Море мести, горы лжи

Эсме долго стояла у дверей дома, где теперь жила Элени. Она пришла поговорить. Не кричать, не обвинять — просто поговорить. Может быть, если бы она нашла правильные слова, если бы смогла объяснить, девочка бы её услышала. Может быть, не сразу, но услышала. Дверь оказалась незапертой. Эсме вошла в коридор, неслышно ступая. Внутри пахло новой мебелью и краской. Где-то на кухне тихо играло радио. А из гостиной доносились голоса. — Мне пора, на работу— говорила Элени. —дождешься меня вечером ? — Конечно, — ответила Хиджран. Голос её был тихим, почти робким. — Я буду ждать.  Элени не ответила. Эсме замерла в тени коридора. Сердце заколотилось где-то у горла. — Ну, я пошла, — сказала Элени. — До вечера. Она вышла из гостиной, прошла мимо Эсме, не заметив её в полумраке. Хлопнула открывшись входная дверь. —И тогда Хиджран крикнула на прощание . — До вечера, мамина девочка. Эти два слова ударили Эсме с такой силой, что мир вокруг рухнул. Комната поплыла перед глазами. Эсме прислонилась к стене, закрыла глаза, но видения не прекратились. Они нахлынули, как волна — тёплая, солёная, неумолимая. Вот она, молодая, держит на руках крошечный свёрток. Толстые щёчки, пухлые губки, крошечные пальчики, сжимающие её палец. «Моя девочка, — шепчет она. — Моя Алейна». Вот малышка учится ходить. Адиль стоит на коленях в двух шагах, протягивает руки. Игрушечный зайчик, которого она обожает, лежит у него на ладони. Девочка делает первый шаг — неуверенный, шаткий — и падает прямо в отцовские объятия. Они смеются. Все трое. Вот Алейне — уже года три — сидит за столом, измазанная красками. Рисует пальчиками. Красное, синее, жёлтое. Беспорядочные мазки, которые она гордо называет «мама, папа и я». Эсме плачет от умиления, а Адиль вешает рисунок на холодильник. Вот маленькая Алейна играет в прятки. Ей пять, она смеётся так звонко, что стекла дрожат. Адиль закрывает глаза и считает: «Раз, два, три…» — а сам подсматривает в щёлку, где она спряталась за шторой. — Найду! — кричит он. — Нашёл мою принцессу! — Папа! — визжит девочка, вылетая из укрытия. — Ты жульничаешь! Они катаются по полу, обнявшись. Счастливые. Целые. Неразлучные. Эсме открыла глаза. Видение исчезло. Перед ней была только Хиджран — чужая женщина, которая только что назвала её дочь «маминой девочкой». — Зачем? — прошептала Эсме, выходя из тени. — Зачем ты сказала это? Хиджран вздрогнула, подняла голову. Увидев Эсме, она побледнела. — Эсме… я не знала, что ты… — Зачем ты украла мою жизнь?! — голос Эсме сорвался на крик. Она шагнула вперёд, схватила Хиджран за плечи. — Зачем ты сделала это?! — Эсме, прошу, — Хиджран попыталась высвободиться. — Я просто… — Просто что? — Эсме тряхнула её. — Просто назвала её маминой девочкой? Просто притворялась? Хиджран вдруг вскрикнула, схватилась рукой за живот и сложилась пополам. Лицо её побелело, по лбу выступил холодный пот. — Эсме… мне плохо… — прохрипела она. — Позови… позови кого-нибудь… Эсме отшатнулась. Она смотрела, как Хиджран сползает на пол, как сжимается в комок, как тихо стонет. — Не притворяйся, — сказала Эсме, но голос её дрогнул. Но Хиджран не притворялась. Она лежала на ковре, бледная, с трясущимися губами, и не могла подняться. В этот момент дверь снова открылась. — Хиджран, я забыла телефон, — раздался голос Элени. Она вошла в гостиную, увидела Хиджран на полу, Эсме над ней — и замерла на секунду. Но в её глазах не было страха. Не было обвинения. — Что случилось? — встревоженно спросила она, подходя к Хиджран. — Я не знаю, — растерянно сказала Эсме. — Она просто… — Помоги мне, — перебила Элени, опускаясь на колени рядом с Хиджран. Она взяла женщину за руку, пощупала пульс. — Хиджран, ты слышишь меня? Женщина слабо кивнула, не открывая глаз. — Всё будет хорошо, — твёрдо сказала Элени. — Слышишь? Всё будет хорошо. Я здесь. Я помогу. Она повернулась к Эсме. — Вызови скорую. Быстро. Эсме, всё ещё находясь в прострации, достала телефон, набрала номер. Пока она говорила с диспетчером, Элени подложила под голову Хиджран подушку, расстегнула ворот её кофты. — Дыши, Хиджран. Глубоко дыши. Она быстро подняла и выскочила на улицу, позволив стоящего у дома Мику. Элени попросила его помочь перенести Хиджран в машину. — Я отвезу её в медпункт, — сказала Элени, поднимаясь. — Поговорим потом, — сказала она. — Хорошо? Эсме кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мика сел за руль, а Элени устроилась на заднем сиденье с Хиджран. Машина тронулась и вскоре скрылась за поворотом. Эсме осталась одна. Она вышла на улицу. Ноги сами понесли её к морю. Она шла по тропинке, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо песок. «Мамина девочка». Эти слова стучали в висках, как молот. Эта фраза — эта непозволительная, чужая фамильярность — заставила Эсме провалиться в безумие. Галлюцинации. Видения счастливой жизни, которую у нее украли. Она боялась. Боялась, что сходит с ума. Боялась, что это никогда не кончится. — Я не сумасшедшая, — прошептала она, глядя на волны. — Я просто мать. Мать, у которой всё украли. Волны ревели в ответ. Зазвонил телефон. Эсме посмотрела на экран — Адиль. — Алло, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Эсме, ты где? — голос Адиля был напряжённым. — Элени не отвечает на звонки. Я ей дозвониться не могу. Исо передал, что люди Шерифа собираются похитить девушку. Сегодня. Сейчас. Эсме замерла. Галлюцинации исчезли. Страх безумия отступил. Осталась только одна мысль — холодная, ясная, как лезвие ножа. «Они хотят забрать мою дочь. Снова». — Она поехала в медпункт,— сказала Эсме. — Увезла Хиджран. Я еду за ней. — Не одна. Я высылаю людей. — Некогда ждать, Адиль. Встретимся там. Она нажала отбой, развернулась и побежала к своей машине. Двигатель взревел, колёса взвизгнули на гравии. Эсме мчалась по горной дороге, сжимая руль так, что пальцы онемели. В голове пульсировала одна мысль: «Успеть. Успеть раньше, чем они». Она не знала, успеет ли. Не знала, что скажет Элени. Не знала, сможет ли защитить её. Знала только одно: второй раз она не позволит украсть свою дочь. Даже если для этого придётся умереть. *** Машина влетела на парковку медпункта на предельной скорости. Мика выскочил первым, распахнул заднюю дверцу. Хиджран лежала на сиденье, бледная как мел, с закрытыми глазами. Её дыхание было поверхностным, прерывистым. — Помоги мне, — сказала Элени, беря Хиджран за плечи. — Осторожно. Не делай резких движений. Они вдвоём вытащили женщину из машины, поддерживая её под руки. Хиджран не могла идти — она висела на них, как тряпичная кукла, тихо постанывая. — Всё будет хорошо, — шептала Элени. — Слышишь, Хиджран? Всё будет хорошо. Я не дам тебе умереть. Они почти дошли до крыльца, когда из темноты вынырнула толпа. Сначала Элени не поняла, что происходит. Просто какой-то шум, гул голосов. А потом люди хлынули со всех сторон — мужчины, женщины, все возбуждённые, злые. Они окружили медпункт, перекрыли вход. Их лица искажала ярость, кулаки были сжаты. — Где Уюбхан?! — закричал кто-то. — Отдайте нам Уюбхана! — Мы знаем, что он здесь! — подхватил другой. — Не прячьте его! — Оруч! Оруч, выходи! Отдай нашего брата! Элени замерла. Она узнала нескольких — работники чайной фабрики, пастухи из горных деревень. Но были и чужие лица. Те, кого она никогда раньше не видела. — Нам нужно пройти, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Здесь больная женщина. Пропустите! — Никто не войдёт, пока нам не отдадут Уюбхана! — толпа загудела, становясь всё более агрессивной. Кто-то схватил Хиджран за руку, дёрнул. Женщина вскрикнула от боли и начала оседать на землю. — Не трогайте её! — закричала Элени, пытаясь оттеснить нападавших. — Она больна! Ей нужен врач! — Плевать нам на твою больную! — прорычал мужчина с красным от злости лицом. — Где Уюбхан?! Мика попытался заслонить собой Хиджран, но его оттолкнули. Толпа смыкалась вокруг них, становясь плотнее. Элени чувствовала, как её оттесняют от Хиджран, как чьи-то грубые руки хватают её за плечо, за руку. — Отпустите! — крикнула она, но её голос тонул в общем шуме. Элени дёрнулась, попыталась вырваться, но кто-то схватил её за талию, прижал к себе. Она забилась, как птица в силках. Закричала, закричала так громко, как только могла: — Отпустите! Помогите! И в этот момент ночь разорвал выстрел. Все замерли. Эсме стояла у края парковки, сжимая в руках ружьё. Ствол был направлен вверх, в чёрное небо. Её лицо было белым, как полотно, но глаза горели таким огнём, что толпа отшатнулась. — Отойдите от девочки, — сказала она ледяным голосом. — Иначе следующий выстрел будет не в воздух. На секунду воцарилась тишина. А потом из темноты вынырнул Адиль — с десятком своих людей, с другой с опоры из клиники прорывался Оруч . Они врезались в толпу, раздавая удары направо и налево. — Расходитесь! — кричал Адиль, хватая за шкирку одного из зачинщиков и отбрасывая в сторону. — Всем по домам! Немедленно! Оруч действовал хладнокровно и жёстко. Он схватил того самого мужчину, который держал Элени, и с такой силой заломил ему руку, что тот взвыл. — Ещё раз увижу тебя рядом с ней — убью, — прошипел Оруч. — Понял? Мужчина кивнул и, поскуливая, отполз в сторону. Остальные люди Шерифа, поняв, что перевес не на их стороне, начали разбегаться. Четин и Бехчет растворились в темноте первыми — как крысы, покидающие тонущий корабль. Адиль подошёл к Элени, взял её за плечи. — Ты цела? — Да, — выдохнула она. — Но Хиджран… Она обернулась. Хиджран лежала на земле там, где её бросили. Мика стоял над ней, растерянный и бледный. — Помоги мне, — сказала Элени. — Быстро. Они вдвоём подхватили Хиджран и, наконец, занесли в медпункт. Элени уложила Хиджран на кушетку, включила аппарат УЗИ. Сонография показала то, чего она боялась: в правом яичнике — огромное кистозное образование, окружённое свободной жидкостью в брюшной полости. — Разрыв кисты, — сказала Элени, не веря своим глазам. — Ей нужна срочная операция. — Здесь? — спросил Оруч. — У нас нет оборудования… — Здесь нельзя. Нужно везти её в больницу. Немедленно. Оруч не стал задавать лишних вопросов. Выхватил телефон, набрал номер. — Алло? Скорая? Это медпункт Фуртуна. У нас тяжёлая пациентка, разрыв кисты, нужна срочная операция. — Он продиктовал адрес. — И скажите, чтобы готовили операционную. Мы будем через двадцать пять минут. Через десять минут приехала скорая. Врачи аккуратно переложили Хиджран на каталку, загрузили в машину. — Я поеду с ней, — сказала Элени, поднимаясь следом. — И я, — кивнул Оруч. — Не оставлю вас одних. Он помог Элени забраться в карету скорой, сам сел рядом. Двери закрылись. Мотор взревел. *** Кабинет врача был маленьким, тесным, заставленным старыми шкафами с лекарствами. Пахло йодом и ещё чем-то больничным, тоскливым. Эсме сидела на полу. Она не помнила, как оказалась там. Только что стояла на крыльце, смотрела вслед скорой, увозившей Хиджран, Элени и Оруча. А теперь — холодный кафель под ладонями, колени подтянуты к груди, и она раскачивается вперёд-назад, как маятник. Перед глазами всё ещё стояли картинки. Вот маленькая Элени учится ходить, вот рисует пальчиками, вот Адиль играет с ней в прятки. Счастливая жизнь, которой у неё не было. Которую украли. Адиль опустился перед ней на корточки, взял её лицо в ладони. — Эсме. Эсме! Посмотри на меня! Она не слышала. Глаза были открыты, но смотрели сквозь него, в никуда. — Что случилось? Ты в порядке? — Он легонько потряс её за плечи. — Ты в порядке? Посмотри на меня! Эсме моргнула. Сфокусировалась. — Почему… почему они забрали Элени? — голос её был чужим, хриплым. — Не забрали, — мягко сказал Адиль. — Ты же видела. Элени в безопасности. Она уехала с Хиджран, потому что той нужна операция. Всё хорошо. — Всё хорошо? — Эсме горько усмехнулась. — А что случилось с Хиджран? — осторожно спросил Адиль. — Почему ей стало плохо? Эсме закрыла глаза. — Я сделала. — Что ты сделала, девочка? — Я напала на неё. Потому что она украла мою жизнь. А Хиджран… Хиджран стало плохо. — Ты напала, потому что «она украла твою жизнь»? — тихо переспросил Адиль, стараясь, чтобы в голосе не было осуждения. — Я… я была в гостиной, — Эсме говорила медленно, словно вытаскивала слова из глубины раненой души. — Хиджран. Элени. Хиджран сказала «мамина девочка». И я начала видеть разные вещи. — Что за вещи? — Как будто это было по-настоящему, — голос её дрогнул. — Словно… словно это и есть реальность, а это — кошмар. Так мне казалось. — Скажи мне, что это за «жизнь»? — Адиль обнял её, прижал к себе. В глазах его блеснули слёзы, которые он не мог и не хотел скрывать. Эсме прильнула к нему, как утопающий к спасательному кругу. — Я видела нас с тобой. Мы были женаты. Были очень счастливы. — Очень счастливы значит? — голос Адиля сорвался. — Ты, я и наш ребёнок. Мы рисовали вместе картину. — Втроём? — Адиль заплакал. — Вот так, — Эсме подняла руку, сжала пальцы, будто держала воображаемый карандаш. — Она держала в руке цветной карандаш и показывала на рисунок, говорила: «смотри, небо». А ты отвечал: «покажи небо». — Она разговаривала? — выдохнул Адиль. — Только-только начала. Говорила: «смотри, смотри». И ещё вот так делала… — Эсме провела ладонью по своим волосам. — Своими маленькими ручками трогала волосы. Потом она была у меня на руках, а ты лежал у меня на коленях. И мы не плакали — мы смеялись. — Она сжала его плечо. — Украли нашу жизнь. — Украли, — повторил Адиль, и слёзы покатились по его щекам. Они сидели на холодном полу, обнявшись, и плакали. О годах, которые нельзя вернуть. О счастье, которое украли. Эсме потребовалось время, чтобы успокоиться. Она дышала глубоко, медленно, чувствуя, как пальцы Адиля гладят её по спине. В какой-то момент она подняла голову, вытерла слёзы и вдруг отстранилась. — А почему я здесь так сижу с тобой?! — возмущённо спросила она, выбираясь из его объятий. Адиль опешил. — Ты теперь совсем с ума сошла? — А что? — Эсме вскочила на ноги, уперев руки в бока. — Извините, сложно не сойти с ума! Почему бы мне не сойти с ума? Ты собираешься на другой женщине жениться! — Ты зациклилась! — Адиль тоже поднялся. — Зациклилась! — Эсме, а что мы будем делать с тем, что ты двадцать лет замужем? А! — язвительно спросил Адиль. — Только дошло, получается, да? Только дошла до этой темы ты? — Это было сложно — видеть, как ты женишься? — тихо спросила Эсме, и в голосе её уже не было злости, только боль. — Доброе утро! — Адиль всплеснул руками. — Дошло только после того, как я собрался жениться? — Когда услышала, что ты женишься, сердце будто разломилось на две части, — прошептала Эсме, глядя ему в глаза. — Я не хочу, чтобы ты женился на другой. Адиль замолчал. Смотрел на неё долго, внимательно. Потом вздохнул. — Тогда давай разбираться с твоим разводом. Быстро. Пока Шериф не натворил ещё больших бед. Эсме села на стул, обхватила себя руками. — Я хочу развестись с Шерифом. И посадить его. За продажу Элени. — Поэтому к тебе на плато приезжала прокурор? — спросил Адиль. — Да. Фариде. Она занималась моим делом. Но Шериф подстроил ловушку, — Эсме горько усмехнулась. — Он написал на неё жалобу. И прокурора отстранили. — Отстранили? — Адиль нахмурился. — Надолго? — Судя по всему, навсегда. Адиль не стал ждать. Он выхватил телефон, нашёл номер прокурора Фариде. — Госпожа Фариде? Адиль Кочари беспокоит. Я слышал о вашей ситуации. Что произошло? Голос в трубке был уставшим, почти сломленным. — Жалобу пересмотрели, господин Адиль. Отстранение сделали длительным. Я подала в прокуратуру заявление об увольнении. Сегодня мой последний день. — Не расстраивайтесь, — твёрдо сказал Адиль. — У меня есть предложение. Хорошая зарплата, интересная работа. Вы мне нужны. — Что я должна сделать? — Встретьтесь с моим человеком у здания прокуратуры. Он привезёт контракт. — Хорошо, — в голосе Фариде прорезалась слабая надежда. Адиль нажал отбой и тут же набрал другой номер. — Гезеп. Возьми стандартный контракт для юриста. И отправляйся в прокуратуру. Встретишь там госпожу Фариде. Она уволилась. Мы берём её к себе. — Понял дядин сын, уже лечу. — ответил Гезеп. — И Гезеп… — добавил Адиль. — Будь с ней помягче. У женщины был трудный день. — Сделаю в лучшем виде, — пообещал мужчина. *** Гезеп подъехал к зданию прокуратуры, когда солнце уже клонилось к закату. Фариде вышла из дверей с красными глазами. В руках — коробка с личными вещами. Она выглядела потерянной, маленькой, хотя обычно казалась такой сильной и неприступной. — Госпожа Фариде! — Гезеп помахал ей рукой. Она подошла, и он протянул ей конверт с документами. — Адиль просил передать. Стандартный контракт. Посмотрите. Фариде открыла конверт, пробежала глазами по строчкам. Условия были более чем щедрыми. Намного лучше, чем в прокуратуре. — Всё в порядке, — сказала она, подписывая документы. — Передайте господину Адилю, что я согласна. Гезеп забрал подписанный экземпляр, и в этот момент заметил, что по щеке Фариде катится слеза. — Нет, госпожа Фариде, это не дело! — воскликнул он. — Не надо плакать! Я ненавижу женские слёзы. Если вы продолжите плакать, заплачу я. А если заплачу я, здесь начнёт вонять. Фариде не удержалась — рассмеялась сквозь слёзы. — Что за чушь вы несёте, Гезеп? — Самая настоящая правда! — он изобразил обиду. — Я очень чувствительный. А от моих слёз, говорят, цветы вянут. Она вытерла глаза, улыбнулась — уже почти по-настоящему. — Поплакать мы всегда успеем, — сказал Гезеп серьёзно. — А сейчас надо радоваться. Новый этап, новая работа. Не поесть ли нам кебаба? — Прямо сейчас? — А чего ждать? Я, например, умираю с голоду. А вы, наверное, со всеми этими переживаниями ничего в рот не брали. Фариде не стала спорить. Он повёз её на набережную — в небольшой ресторанчик, где подавали лучший кебаб в Трабзоне. Заказал двойную порцию, сам съел одну, вторую, а потом смотрел, как Фариде с аппетитом уплетает мясо и овощи. — Ну вот, — довольно сказал он. — А вы боялись. — Я не боялась, — возразила она. — Боялись, боялись. Я видел ваши глаза у здания суда. Как у испуганного зайца. — Гезеп! — Что Гезеп? — он подмигнул. — Я правду говорю. Но теперь всё будет хорошо. Адиль — хороший начальник. Тебе понравится с ним работать. Будет не скучно, госпожа адвокат. Обещаю. Он расплатился, помог ей выйти из-за стола, а потом вдруг куда-то убежал. Фариде стояла у машины, недоумевая. Вернулся он через пять минут с огромной розовой сладкой ватой. — Держите, — он вручил ей пушистое облако на палочке. — Для поднятия настроения. Фариде посмотрела на него, потом на вату. Потом рассмеялась — звонко, по-настоящему, впервые за долгое время. — Вы невыносимы, Гезеп. — Знаю, — он расплылся в улыбке. — Но вы всё равно меня полюбите. Она взяла вату, откусила кусочек — сладко, тает на языке. И небо над морем стало вдруг розовым, как эта вата. *** Больничный коридор пах хлоркой и страхом. Элени сидела на пластиковом стуле, прижимая к груди сумку. Рядом — Оруч, напряжённый, сжавший кулаки. Напротив, на скамье, расположилась Зарифе — прямая, как кинжал, с каменным лицом. Никто не говорил. Хиджран увезли в операционную час назад. Каждую минуту Элени отсчитывала ударами сердца. Оруч несколько раз пытался взять её за руку, но она отодвигалась — не злилась, просто не могла сейчас прикасаться. Зарифе смотрела на них из-под полуопущенных век. Что она думала — никто не знал. Дверь операционной открылась. Хирург вышел — усталый, в зелёной шапочке, с маской, свисающей на шею. Он держал в руках карту пациентки. — Доктор Элени Мирьяно? — Да, — она вскочила. — Как она? — Операция прошла успешно. Ваш диагноз подтвердился — разрыв кисты правого яичника. Кровотечение остановили, кисту удалили. Состояние стабильное. Завтра пациентку можно будет забирать на амбулаторное лечение. Элени выдохнула. — Вы же лечащий врач? — Хирург протянул ей карту. — Вот документы. Но есть ещё кое-что. — Что именно? — насторожилась Элени. Хирург помедлил. — Вам нужно будет объяснить пациентке, что в дальнейшем необходима экстирпация матки. Полное удаление. С её диагнозом спасать там изначально было нечего. Если не сделать операцию, ситуации, подобные сегодняшней, будут повторяться. — О каком диагнозе вы говорите? — спросила Элени. — Посмотрите в карте. Это указано в анамнезе. Она взяла карту дрожащими руками, открыла первую страницу. Пробежала глазами строчки. «Хронический эндометриоз. Полная обтурация полости маточных труб. Зачатие невозможно». Диагноз был поставлен, когда Хиджран было восемнадцать лет. — Этого не может быть, — прошептала Элени, не веря своим глазам. Она подняла взгляд на хирурга. — Как же Хиджран могла меня родить, если она уже двадцать лет как бесплодна? *** Дорога в горы была долгой, но Адиль не сказал ни слова. Эсме смотрела в окно на проплывающие мимо сосны, на облака, зацепившиеся за вершины, и не понимала, куда они едут. — Адиль, — наконец спросила она, — зачем мы здесь? — Увидишь, — ответил он коротко. Ресторанный комплекс брата Джанана стоял на самом краю скалы, откуда открывался вид на море и на бескрайние леса. Красиво. Но Эсме чувствовала, что не ради красот они сюда приехали. Адиль взял её за руку и повёл в сторону. Мимо главного здания, мимо беседок, мимо цветущих кустов. К маленькому домику, стоявшему на отшибе, почти у обрыва. — Что здесь? — спросила Эсме, когда он остановился у двери. Адиль достал ключ, отпер замок и толкнул дверь. Внутри, на простом деревянном стуле, сидела женщина. Лет пятидесяти, с тёмными волосами и острыми чертами лица. Она подняла голову, посмотрела на вошедших — и в её глазах мелькнул страх. — Милена Мирьяно, —в шоке прошептала Эсме.— Ты держишь её в плену? — прошептала она. — Пока да, — спокойно ответил Адиль захлопывая дверь , прежде чем гречанка кинулась к ним на встречу. — Она не сотрудничает. Не хочет давать показания. Боится. Но она — живое доказательство. Она сможет подтвердить, что купила девочку у Шерифа и Зарифе. — Зачем ты показал её мне? — спросила Эсме, когда они отошли подальше от домика. — Чтобы ты знала: я тоже не остановлюсь. Я доберусь до правды. Любой ценой. Она посмотрела на него долгим взглядом — в этом взгляде была боль, и надежда, и что-то ещё, чему она боялась дать имя. — Пойдём, — мягче сказал Адиль. — Я голоден. И ты, наверное, тоже. *** Ресторан оказался уютным, с низкими деревянными столиками и видом на закатное море. Адиль заказал всё, что было в меню, — суп, салаты, рыбу, мясо, овощи на гриле. — Ты собрался кормить армию? — усмехнулась Эсме, когда официант начал расставлять тарелки. — Я собираюсь накормить женщину, которая ела как воробей последние две недели, — парировал Адиль. Эсме не стала спорить. Она взяла вилку и принялась за еду — сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Адиль смотрел на неё с удовольствием, не притрагиваясь к своей тарелке. — Ты отчитала меня из-за того, что я заказал так много еды, — сказал он. — Не сглазить бы, ты установила рекорд. — Я не могла разбить тебе голову, вот и решила отыграться на еде, — с набитым ртом ответила Эсме. — Что тут такого? Подай мне хлеб. Ты сказал, что голоден — ешь! Чего ты смотришь на меня? — Я решил сделать перерыв, — Адиль откинулся на спинку стула, не сводя с неё глаз. — Наслаждаюсь этим видом. — Каким видом? — Эсме оглянулась на окно. — Море красивое, да. — Не море, — тихо сказал он. Она покраснела и уткнулась в тарелку. Идиллия рухнула, когда зазвонил телефон. Эсме взглянула на экран — лицо её вытянулось. — Шериф, — сказала она. — Не бери, — посоветовал Адиль. — Если не возьму, он не отстанет. Она нажала «ответить». — Слушаю. — Эсме, дорогая, — голос Шерифа был приторным, масляным. — Ты не передумала насчёт развода? — Если ты ради этого позвонил, то я кладу трубку. — Не спеши. У меня для тебя новость. Тебе понадобится новый адвокат. — Что? — Эсме напряглась. — Я перекупил твоего адвоката, — Шериф явно наслаждался каждым словом. — Так что он больше не работает на тебя. Считай, что ты осталась без защиты. Эсме не ответила. Она просто нажала «отбой» и бросила телефон на стол. Прикрыла глаза рукой, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. — Шериф подкупил моего адвоката, — сказала она, не открывая глаз. — У меня его больше нет. — Если это проблема, — спокойно произнёс Адиль, — то считай, что ты уже наняла нового. Эсме подняла на него удивлённый взгляд. — Гезеп написал, — Адиль взял свой телефон, показал ей сообщение. — Фариде приняла предложение. Так что с завтрашнего дня она твой адвокат. Работает на меня, но занимается твоим делом. — Адиль… — Не отвлекайся, — он кивнул на её тарелку. — Кушай давай. Ты не доела. Эсме хотела что-то сказать, но передумала. Взяла вилку и снова принялась за еду. Адиль смотрел на неё и улыбался. *** Когда Эсме вышла в туалет, Адиль остался за столиком один. Он разливал чай, когда тень упала на скатерть. Поднял голову — и замер. — Здравствуй, Адиль, — сказала женщина. —Дефне?  Она почти не изменилась — всё такая же красивая, с тёмно-русыми волосами и мягкой улыбкой. Только морщинки у глаз стали глубже, а взгляд — спокойнее. Двенадцать лет назад.  Зима выдалась снежной и злой. Адиль уже несколько лет был главой Кочари — учился, набивал шишки. Но имя уже работало: когда один из кредиторов пожаловался, что работник завода задолжал крупную сумму и сбежал с любовницей, Адиль решил разобраться сам. — Он оставил жену, — сказал кредитор, пожилой мужчина с красным носом. — Квартира в залог, а она там с ребёнком. Говорят, её другие кредиторы достают. — Адрес, — коротко бросил Адиль. Дом стоял на окраине, старый, с облупившейся краской. Дверь не открывали долго, пришлось вынести её плечом. Внутри было холодно — выстужено так, что пар изо рта валил. Ни дров, ни угля. На продавленном диване, закутавшись в старое одеяло, сидела молодая женщина с ребёнком на руках. Девочке было около года — она не плакала, только смотрела большими глазами. — Вы кто? — спросила женщина. Голос её дрожал — то ли от холода, то ли от страха. — Тот, кто будет задавать вопросы, — Адиль огляделся. — Где ваш муж? — Сбежал. С этой… — она не договорила, прижала дочку крепче. — Я не знаю, где он. Приходили уже. Забирали всё, что можно. Сказали, если не заплачу — заберут дом. А мне… мне нечем платить. И некуда идти. Адиль молчал. Смотрел на пустые полки, на замёрзшие окна, на женщину, которая не просила помощи — просто сидела и ждала, когда её добьют. — Я помогу, — просто сказал он. Дефне (так её звали) сначала не поверила. Думала, очередной обман. Но через пару часов к дому подъехал грузовик с дровами. А потом машина с продуктами — мясо, крупы, молоко, даже детское питание для малышки. Адиль помог ей устроиться на работу — всего на полставки, чтобы успевала с дочкой. Организовал адвоката, который за пару месяцев оформил развод и добился алиментов от сбежавшего мужа (жалких, но хоть каких-то). Дефне была благодарна. Сначала просто по-человечески. Но потом… Потом она поняла, что этот мужчина — одинок. Что он приходит к ней не только из чувства долга. Что он голоден — не по еде, по женскому теплу. Адилю тогда было под тридцать. Эсме уже несколько лет как была замужем за Шерифом, и он почти смирился с тем, что её не вернуть. Женщин рядом не было — только работа, только долг, только забота о младших. Дефне была красивой — мягкие темно-русые волосы, большие серо-зеленые глаза, улыбка, от которой таял лёд. Она не строила сложных планов. Просто однажды вечером, когда Адиль привёз очередную помощь, задержала его за руку, заглянула в глаза — и поцеловала. Он не отстранился. Адиль приезжал иногда — раз в месяц, раз в два. Не обещал ничего, не строил иллюзий. Дефне понимала: он не её. Она для него — утешение, отдушина, способ не сойти с ума от тоски по другой. Сначала она надеялась. Думала, если будет достаточно нежной, достаточно терпеливой, достаточно… другой — он забудет Эсме. Но с каждым годом понимала яснее: нет. Эсме в его сердце сидела глубоко, как заноза, которую не вытащить. Последний раз он приехал пьяным. Года два назад, тёплым летним вечером. Ввалился в дверь, не разуваясь, обнял её с такой силой, что она охнула. Целовал жадно, отчаянно — совсем не так, как обычно. — Эсме, — прошептал он. — Эсме, прости меня… Дефне замерла. А потом закрыла глаза и позволила ему быть с ней — быть с той, другой, которая никогда не придёт. Утром он уехал рано, даже не попрощавшись. И больше не возвращался. Дефне не обижалась. Она давно уже всё поняла. Прошёл год. Она встретила Фирита — вдовца с маленьким сыном, тихого, заботливого, не такого красивого и богатого, как Адиль, но такого… правильного. Он смотрел на неё так, будто она была солнцем. Не путал с другой. Не уходил по утрам. Когда он предложил переехать в Анкару, она согласилась не раздумывая. Новый город, новая жизнь, никаких воспоминаний. Они остановились в ресторанном комплексе брата Джанана, чтобы отпраздновать помолвку. И там, за соседним столиком, Дефне увидела его. Адиль сидел с женщиной — красивой, печальной, с глазами, которые смотрели на него так, будто он был её воздухом. «Вот она значит, — подумала Дефне. — Эсме». *** —Дефне, — он отложил чайник. — Ты здесь? — Жених привёз, — она кивнула в сторону барной стойки, где стоял невысокий мужчина в очках, разговаривал по телефону. — Мы уезжаем в Анкару. Он хочет познакомить меня с будущей свекровью перед свадьбой. — Свадьба? — Адиль не скрывал удивления. — Ты выходишь замуж? — Да, — она улыбнулась — тепло, без обиды. — Хороший человек. Вдовец. Сын у него, мальчик хороший. Моя Айше с ним подружилась. — Я рад за тебя, — искренне сказал Адиль. — Знаю, — Дефне помолчала. — Я хотела поблагодарить тебя. За всё, что ты для меня сделал тогда. Если бы не ты… не знаю, чтобы со мной стало. — Ты сильная, — ответил он. — Справилась бы и сама. — Может быть, — она пожала плечами. — Но ты помог. И я никогда этого не забуду. Она наклонилась и поцеловала его в щеку — по-дружески, легко. Адиль взял её руку, сжал. — Будь счастлива, Дефне. — Постараюсь, — она выпрямилась и вдруг посмотрела куда-то в сторону. — Это она? Адиль обернулся. Эсме выходила из дверей, вытирая руки бумажным полотенцем. — Да, — сказал он. — Красивая, — тихо сказала Дефне. — Я понимаю, почему ты не мог забыть её. Она сделала шаг навстречу Эсме, когда та подошла. — Здравствуйте, — сказала Дефне, протягивая руку. — Я Дефне. Старая знакомая Адиля. Эсме пожала её ладонь, вопросительно глядя на Адиля. — Я рада с вами познакомиться, — добавила Дефне, и, чуть понизив голос, так, чтобы слышала только Эсме, сказала: — Берегите его. Он вас очень-очень любит. Эсме замерла. Дефне уже развернулась и пошла к своему жениху. Он обнял её за плечи, они что-то сказали друг другу, потом сели в машину и уехали. Эсме проводила их взглядом, потом повернулась к Адилю. — Кто это? — спросила она. — Старый друг, — ответил Адиль, глядя в сторону. — Давний. Она уезжает из Трабзона, пришла попрощаться. — Старый друг? — Эсме не верила. — Она тебя поцеловала. — В щеку. По-дружески. — И сказала, что я должна тебя беречь. — Это она от доброты душевной, — усмехнулся Адиль. Эсме посмотрела на него долгим взглядом. Потом села за столик, взяла чашку чая. — Ты когда-нибудь расскажешь мне о ней? — Если захочешь, — ответил он. — Но не сегодня. — Хорошо, — кивнула Эсме. — Не сегодня. *** Машина увозила её в новую жизнь. Дефне не оглядывалась. Она подошла, поблагодарила Адиля за всё. И, прощаясь , тихо сказала Эсме береч его. Потому что она знала, что такое — любить без надежды. И не хотела, чтобы Адиль прожил ещё двенадцать лет в пустоте. —Кто это был? — спросил жених. — Старый друг, — ответила она. — Очень старый. И очень хороший. Она взяла его за руку и улыбнулась. Впереди была Анкара. Впереди была семья. Впереди было счастье — не призрачное, не украденное, а настоящее, её собственное.