Море мести, горы лжи

Плато встретило их холодным ветром и низким, давящим небом. Откровение Эсме упало как камень в стоячую воду — круги разошлись, задев каждого. Гезеп, который молчал всё время, пока Эсме говорила, вдруг вскочил. Сначала из его груди вырвался крик — не то радость, не то облегчение, не то боль, смешанная с яростью. — Она жива! — заорал он, хватая себя за волосы. — Моя племянница жива! Двадцать лет! Двадцать лет мы оплакивали её, а она… она была там, у нас под носом! Прокурор Фариде попыталась успокоить его, положив руку на плечо, но Гезеп сбросил её, как надоедливую муху. — Не трогайте меня! Я сейчас… я сейчас кого-нибудь убью! Ильве подошла к нему, что-то зашептала, но Гезеп не слушал. Он метался по плато, пинал камни, стрелял из пистолета , кричал так, что эхо разносилось по ущелью. —ОНА ЖИВА! Дочь брата жива! Шериф продал её! Продал мою племянницу! А она всё это время росла в Греции, не зная, кто она… — Гезеп, — твёрдо сказала Фариде, и её голос наконец пробился сквозь его истерику. — Дыши. Сядь. — Я не хочу дышать! — Сядь, я сказала! Гезеп рухнул на камень, закрыл лицо руками. Плечи его дрожали. Фатих стояла в стороне, молчаливая, бледная. Она смотрела на Гезепа, но видела совсем другое. Видела лица. Видела улыбки. Видела тех, кто держал в руках ниточки этого чудовищного спектакля. И главная кукловодка — её собственная мать. Эсме что то тихо сказала  Гезепу и  наконец он немного успокоился, Фариде мягко сказала: — Поезжайте. Мне нужно поговорить с Эсме и оформить бумаги. Я всё подготовлю. Гезеп кивнул, вытер глаза рукавом и направился к машине. — Я отвезу вас, — сказал он Ильве и Фатих. — Не хочу, чтобы вы были одни. Дорога с плато была долгой и тяжёлой. Ильве сидела на переднем сиденье, уставившись в окно. Потом, не выдержав, заплакала. Сначала тихо, сдерживаясь, а потом — навзрыд, как ребёнок. — Он забрал моего сына, — всхлипывала она. — Он угрожал мне, шантажировал, заставлял делать то, чего я не хотела. А я… я молчала. Я боялась. Гезеп сжимал руль так, что побелели костяшки. — Атакан? — спросил он глухо. — Да, — выдохнула Ильве. — Шериф похитил Атакана. И велел мне подделать ДНК тест. А если я откажусь… он сказал, что убьёт мальчика. Моего сына. — И ты согласилась? — А что мне оставалось?! — закричала она. — Пойти в полицию? У Шерифа везде свои люди! Я была одна! Гезеп выругался — долго, сочно, на чём свет стоит. Он матерился и на Шерифа, и на Зарифе, и на себя за то, что не догадался раньше, и на весь мир, который оказался так жесток. Фатих молчала. Она сидела на заднем сидении, сжав в руках свою сумку, и смотрела на дорогу. В её голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пластинка. «Мать. Моя мать знала. Она помогала Шерифу. Она… она продала Элени». И всё это время она знала, что Элени — не сирота, не подкидыш, а похищенный ребёнок. Дочь Эсме. Кровь от крови. Мысль эта убивала Фатих медленно, без ножа и пули. — Фатих? — позвал Гезеп. — Ты в порядке? Она не ответила. — Фатих! — Я в порядке, — выдавила она, но голос её дрожал. Гезеп посмотрел на неё, потом на Ильве, которая всё ещё плакала , и ничего не сказал. Просто прибавил газу. Машина остановилась у дверей особняка Фуртуны, когда солнце уже начало клонится к закату. Фатих вышла первой, не дожидаясь, пока Гезеп заглушит двигатель. Она прошла через двор, не глядя по сторонам. Поднялась на крыльцо, толкнула дверь — и вошла. В холле было тихо. Горел только ночник у лестницы. — Мама! — крикнула Фатих, и её голос разнёсся по всему особняку. — мама, выходи немедленно!  Через минуту из гостиной вышла Зарифе — спокойная, надменная, как всегда. В чёрном наряде, с идеальной укладкой, будто ждала гостей на приём. — Фатих, — спросила она . — Что ты… — Заткнись! — Фатих шагнула к ней. — Не смей говорить со мной своим спокойным голосом! Не смей! Зарифе нахмурилась. — Как ты смеешь так разговаривать с матерью? — Матерью?! — Фатих рассмеялась — страшно, надрывно. — Кто ты мне мать после того, что я узнала? — Что ты узнала? — Голос Зарифе дрогнул. — Всё! — закричала Фатих. — Про Эсме, про Элени, про то, как вы с Шерифом продали ребёнка! Как обманывали всех двадцать лет!  Зарифе побледнела, но не отступила. — Фатих, я не знаю, что тебе наговорили… — Не ври мне! — Фатих ударила кулаком по стене. — Не смей мне врать! Ты продала девочку! Ты отняла у Эсме дочь! Как ты могла?! В этот момент из кухни вышла госпожа Ширин, а следом за ней — Оруч. — Что здесь происходит? — спросила Ширин, переводя взгляд с невестки на внучку. — Спроси у неё! — Фатих указала на Зарифе дрожащей рукой. — Спроси, почему моя дочь сестры Эсме двадцать жила в Греции, думая, что она чужая! Спроси, почему Эсме плакала над пустой могилой все эти годы! — Зарифе? — Ширин посмотрела на невестку. — Что она говорит? Зарифе молчала. Её лицо было каменным. — Отвечай! — крикнула Фатих. — Я ничего не буду тебе отвечать, — ледяным тоном сказала Зарифе. — Ты не имеешь права так разговаривать со мной. Я твоя мать. — После того, что ты сделала, ты мне никто! Никто! Фатих развернулась к Оручу. Брат стоял бледный, сжав кулаки. Он смотрел на мать, потом на сестру, и в его глазах плескалась боль — совсем как у Фатих. — И ты, — сказала Фатих, подходя к нему. — Ты! Ты привёл Хиджран и заставил её назваться матерью Элени. Ты подделал тест ДНК. Ты обманывал её. Оруч опустил глаза. — Фатих, я… — Я не понимаю, брат, — перебила она. — Когда ты стал таким бесчестным? Разве Элени не человек? Разве она не твоя возлюбленная? Она ведь чья-то дочь. Дочь Эсме, которая вырастила нас троих. — Я знаю, — тихо сказал Оруч. — Я знаю. — Ты знал и молчал? Ты смотрел ей в глаза и врал? Как ты мог? — Он должен был молчать! — вдруг вмешалась Зарифе. — Иначе бы девочка погибла. — Это ты её чуть не убила! — Фатих снова обернулась к матери. — Ты и Шериф! Вы — чудовища! И я не хочу больше иметь с вами ничего общего! Она схватила свою сумку, развернулась и выбежала из дома. — Фатих! — крикнул Оруч, но она не обернулась. — Пусть идёт, — холодно сказала Зарифе. — Остынет — вернётся. Ширин ничего не сказала. Она только посмотрела на невестку долгим, тяжёлым взглядом — и в этом взгляде было столько презрения и стыда, что Зарифе отвела глаза первой. *** Фатих вылетела из особняка, как ошпаренная. Она бежала, не разбирая дороги, мимо сада, мимо старых деревьев, к тропинке, что вела к скалам. Ноги сами несли её туда — в детстве, когда ей было больно или одиноко, она всегда уходила на скалы. Смотрела на море, слушала волны, и всё становилось легче. Она вышла на край обрыва, где каменные плиты нависали над водой. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо солёные брызги. Море внизу было тёмным, почти чёрным, с белыми барашками пены. Фатих опустилась на холодный камень, обхватила себя руками. — За что? — прошептала она. — За что вы так с нами? Никто не ответил. Только волны бились о скалы внизу — ритмично, бесконечно, безжалостно. Она вспомнила себя маленькой — как плакала в этой же самой тени, когда узнала, что её дядю посадили в тюрьму. Как расстраивалась из за сестры Эсме и её ребенка.  Она просто сидела и смотрела на море — на это бескрайнее, дикое, вечное море, которое, казалось, вот-вот переполнится человеческой болью. Но море молчало. Как молчала её мать все эти годы. *** Гёкхан подъехал к особняку, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Его взгляд скользнул по знакомым лицам, застывшим у ворот. Хитрецы, словно стая воронья, тут же подали голос. — Брат Гёкхан ,Ты не поверишь! — затараторил Мурат, переминаясь с ноги на ногу. — Гезеп привёз Фатих, злую как чёрт! Поскандалила с родными, словно фурия вылетела из дома и убежала! — Куда? — А кто ж её знает… Вон в ту сторону, к скалам. Гёкхан почувковал, как внутри что-то сжалось. Он знал, куда она могла пойти. Его сердце, словно компас, указывало на знакомые скалы, где когда-то они делили мечты и обещания. Где ветер трепал её волосы, а он смотрел на неё и думал, что это — навсегда. «Дурак, — подумал он о себе. — Думал, что можно убежать от правды». Он резко развернул машину и поехал  туда. Фатих стояла на краю обрыва. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо солёные брызги. Взгляд её был устремлён в бескрайнее море — тёмное, беспокойное, как и её душа. Она казалась такой хрупкой, такой потерянной. И в то же время — несгибаемой, как эти скалы, о которые бились волны уже сотни лет. Гёкхан вышел из машины, медленно, чтобы не спугнуть. Потом, пытаясь разрядить напряжение, усмехнулся: — Ты что, хочешь уподобиться морским ведьмам, которые завлекали моряков на смерть к острым скалам? Фатих молчала. Только её глаза — полные боли, предательства, гнева — смотрели на него. И в этом взгляде не было ничего от той девчонки, с которой он когда-то строил планы. Гёкхан почувствовал укол стыда. Шутка была неуместной. Даже для него. — Я вижу, ты сегодня не в настроении, — сказал он и развернулся, чтобы уйти. Не хотел больше терзать её. Не хотел видеть эту боль. — Гёкхан, я знаю. Он замер. Обернулся. — Знаешь что? — Я ЗНАЮ! — Фатих сделала ударение на слове, и в её голосе зазвенела сталь. — Эсме рассказала о том, что двадцать лет назад сделали моя мать и дядя. А Ильве просветила о том, что сделал ТЫ. Гёкхан закрыл глаза. Он не хотел видеть разочарование на её лице. Не хотел смотреть в эти глаза, которые когда-то смотрели на него с любовью, а теперь — с презрением. Но он знал: рано или поздно правда выйдет наружу. Она всегда выходит. Вопрос только — когда. — Фати, ты не понимаешь… — Да как ты так мог? — её голос сорвался на крик. — Ты помог нам спасти девочек, но при этом украл сына Ильве! Как тебя рука поднялась причинить вред мальчику? Как?! — Уф, уф, полегче, девочка, — Гёкхан поднял руки, пытаясь её успокоить. — Я и пальцем его не тронул! И волоса с его головы не упало. Атакан вернулся к матери в целости и сохранности. Даже почти не плакал. — Что значит «почти»? — Фатих разозлилась пуще прежнего, шагнув к нему. — Его Бехчет напугал, — ляпнул Гёкхан и тут же пожалел об этом. — Ты что доверил этому уроду ребёнка?! — заорала Фатих. — Да он с ним максимум пару часов провёл! — заорал в ответ Гёкхан. — Я потом сразу забрал его! — Мне от этого должно стать легче? — Фатих сложила руки на груди, глядя на него исподлобья. — Да не случилось ничего! — Гёкхан махнул рукой, возмущённый тем, что она не верит. — Пару дней прогулял школу, съел тонну шоколадного мороженого и поиграл со мной в мяч. Считай, внеплановые каникулы парню устроил! Фатих открыла рот, закрыла, снова открыла. От возмущения она потеряла дар речи. Смотрела на него, на этого человека, который умудрялся оправдывать даже похищение детей. — Ты… ты неисправим, — выдохнула она наконец. Махнула рукой и развернулась, собираясь уйти. Ей нечего было больше ему сказать. — Подожди, — Гёкхан поймал её за руку. Она замерла, но не обернулась. — Послушай, — сказал он, отпуская её ладонь и поднимая руки в примирительном жесте. — Ты не понимаешь. У нас война с Кочари. Пацан стал просто… средством борьбы. — Это ты не понимаешь, — Фатих наконец повернулась, и он увидел её лицо — бледное, осунувшееся, но с горящими глазами. Она смотрела ему прямо в душу, пытаясь разглядеть за фасадом беспринципного бандита того мальчика, которым он был когда-то. — Война давно окончена. И только вы с Шерифом, как два фанатика-террориста, устраиваете провокации, причиняя страдания невинным людям. — Война не окончена, Фати… — Окончена, Гёкхан! — отрезала она. — Давно! Смотри вокруг, если умеешь. Исо женился на Фадиме. Оруч по самую маковку втюрился в Элени. Адиль и Эсме, которые двадцать лет не могут воссоединиться из-за Шерифа… — Гёкхан скривился, но Фатих не остановилась. — Вот не делай такое лицо! Ты отлично знаешь, что она не по своей воле вышла замуж и всё ещё там остаётся. — У господина Шерифа были веские причины наказать Кочари, — процедил Гёкхан сквозь зубы. Женщина фыркнула. — Господин Шериф. Ты зовёшь его господином? А отца ты называл брат Мехмет. — Не приплетай его сюда, — голос Гёкхана стал опасным, низким. — Ладно, я поняла, — Фатих всплеснула руками. — Ты истинно верный последователь культа дядя. Я это принимаю. Хорошо. Она поджала губы и сделала шаг в сторону от него — к тропинке, ведущей вниз, к дороге. Гёкхан инстинктивно протянул руку, чтобы остановить её, удержать. — Не надо! — Фатих резко обернулась, и его рука замерла в воздухе. — Ты сделал выбор, Гёкхан. Я даже могу его понять. Принять не могу, но понимаю, правда. — Она помолчала, собираясь с силами. — А теперь пойми мой выбор. Она набрала в грудь побольше воздуха. — Я буду делать всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы эта война стала историей. Поэтому, Гёкхан, с этого момента не предлагай мне свою руку. Дальше мы сами по себе. Я, как и планировала, помогу братьям — и уеду. Сказав это, она развернулась и пошла прочь. Гёкхан смотрел ей вслед. Хотел крикнуть, догнать, схватить за плечи, повернуть к себе. Но ноги не слушались. Язык прилип к нёбу. Фатих сделала несколько шагов, потом остановилась. — И вот ещё что, — сказала она, не оборачиваясь. — Не попадайся на глаза Гезепу. Он теперь тоже в курсе и собирается оторвать тебе голову за сестру и племянника. И ушла. Шаг за шагом — по тропинке, вниз, к дороге, к новой жизни, в которой ему не было места. Гёкхан остался один на скалах. Ветер выл, море ревело внизу, а он стоял и смотрел, как тает в сумерках её силуэт. «Ты сделал выбор», — сказала она. Да. Сделал. И теперь ему придётся с эти жить. А море всё билось о скалы — вечное, бесконечное, равнодушное к человеческой боли. *** Исо и Фадиме приехали в ресторан на ифтар, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Небо над морем полыхало оранжевым и пурпурным — будто сама природа готовилась к священному вечеру. Но внутри машины было не до красот. — Ты что не разговариваешь со мной? То есть, так да ? — возмутилась Фадиме, поворачиваясь к мужу. — Да, так. Выходи. Хоп! — резко произнёс Исо и вылетел из машины, даже не взглянув на неё. Фадиме вылезла следом и с такой силой хлопнула дверцей, что стекло задребезжало. — Это ты «хоп»! То, что мы назвали «слава Богу» — продержалось три дня. А я думала, ты хороший муж! Исо обернулся, и в его глазах заплясали злые искры. — Думала, да? — с сарказмом спросил он. — Да, думала! Но ошибалась! — Фадиме шагнула к нему, не собираясь уступать. — Почему? Прости, ты хотела мужа, который играет с тормозами пикапа? Такого, который будет время от времени вызывать у тебя волнение, отправлять на тот свет, а потом возвращать? — Исо развёл руками, изображая непонимание. — Вот это романтика, да?! — Я тебя убью, противный! — закричала Фадиме, сжимая кулаки. — Я хочу мужа, который меня понимает! — Ты хочешь мужа, который тебя понимает, да? — Исо вдруг стал серьёзным, и голос его понизился до ледяного шёпота. — Смотри, я тебе так скажу. Одна из вещей, которую я стараюсь делать лучше всего — это пытаться понять людей. Действительно пытаться понять людей. Но я так и не смог понять, почему ты не наказала Уюбхана. Думаю, нам лучше найти нового мужа для тебя. Он отвернулся и пошёл вперёд. Сделал несколько шагов — один, второй, третий. Фадиме стояла у входа в ресторан, как вкопанная, и смотрела ему вслед. Её глаза наполнились слезами, но она не плакала. Она не хотела показывать ему свою слабость. Исо обернулся. Увидел её — маленькую, потерянную, с дрожащими губами. Увидел слёзы, которые она так отчаянно сдерживала. И вздохнул. Он вернулся. Протянул ей руку — небрежно, будто делал одолжение, но Фадиме знала, чего ему стоило это движение. Она осторожно вложила свою ладонь в его — боясь обжечься. Боясь, что это очередная ловушка. Боясь, что он снова оттолкнёт. Но Исо сжал её пальцы и повёл за собой. Это не было прошением. Не было примирением. Но это было началом. *** Чакыр припарковал машину у ресторана, когда Исо и Фадиме уже скрылись за поворотом. Амирум вышел первым — прямой, как кинжал, с каменным лицом. За ним, нехотя, вылез Уюбхан. Он не сразу понял, что увидел. Мелькнула знакомая фигура — светлые волосы, раздражающая уверенная походка. А рядом — она. Фадиме. Они шли, держась за руки. Уюбхан замер, вцепившись в дверцу машины. Сердце ухнуло куда-то вниз, в пустоту. Он смотрел, как они исчезают в дверях ресторана, как Исо придерживает дверь перед ней, как она поднимает голову и смотрит на мужа — с каким-то странным, непонятным выражением. «Она не поняла, — мелькнуло в голове Уюбхана. — Она всё ещё не поняла». Он думал, что если покажет ей правду — если сорвёт маску с этого брака, если докажет, что её держат силой, обманом, угрозами, — она придёт к нему. Она поймёт, что он делал это из любви. Ради неё. А она… она осталась с ним. «Чем же держит её этот мерзавец? Чем шантажирует?» *** Внутри было тепло, пахло свежим хлебом, корицей и жареным мясом. Длинные столы ломились от угощений — суп, салаты, оливки, сыр, финики, долма. Исо усадил Фадиме на стул у окна, сам сел рядом. Некоторое время они молчали. — Я не хочу что бы ты наказывал Уюбхана, — тихо сказала Фадиме, глядя в стол. — Что? — Я не хочу что бы ты наказывал его. Он был моим детством. Он учил меня считать. Как я могу вычеркнуть наше прошлое?  Исо Протер лицо руками и усмехнулся глядя на Фадиме. — А чего ты хочешь, дорогая жена? Скажи мне. Я уже не понимаю. — Я хочу, чтобы ты перестал быть идиотом, — прошипела она поднимая на него глаза. — Но это, видимо, невозможно. Ты предложил ускорить развод. Ты сказал, что не хочешь, чтобы я оставалась замужем насильно. — Я сказал это, потому что… — он замолчал, подбирая слова. — Потому что я не имею права тебя удерживать. Ты пришла в мою жизнь не по своей воле. Ты должна быть свободна. — Свободна от чего? От тебя? — Фадиме покачала головой. — Исо, ты такой умный, но такой глупый одновременно. — Это комплимент? — Это констатация факта. *** Решение Адиля, объявленное на ифтаре, упало как раскалённый камень в пороховую бочку. — Уюбхан больше не работает в Кочари. Его судьбу отдаю Исо Фуртуна, — сказал он спокойно, но так, что никто не посмел перечить. За столом повисла тишина. Амирум побелел как полотно, но промолчал. Уюбхан сжал кулаки и опустил голову. К утру деревни взбунтовалась. Пастухи, возмущённые решением выгнать «своего» человека, выпустили коз из загонов. Животные разбежались по горам, и их предстояло собирать по кустам и оврагам. — Это беспредел! — кричал один из пастухов, размахивая посохом. — Уюбхан всю Жизнь прожил здесь! А они его как собаку вышвырнули! На чайной фабрике Четин и Бехчет, подосланные Шерифом, разжигали страсти. — Люди! — вопил Четин, встав на ящик. — Оруч продал нас! Они не дадут нам наказать шакала который чуть не убил нашего брата! А мы что? Будем молчать? — Не будем! — заревела толпа. — Отдайте нам Уюбхана! Сами накажем, если надо! Бехчет подливал масла в огонь, размахивая кулаками: — Кто за нами? Кто готов защитить свою честь? И толпа взревела. *** Адиль с Фадиме и несколькими верными людьми ездили по горам, собирая разбежавшихся коз. — Чёртовы пастухи, — выругался Адиль, пытаясь заарканить особо ретивую козу, которая прыгала по скалам. — Всех уволю. — Брат, — Фадиме вытерла пот со лба, — ты не можешь уволить всех. Кто тогда будет пасти коз? — Найду новых, — буркнул Адиль, но в глазах его плясали чертики — он злился, но понимал, что это не пастухи виноваты, а те, кто их подговорил. К полудню они остановились перекусить у старого родника. Амирум, который ехал с ними, достал термос. — Фадиме, — сказал он, протягивая ей кружку. — Выпей горного чая. Согреешься. Девушка взяла кружку. Чай оказался приторно-сладким — Амирум всегда клал три ложки сахара, не меньше. Но она выпила всё до дна, глядя на старика, который улыбался ей.  — Спасибо, дядя Амирум, — сказала она. — Ты хорошая девочка, — ответил он. — Я всегда это знал. Фадиме не знала, что ответить. Она помнила, как этот человек смотрел на неё, когда она выходила замуж за Исо. Как скрежетал зубами, когда Уюбхан рассказывал о её «предательстве». — Дядя Амирум, — тихо сказала она. — Я не виновата в том, что Уюбхан… — Я знаю, — перебил он. — Я знаю, дочка. А я… я просто старик, что я понимаю в чужой жизни.  *** Шериф был в отличном настроении. Он расхаживал по чайной фабрике, и смотрел на своих людей, как полководец на армию. Севджан сидела на подоконнике, пила кофе и исподлобья разглядывала Исо. Он стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел на горы. Светлые волосы, чёткий профиль, расслабленная, но опасная поза. «Не получилось с одним братом, — думала Севджан, — так может, получится с другим? Я ведь в разы лучше его горной козы.» Она поправила волосы, расправила плечи и подошла к нему. — Исо, — мурлыкнула она, касаясь его плеча, — ты такой серьёзный. Не хочешь выпить чаю? Или… чего покрепче? Исо повернул голову, посмотрел на неё — и в его глазах Севджан увидела такое ледяное презрение, что её рука отдёрнулась, будто от огня. — Не надо, — сказал он ровно. — Я предпочитаю пить в одиночестве. Севджан попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Обижаешь, Исо. Я просто хотела… — Ты хотела, — перебил он, — того же, чего хотела от моего брата. А он, как мы все помним, тебя отшил. Так что не трать время. Севджан вспыхнула, развернулась и отошла, бормоча проклятия. Исо снова отвернулся к окну. Ему была отвратительна эта женщина — её приторные улыбки, её фальшивые ресницы, её желание втереться в доверие к его семье. «Думает, все мужики одинаковые, — подумал он. — Ошибается». Шериф заметил сцену и усмехнулся. — Племянник, ты слишком суров с нашей своячницей. — Я такой со всеми, кто лезет не в своё дело, — ответил Исо, не оборачиваясь. Шериф хохотнул, подошёл к нему, хлопнул по плечу. — Ай, молодец! Верный жене! Это я понимаю. — Он понизил голос. — Но знаешь, я тут кое-что устроил. Ты слышал про бунт? Про коз? — Слышал, — спокойно ответил Исо. — Это я! — Шериф гордо выпятил грудь. — Мои люди — Четин и Бехчет — разожгли толпу. Пастухи выпустили коз. Адиль теперь бегает по горам, как угорелый, собирает скотину. Ха! Кочари на коленях будет! Исо изобразил восхищение — приподнял бровь, слегка улыбнулся. — Ловко, дядя. — То-то же! — Шериф просиял. — А это ещё не всё. Эсме не разведётся. Потому что я заберу Элени в заложницы. Скоро суд по делу Балы и суд по разводу. Если у меня будет Элени, Эсме придётся отозвать свои заявления. Или она никогда больше не увидит дочь. Внутри Исо всё горело от ненависти. Он хотел вцепиться дяде в горло, задушить голыми руками. Но лицо его оставалось спокойным. — Гениально, дядя. Надо это отметить. — Ты прав, племянник! — Шериф потер руки. — Прикажи заварить чай. Самый лучший! Исо кивнул и отошёл на кухню, где стоял чайник. Пока он делал вид, что возится с посудой, он незаметно достал телефон и начал набирать сообщение. «Адиль, Шериф готовит похищение Элени . Будьте осторожны.» Он успел отправить сообщение, когда раздался голос Шерифа. — Племянник, чай готов?  Исо убрал телефон в карман, взял чайник. — Сейчас, дядя. Разливаю. Шериф, прихлёбывая чай, отошёл в угол кабинета — туда, где было тише. Исо, притворяясь, что поправляет скатерть, придвинулся ближе. — Да, господин, — услышал он шёпот Шерифа. — Бунт удался. Козы разбежались, народ злится. Адиль мечется, как крыса. Всё идёт по плану… — Шериф засмеялся. — Моя подделка сработала идеально! Эти идиоты даже не поняли, что документы липовые. Исо замер. «Господин? Кому он звонит?» — Да, да, — продолжал Шериф. — Скоро суд. Я заберу девочку. А там и Кочари рухнут. — Пауза. — Спасибо за поддержку, господин. Я вас не подведу. Он нажал отбой и, довольно улыбаясь, пошёл обратно к столу. Исо успел отодвинуться, но недостаточно быстро. Гёкхан, стоявший у колонны, видел всё. Он заметил, как Исо прислушивался, как замер, когда услышал «господин». Видел, как Исо торопливо отступил. Исо встретился с ним взглядом. На секунду в глазах Гёкхана мелькнуло что-то — предупреждение? Угроза? Понимание? Но Гёкхан отвернулся. Он не сказал Шерифу ни слова. Только сделал вид, что закуривает, и вышел на улицу. Исо выдохнул. Он знал: Гёкхан его прикрыл. Но зачем? Ведь Гёкхан верный пёс Шерифа. Почему он промолчал? Исо не знал ответа.