующий внутри шторм.  Слова Адиля, как острые осколки, впивались в душу, но её решимость, закаленная годами страданий, не дрогнула. Материнский инстинкт, древний, как само море, теперь направлял её. Женщина вспоминала лицо Оруча, его юношеский пыл, его стремление к справедливости, которое Адиль так безжалостно растоптал.  Вспоминала себя, ставшую женой Шерифа ради Адиля, ради призрачной надежды на прощение, на искупление той давней боли. А он, в ответ, взял за руку Хиджран, ту, что предала Эсме, ту что желала смерти Элени.  Это было не просто наказание, это было извращение справедливости, игра с жизнями, где Адиль был единственным судьей и палачом. Её рука сжалась в кулак. Двадцать лет. Двадцать лет она носила в себе эту рану, эту несправедливость, которую Адиль, казалось, считал лишь проявлением её слабости. Но сегодня эта слабость обернулась сталью. Она не будет ждать, пока кто-то другой опять решит её судьбу. Она не будет прощать того, кто не признает своей вины. —Я сожгу этот мир и одна,— прошептала она, и в этом шепоте была не угроза, а обещание. Обещание себе, своему ребенку, своему будущему. Мир, построенный на лжи и боли, должен был рухнуть. И она станет той, кто его разрушит.