Море мести, горы лжи

Скандал разразился внезапно, как грозовой фронт в безоблачный день. Сначала поступило несколько жалоб от мелких оптовиков. Потом — десятки. Люди звонили, приходили в офис на фабрику Фуртуна, кричали, размахивали пачками чая с логотипом завода. — Что за дерьмо вы нам продали?! — орал толстый торговец из Трабзона, высыпая на стол Оруча коричневую труху, отдающую плесенью. — Это чай?! Это даже не трава! — У меня покупатели говорят, что от вашего чая воняет резиной! — вторил другой. — А у меня гнилью! — подхватывал третий. Оруч сидел за столом, сжав челюсти так, что побелели скулы. Перед ним лежали десятки вскрытых пачек — с одинаковой упаковкой, одинаковой этикеткой, одинаковым знаком качества. Но внутри — вместо привычного ароматного чёрного чая — была серая, ломкая масса, от которой воротило нос. — Это не наш чай, — сказал Оруч, стараясь сохранять спокойствие. — Упаковка поддельная. — А кто же её подделал, по-вашему?! — кричали из толпы. — Вы отвечаете за свою марку! —И я отвечу, — голос Оруча стал жёстким. — Но сначала я докажу, что это не наша продукция. На завод придёт государственная проверка. Я сам её инициирую. Те, кто виноват, понесут наказание. А Фуртуна компенсирует убытки добросовестным покупателям. Толпа зашумела, но уже не так агрессивно. Кто-то закивал, кто-то всё ещё кричал, но большинство начало расходиться. Исо, стоявший у окна, перевёл дух. Когда все ушли, Оруч опустился в кресло и закрыл лицо руками. — Это дядя. — сказал Исо. Его работа, вот о каких документах он говорил, оптовики не заметили подделку. Марки наши, упаковка такая же.  —Ты уверен, что оставаться главой — правильно? — спросила Фатих у брата.  — Однозначно. —отрезал Оруч, поднимая голову. — Если я уйду в сторону, Шериф подумает, что победил. — И что мы делаем? — задала вопрос женщина.  — Во-первых, находим источник подделок. Во-вторых, меняем упаковку. В-третьих, — он усмехнулся, — сдаём дядю полиции с поличным. Исо кивнул. — Я помогу. — Знаю, — Оруч похлопал его по плечу. — Поэтому ты будешь отвечать за завод, пока я разбираюсь с бюрократией. — А кто найдёт крота? — спросила Фатих.— кто то на заводе ведь отдал дяде наши упаковки, что бы он напечатал такие же.  Оруч помолчал. — Сам найду. Кто-то работает на Шерифа. Четин ,а возможно Бехчет помогли пропустить контрактную партию. — Думаешь, они? — Уверен. Шериф без своих людей не обходится. *** Исо поехал на склад готовой продукции. Рабочие вскрывали пачки из последней партии — всё было чисто. — Кто принимал партию, на которую поступили жалобы? — спросил он у бригадира. — Али, — ответил тот, потупив взгляд. — Где он? — В подсобке. Бумаги перекладывает. Исо нашёл господина Али в тесной комнатушке. Тот сидел на ящике, перебирал накладные и делал вид, что работает. — Али, — Исо закрыл дверь. — Поговорим? Мужчина побледнел. — О чём, господин Исмаил? — О партии чая, которую ты принял на прошлой неделе. — Я… я не знаю, о чём вы. Всё было нормально. Документы в порядке. — Документы, — Исо усмехнулся. — Те самые, что подделал Шериф? Али вскочил. — Я не знаю ничего! Я честно работаю! — Сядь, — голос Исо стал ледяным. — Не заставляй меня переходить к другим методам. Мужчина сел. Руки его тряслись. — Меня… меня заставили, — прошептал он. — Бехчет сказал, что это приказ господина Шерифа. Сказал, если не соглашусь — уволят. Или хуже. У меня семья, господин Исмаил. Дети. — Запишешь показания? — Если вы меня защитите… — Защитим, — пообещал Исо. — Но если соврёшь — пеняй на себя. Али закивал. Исо вышел, достал телефон. — Оруч, есть свидетель. Али, старший комплектовщик. Он подтверждает — подмена по указанию Бехчета и Шерифа. — Хорошо. Нужно найти типографию, где печатали поддельные пачки. — Займусь, — сказал Исо. — Отлично. Собираем доказательства. — А Шериф? — Пусть пока думает, что победил. Это его главная слабость — он верит в свою безнаказанность. Исо усмехнулся. — Тогда ждём его следующего шага. — Ждём, — ответил Оруч. — Но готовим ловушку. *** Шериф говорил по телефону, расхаживая по гостиной своего дома. На столе дымился чай, остывая. — Кенан, мой дорогой зять, — Шериф улыбался, хотя собеседник не мог этого видеть. — Поболтаем.  У меня как раз выдалась свободная минутка. — Шериф, — голос Кенана был напряжённым, но деловым. — Перехожу сразу к делу. Фатих… наш с ней развод был большой ошибкой. Я хочу вернуть ее в семью. — О, какая прекрасная новость, — Шериф отхлебнул чай. — Моя племянница тут решила поиграть в героиню. Скандалы, разборки с матерью… некрасиво. — Некрасиво? — Кенан усмехнулся. — при разводе она может отсудить у меня половину моих акций холдинга. Вот что некрасиво. — Серьёзно? — Шериф притворно удивился. — Но ваш брачный контракт… — Подписанный ею же, — перебил Кенан. — Если бы она просто подала на развод, ничего бы не получила. Но я… я совершил ошибку. — Ты про Пелин? — Шериф ухмыльнулся. — Милая девушка, кстати. Я видел её на фото с вашего корпоративе. — Она была моей помощницей, — отрезал Кенан. — но это больше не имеет значения. У Фатих есть доказательства моей измены. Свидетели. Хорошо хоть ее адвокат на моей стороне. Кстати, спасибо что посоветовал перекупить его. — И что ты хочешь от меня?— спокойно уточнил Шериф. — Помоги вернуть её в Анталию. Шериф замер. Поставил чашку. — Вернуть? Каким образом? — Я пришлю своих людей. Надёжных. От тебя потребуется только одно: передать племянницу из рук в руки. Дальше я сам разберусь. Шериф молчал, обдумывая. — Ты уверен, что это сработает? Фатих — может сопротивляться. — С твоей помощью — сработает, — твёрдо сказал Кенан. — Ты же знаешь, она всегда была проблемной. Ей лишь бы всё испортить. — Согласен, — кивнул Шериф.—Я рад, что ты наконец решил её приструнить. — Не «приструнить», — поправил Кенан. — Вернуть жену в лоно семьи. Просто… она сама виновата. — В чём? — В том, что не уделяла мне внимания. Я же мужчина, Шериф. Мне нужна ласка, забота, тепло. А она всё по своим работам. Не ухаживала за мужем не пыталась помочь мне построить нашу семью. Если бы Фатих родила мне ребёнка, у меня бы и в мыслях не было других женщин. Шериф усмехнулся. — Жене пристало быть возле мужа. Это я понимаю. Моя сестра Зарифе , твоя теща кстати, всегда это говорила. — Вот видишь, — подхватил Кенан. — Ты меня понимаешь. Мы говорим на одном языке. — Говорим, — согласился Шериф. — Когда твои люди будут здесь? — Через три дня. Я дам знать. Твоя задача — чтобы Фатих была в Фуртуне в это время. — Это нетрудно. Она сейчас воюет с матерью и почти никуда не уезжает. Я сделаю так, чтобы она была здесь. — Отлично. И ещё… Шериф? — Да? — Никому ни слова. — Обижаешь, — усмехнулся Шериф. — Умею хранить тайны. — Тогда до связи. Кенан отключился. Шериф убрал телефон и задумался. Фатих всегда была для него головной болью — слишком умная, слишком независимая. Ещё и Гёкхана умудрилась настраивать против него. Хорошо, что Кенан наконец решил воспитать разбушевавшуюся жену. — Племянница, — прошептал он. — Ты сама виновата. Если бы была послушной, ничего бы этого не случилось.— Он подошёл к окну, посмотрел на море. —Скоро ты вернёшься в Анталию, а я наконец избавлюсь от одной лишней головной боли. Он усмехнулся, налил себе свежего чая и поднял чашку, будто за тост.— За успех, — прошептал он и отпил глоток. *** Машина остановилась у крыльца дома в Фуртуна. Элени вышла первой, открыла заднюю дверцу. Хиджран сидела, бледная, с закрытыми глазами, но уже в сознании. Послеоперационная слабость давала о себе знать — каждое движение давалось с трудом. — Осторожно, — сказала Элени, поддерживая её за плечи. — Не торопись. Я помогу. — Я сама… — прошептала Хиджран, но ноги не слушались. — Конечно, сама, — мягко усмехнулась Элени. — Просто дай мне сделать вид, что я нужна. Хиджран слабо улыбнулась. Вдвоём — Элени с одной стороны, подоспевший Мика с другой — они завели женщину в дом. В гостиной было тепло, пахло свежезаваренной мятой. На диване уже лежали чистые пледы и подушки. — Сюда, — раздался голос Зарифе. Элени подняла голову и удивилась. Зарифе стояла у дивана, поправляя покрывало. — Вы здесь? — спросила Элени. — Пришла помочь, — ответила Зарифе, не поднимая глаз. — Хиджран — моя родственница все таки. —Хорошо.—спокойно произнесла девушка.—Помогайте, раз пришли. Зарифе сжала губы, но промолчала. Они уложили Хиджран на диван. Она поправила подушки, подоткнула плед, укрыла ноги. — Не принести ли тебе чего-нибудь попить? — спросила женщина, и в голосе её впервые за долгое время прозвучало что-то похожее на заботу. — Чай? Компот? Может, отвар шиповника? — Воды, — тихо ответила Хиджран. — Просто воды. Зарифе кивнула и вышла на кухню. Элени села на край дивана, взяла Хиджран за руку. — Как ты себя чувствуешь? — спросила она. — Как будто меня переехала машина, — честно ответила Хиджран. — Но я жива. Спасибо тебе. — Не за что, — Элени сжала её пальцы. — Я врач. Это моя работа. — Ты больше, чем врач, — Хиджран посмотрела на неё с такой болью и благодарностью, что у Элени защемило сердце. — Ты… ты моя девочка.  Элени не ответила. Она ещё не готова была обсуждать это. Вернулась Зарифе с чашкой воды. Помогла Хиджран приподняться, напоила. — Спасибо, — сказала Хиджран. Зарифе поставила чашку на стол, поправила плед. А потом обернулась к Элени. — Элени, моя дорогая, красивая дочка, — голос её был приторно-сладким, как дешёвый сироп. — Ты ведь никому не скажешь об этом деле с рождением ребёнка, не так ли? Элени замерла. — Наши односельчане ещё не знают, что Хиджран — твоя мать, — продолжала Зарифе. — И если об этом будут говорить, что она бесплодная и всё такое… это будет очень неприлично. Очень нехорошо. Элени посмотрела на неё ледяным взглядом. — Госпожа Зарифе, — сказала она медленно, чеканя каждое слово. — Как врач, я храню информацию обо всех своих пациентах. Это медицинская этика. Вы можете не волноваться. — Вот именно! Да! — Зарифе облегчённо выдохнула, даже не заметив сарказма. — Я знала, что ты разумная девочка. — Но, — Элени поднялась, и голос её стал твёрже, — мне необходимо узнать, как я родилась. Завтра Хиджран записана к акушеру-гинекологу. Она хороший специалист. Сможет ответить на мои вопросы. Зарифе побледнела. — Зачем тебе это? — спросила она, и голос её дрогнул. — Какая разница, как ты родилась? Ты жива, здорова… — Какая разница? — Элени шагнула к ней. — Двадцать лет я жила во лжи. Двадцать лет я называла мамой другую женщину, И вы хотите, чтобы я просто забыла об этом? — Я не прошу забыть, — Зарифе отступила на шаг. — Я прошу не выносить сор из избы. — Для вас это — «сор», — Элени усмехнулась. — А для меня — моя жизнь. — Элени… — подала голос Хиджран. — Тебе надо отдыхать, — резко сказала Элени, поворачиваясь к ней. — Завтра поедем к врачу. А сегодня — молчи и набирайся сил. Хиджран закрыла глаза. По щеке её скатилась слеза. Зарифе стояла у стены, сжав кулаки. Она понимала: правда выйдет наружу. И остановить это невозможно. — Я пойду, — сказала она и, не дожидаясь ответа, вышла из дома. Элени осталась с Хиджран. За окном темнело. Где-то вдалеке кричали чайки. Правда была близко. Очень близко. *** Вечер опустился на Фуртуну тихий и тяжёлый. Исо сидел на краю кровати в комнате Оруча — той самой, где они с Фадиме временно жили, пока не решат, как быть дальше. На полу, у ног, стояла картонная коробка. Он смотрел на неё уже полчаса. Может, больше. Просто смотрел — не в силах притронуться, не в силах открыть. Вещи отца. Мехмета Фуртуна. То что было с ним когда он погиб, то что бы в машине когда он ехал к другой женщине. Исо до сих пор не мог переварить эту информацию. В дверь тихо постучали. — Исо? — Фадиме заглянула в комнату. — Ты не спустился к ужину. Я… — она увидела коробку и замолчала. — Заходи, — глухо сказал он. Фадиме вошла, села рядом на кровать. Не спрашивала, что в коробке. И так знала. — Я не могу её открыть, — сказал Исо, не отрывая взгляда от картона. — Сижу здесь и пялюсь на нее, как дурак. А открыть не могу. — Не хочешь? — Не знаю. — Он провёл рукой по волосам. — Боюсь, наверное. Что там? Что я там найду? Часы? Старую рубашку? Запах, который я уже забыл? — Исо… — Мне было три года, когда он умер, — голос его дрогнул. — Три года, Фадиме. Я почти ничего не помню. Иногда мне кажется, что я придумываю эти воспоминания. Картинки из рассказов матери. А настоящих — нет. Фадиме взяла его за руку. — А Оручу и Фатих досталось больше, — продолжал он. — Они его помнят. Как он смеялся, как шутил, как ставил их на ноги после падения. А я… я ничего. Только фотографии. — Это несправедливо, — тихо сказала Фадиме. — Да. — Исо усмехнулся горько. — Но жизнь вообще несправедлива. Ты же знаешь. Он замолчал. Пальцы его нервно сжимали край одеяла. — Знаешь, я иногда вспоминаю одну ночь, — сказал он вдруг. — Пять лет назад в Анкаре. Фадиме насторожилась. — Пять лет назад? — Да. Когда мы случайно встретились в том баре. Она смотрела на него, и в глазах её мелькнуло что-то — воспоминание, удивление. — Ты помнишь тот вечер? — спросила она тихо.— ты был тогда очень пьян — Каждую минуту, — ответил Исо.  Они замолчали. В комнате было тихо — только ветер за окном шевелил шторы. — Я часто думал о том дне, — сказал Исо. — А я думала, что ты забыл, — едва слышно сказала Фадиме. — Как можно забыть тот вечер, когда я впервые увидел тебя не врагом? Он посмотрел на неё — серьёзно, без привычной колкости. И в его глазах было столько тепла, что у Фадиме перехватило дыхание. *** Флешбек: Пять лет назад Анкара встретила его промозглым ветром и равнодушием чужих улиц. Исо вышел из очередного кабинета, где вместе с матерью они решали судьбу поставок для фабрики, и понял, что больше не может дышать этим бетонным воздухом. Он не знал, зачем зашёл в этот бар. Наверное, просто чтобы забыть. Хотя бы на пару часов. Он заказал виски. Потом ещё один. Потом сбился со счёта. Гул голосов, приглушённая музыка, запах табака и дешёвых духов. Исо сидел в углу барной стойки, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки, и смотрел в свой стакан. В его глазах — та самая тяжёлая усталость, которая не проходит после сна. Она влетела в бар как сквозняк. Фадиме — с растрёпанными волосами, в тонком свитере не по погоде, сжимая в руке телефон и явно с кем-то ругаясь. — Да делаю я это упражнение, Аллахым, отстаньте вы уже! Она не заметила его. Просто плюхнулась за соседний столик, заказала чай, который здесь варили отвратительный, и уставилась в конспекты. Исо смотрел на неё несколько долгих секунд. Сердце стукнуло раз. Потом второй. А потом замерло — так тихо, как замирает море перед штормом. Он мог бы встать и уйти. Должен был. Вместо этого он произнёс: — Упражнение по статистике? Третий курс? Преподаватель Дениз Ходжа? Фадиме подняла голову. Узнала. И всё её лицо мгновенно превратилось в маску: презрение, готовность атаковать, защитная колючесть. — Фортуна? — голос звенел, как натянутая струна. — Ты за мной следишь?! Он усмехнулся — беззлобно, даже грустно. — Нет, Фадиме. Я здесь по делам завода. И я как видишь очень пьян. И очень устал. Так что, пожалуйста… — он сделал глоток и посмотрел на неё усталыми, почти больными глазами, — не начинай. Она хотела огрызнуться. Честно. На языке уже вертелось что-то про «Фуртунчика», «кровных врагов» и «приличных девушек». Но она посмотрела в его глаза — и слова застряли в горле. Он выглядел разбитым. Не тот надменный Фортуна, который ходит по Трабзону, как по своему полю боя. А просто парень. Уставший. Одинокий. Немного пьяный. Фадиме захлопнула конспект. — Ладно, — сказала она неожиданно даже для самой себя. — Чего ты хочешь? Исо помолчал. А потом сказал такое, от чего у неё перехватило дыхание: — Забудь на один день, что ты Кочари. А я забуду, что я Фортуна. Давай просто… побудем Исо и Фадиме. Два человека. Один вечер. Без войны. Она хотела рассмеяться ему в лицо. Сказать, что это невозможно. Что между ними — море мести и горы лжи. Но посмотрела на его руки — дорогие часы, следы мозолей, нервные пальцы, обнимающие стакан. И поняла: она тоже устала. — Один вечер, — медленно повторила она, словно пробуя слова на вкус. — И только потому, что здесь нет наших. И потому что ты… — она запнулась, — выглядишь как выжатый лимон. — Спасибо за комплимент, — слабо улыбнулся Исо. — Не за что. Ты платишь за чай. Они сидели в этом баре три часа. Сначала неловко молчали. Потом Исо предложил настоящий турецкий чай — он заметил, что она скривилась от местного пойла, и куда-то позвонил, что-то шепнул. Через десять минут принесли нормальный чай. Фадиме удивилась. — У тебя везде свои люди? — спросила с подозрением. — Сегодня — нет, — ответил он. — Сегодня просто один знакомый помог. Они говорили обо всём и ни о чём. О том, как трудно учиться в Анкаре. О том, какой идиотский мармелад дают в столовой. О том, как соседка по комнате ворует шампунь. Фадиме рассмеялась — искренне, впервые за долгое время. — Она такая! — хохотала она. — Я купила дорогой, с кератином. А она знаешь что сделала? Перелила в свою бутылку из-под дешёвого! — А ты? — А я подсыпала ей в шампунь пищевую краску. Она ходила с розовыми волосами неделю! Исо засмеялся — тоже искренне, совсем не так, как смеялся с партнёрами по бизнесу. Она рассказывала про университет, про то, как хотела стать ветеринаром, но жизнь повернула иначе. — Брат сказал: «Бизнес-школа или ветеринария». Пришлось выбирать. — И ты выбрала, — кивнул Исо. — А что мне оставалось? — она пожала плечами. — Бунтовать? Как ты? — Я не бунтую, — возразил он. — А кто разбил машину Оруча, когда ему сказали, что он не поедет в Стамбул на день рождения? — она прищурилась. — Откуда ты знаешь? — Птичка нашептала. Исо усмехнулся. — Ладно, был грех. Он замолчал, глядя в свой стакан. — А ты о чём мечтаешь? — спросила вдруг Фадиме. — По-настоящему? Исо поднял голову. Посмотрел на неё долгим, серьёзным взглядом. — Чтобы эта война кончилась, — сказал он. — Чтобы мы могли жить. Не воевать. Просто… жить. Фадиме отвернулась. — Это невозможно. — Почему? — Потому что ваши убили наших. Наши — ваших. Кровь не смыть. — А если попробовать? — тихо спросил он. Она не ответила. Настала тишина. И в этой тишине они смотрели друг на друга — без масок, без брони. Просто двое. У которых завтра снова начнётся война. — Поздно, — прошептала Фадиме, глянув на часы. — Общага закрывается через полчаса. Он кивнул. Расплатился. Не считая, просто бросил крупную купюру — «сдачи не надо». Они шли по холодной улице. Ветер трепал её волосы, и Исо вдруг захотелось поправить прядь, убрать с лица. Он не сделал этого. Они остановились у дверей общежития. Тусклый фонарь, лужа после дождя, шум далёкого проспекта. Фадиме повернулась к нему. В её глазах — смятение и что-то ещё, чему она не хотела давать имя. — Спокойной ночи, Исо. — Спокойной ночи, Фадиме. Она сделала шаг к двери. Остановилась. — Ты… — начала и замолчала. — Что? — Ничего. Просто… — она отвернулась, — береги себя. Завтра ты мне снова враг. Исо посмотрел ей в спину. И сказал тихо, но так, что она услышала: — Спасибо тебе за этот вечер. Фадиме замерла, не оборачиваясь. — За что? — спросила едва слышно. — За то, что ты согласилась. Сегодня я был просто Исо. И мне было… нормально. Давно так не было. Она обернулась. В глазах — влажный блеск. Улыбнулась — ту самую улыбку, не колючую, не защитную, а настоящую. — Дурак ты, Фуртунчик. Даже когда не Фуртуна. И скрылась за дверью. Исо постоял ещё минуту. Засунул руки в карманы пальто. Поднял голову к холодному анкарскому небу — ни звёзд, ни луны. Завтра он снова будет для неё врагом. Завтра — снова будет море мести, горы лжи. Но сегодня он был для неё просто Исо.  И ему было достаточно. *** Фадиме сидела рядом, с ним не двигаясь, боясь спугнуть этот хрупкий момент. В груди у неё колотилось что-то огромное, неподъёмное — то, чему она не хотела давать имя. — Ты не говорил мне, — наконец прошептала она. — Что тот вечер так много для тебя значил. — Значит, — тихо ответил Исо. — До сих пор. Он повернулся к ней, взял её руку в свои. Пальцы у него были горячими, чуть влажными — он волновался. — Фадиме, я должен тебе кое-что сказать. — Он помолчал, подбирая слова. — Я очень сильно ревную тебя к Уюбхану. Безумно. До зубного скрежета. Каждый раз, когда он смотрит на тебя, у меня внутри всё закипает. Каждый раз, когда кто-то упоминает его имя рядом с твоим, я хочу разбить ему лицо. Снова. Фадиме смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Исо… — Нет, дай закончить. — Он сжал её руку крепче. — Я понимаю, что у нас всё сложно. Что наши семьи — кровные враги. Что мы поженились не по любви, а по приказу. Но я… я не могу притворяться, что ничего не чувствую. Он приблизился к ней — медленно, осторожно, словно боялся спугнуть дикую птицу. Их лица разделяли несколько сантиметров. Фадиме чувствовала его дыхание, видела, как расширены его зрачки, как дрожат ресницы. — Исо… — прошептала она, но голос её не слушался. Он почти коснулся её губ. И в этот момент Фадиме отшатнулась. — Нет! — Она вскочила с кровати, отступила к двери. — Не надо. — Фадиме… — Я не могу! — голос её сорвался. — Я не могу, Исо. Понимаешь? Не могу. Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью. Исо услышал, как щёлкнул замок в ванной. Остался один. Смотрел на пустое место рядом с собой, на коробку с вещами отца, на дверь, за которой скрылась девушка, которую он любил. И не знал, что делать. Через минуту он встал, надел куртку, взял ключи от машины и вышел из дома. Всю ночь он катался по городу. По набережной, по окраинам, по пустынным ночным улицам. Сжимал руль так, что немели пальцы. В голове крутились одни и те же мысли: «Что я делаю? Зачем я это сказал? Я её напугал!» Фадиме не спала. Она сидела на полу в ванной, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле. На губах — отголосок ненастоящего поцелуя, которого не случилось. — Дура, — прошептала она. — Какая же я дура. Она боялась. Боялась своих чувств, которые разрастались внутри, как пламя. Боялась его — такого близкого, такого родного, такого чужого одновременно. Ведь их семьи убивали друг друга поколениями. Разве море крови просто так сотрёшь? Каждую ночь она проводила в борьбе, вела жестокую войну между разумом и сердцем. Упорно доказывала себе, приводила аргументы, почему ей нельзя любить его. Почему нельзя быть с ним. Она врала всем. Брату — о первопричинах её брака. Друзьям и близким — о том, что любит Исо. А ему врала о том, что не любит. Но самая большая ложь была самой себе. Она упрямо верила, что этот брак временный. Что как только проблемы решатся, она сможет отпустить его. Сможет развестись. Сможет потом пройти мимо и не взглянуть. Или взглянуть и ничего не почувствовать. Сможет спокойно отнестись к его браку с другой девушкой. Сможет забыть его. Сейчас она поняла: не сможет. Никогда. От этой мысли стало ещё страшнее. *** Рано утром они встретились на кухне. Фадиме — бледная, с красными глазами, в той же одежде, что и вчера. Исо — небритый, с тёмными кругами под глазами, в куртке нараспашку. Молчание повисло между ними тяжёлое, как свинцовое одеяло. — Пойдём, — сказала Фадиме, беря его за руку. — Куда? — Не спрашивай. Она не отпускала его ладонь. Повела через двор, к дороге и вывела за пределы Фуртуны. Исо не задавал вопросов. Смотрел на её профиль — сосредоточенный, напряжённый, с плотно сжатыми губами. Дорога вилась между холмов, поднималась в гору. Небо затянуло серыми тучами. Моросил мелкий, противный дождь — такой, что пробирает до костей, даже если ты в куртке. Фадиме остановилась у старых кованых ворот. — Пошли. Исо огляделся и понял. Кладбище. Серые камни, старые деревья, роняющие листья на мокрую землю. Тишина, нарушаемая только шорохом дождя. — Зачем мы здесь? — спросил он, хотя уже догадывался. — Иди за мной, — ответила Фадиме. Она взяла его за руку снова — не спрашивая разрешения. Повела между могил, туда, где в глубине, у старой ограды, стоял старый камень. Исо увидел его издалека. Мраморный прямоугольник, ещё успевший слегка потемнеть от времени. Имя отца: Мехмет Фуртуна. Даты. А ниже — красной краской, будто кровью, выведено: «Фатих, Оруч, Исо … мы не забудем» Исо смотрел на эти слова и горло ему сдавило. Дождь каплями стекал по лицу, но он не вытирал из. — Ты хотел быть откровенным, — сказала Фадиме, и голос её дрожал. — Скажи ему. Этому камню. Скажи, что ревнуешь. Расскажи что женился на дочери его убийцы. — Фадиме… Она шагнула назад развернулась и ушла, не оглядываясь. Её шаги затихли в шуме дождя, хлопнула дверца автомобиля. Исо остался один. Он стоял перед камнем, под которым лежал человек, подаривший ему жизнь. Человек, которого Исо почти не помнил. — Здравствуй, отец, — тихо сказал он. Голос его сорвался. — Я не знаю, слышишь ли ты меня. Наверное, нет. Дождь моросил, не переставая. Капли стекали по мрамору, смывая пыль, но красные буквы оставались — яркие, как кровь. — Она привела меня сюда, — продолжал Исо. — Дочь того, кто убил тебя. И я… я люблю её, отец. Люблю так, что сердце разрывается. Я ревную её к другому. До безумия, до скрежета зубовного. Он опустился на колени, провёл пальцами по холодному камню. — Ты, наверное, проклинаешь меня сейчас. И мать проклинает. И дядя. Но я не могу без неё, отец. Я пытался. Держался на расстоянии, делал вид, что ничего не чувствую. А она боится. Боится меня, боится себя, боится нашей крови. И я не знаю, что мне делать. Я не хочу быть как дядя, — прошептал Исо. — Не хочу давить на неё, принуждать, требовать. Я хочу, чтобы она сама выбрала меня. Сама. По своей воле. Если сможет когда-нибудь. Он поцеловал пальцы и дотронувшись до  камня встал. — Прости меня, отец. Если сможешь. И пошёл обратно к дому. Где на кухне сжав чашку побелевшими пальцами, сидела Фадиме. Она смотрела прямо перед собой, и дождь за окном стекал по стеклу, как слёзы. Исо сел на рядом на стул и ничего не сказал. Каждый думал о своём. Каждый боялся сделать следующий шаг. А коробка с вещами отца так и осталась стоять на полу в комнате Оруча — неоткрытая, как и их сердца. *** Утро выдалось серым и промозглым. Гёкхан обходил территорию вокруг дома Шерифа — привычный ритуал, которому он следовал.  Проверить, нет ли чужаков, не появилось ли чего подозрительного. Он уже почти закончил обход, когда краем глаза заметил движение. Плотные заросли шиповника у самой ограды. Кто-то пригибался там, стараясь не шуметь. Гёкхан замер, положил руку на кобуру. Присмотрелся. Гезеп. Гёкхан выругался про себя.  «Что он забыл здесь? Следит? Ждёт  кого-то?»  Первым порывом было вернуться в дом и доложить Шерифу. Господин Шериф бы оценил — поймал шпиона у самого крыльца. Но Гёкхан не пошевелился. Он стоял, косился на кусты, где затаился Гезеп, и думал. О том, как много лжи накопилось вокруг. О том, что Шериф использует его, как марионетку. О том, как Фатих смотрела на него на скалах — с болью, с разочарованием, с чем-то, что он боялся назвать. «Не скажу», — решил он. — «Пусть сидит. Может, узнаю, что задумали Кочари». Он отвернулся и пошёл к дому, делая вид, что ничего не заметил. Внутри было тепло и душно. Шериф сидел в кресле, перебирая чётки. Рядом на диване развалилась Севджан  с чашкой кофе. — Гёкхан, — протянула она, когда он вошёл. — Ты как верный пёс. Всё территорию метишь? — Заткнись, Севджан, — огрызнулся он, проходя к столу. — Ой, какие мы нервные, — она усмехнулась. — Всё Шерифу служишь? Думаешь, он тебя медалью наградит? Или хотя бы косточку бросит? — Я сказал — заткнись. — Хватит, — подал голос Шериф, даже не поднимая глаз. — Гёкхан, или проверь машины. Убедись, что всё в порядке. Со вчерашнего дня там что-то гремит. Гёкхан кивнул и вышел, не взглянув на Севджан. На улице он перевёл дух. Прошёлся по двору, делая вид, что осматривает внедорожники. Подошёл к воротам — и тут увидел машину Исо. Та медленно подъезжала к дому. Гёкхан сделал шаг навстречу, пока никто не видел. — Исо, — тихо сказал он, перехватывая его у входа. — молчи и слушай. Я засек Гезепа, он прячется в кустах у восточной стены. Передай ему, чтобы залёг глубже, или Шериф тоже его заметит. Я сделал вид, что не увидел.  Исо удивлённо посмотрел на него. — Зачем ты… — Сам не знаю, — перебил Гёкхан, отступая. — Просто передай. Он развернулся и пошёл к дому, оставив Исо у ворот. Юноша проводил его взглядом, потом незаметно достал телефон, набрал короткое сообщение Гезепу: «Ты торчишь как кол. Залезь глубже в кусты. Гёкхан тебя засёк, но не сдал. В следующий раз тебе так не повезёт». Через минуту пришёл ответ: «Понял». Исо убрал телефон и вошёл в дом. Гёкхан уже сидел в гостиной, делая вид, что читает что то в телефоне. Шериф поднял голову. — Всё в порядке? — Да, господин. Машины на месте. Всё исправно. — Хорошо, — Шериф откинулся в кресле. — Скоро у меня будут важные гости. Гёкхан кивнул, не поднимая глаз и вышел на балкон. Он не знал, о каких гостях говорит Шериф. Не знал, что он задумал на этот раз.Но он знал одно: он только что предал Шерифа впервые за много лет. Маленькое, почти незаметное предательство. И почему-то на душе стало легче. *** Севджан отставила чашку с кофе и посмотрела на Шерифа в упор. В её глазах горел холодный, расчётливый огонь. — Зять Шериф, мне нужны деньги. И защита от Кочари. Ты обещал. — Всё будет, — отмахнулся Шериф, не глядя на неё. — Не «будет», а сейчас. — Она подалась вперёд. — Скоро суд по убийству Балы. И развод с Эсме. Если ты не решишь эти вопросы, тебя посадят. Шериф вдруг вскочил, запустил пальцы в бороду и рванул волосы так словно хотел выдрать с корнем. — Я знаю! — закричал он. — Думаешь, я не понимаю?! Я не знаю, как мне остаться в браке с Эсме! Как спастись от обвинений в убийстве! Всё валится из рук! Севджан наблюдала за его истерикой спокойно, почти лениво. Когда он выдохся, она сказала: — Ну что же ты зять. Это же как дважды два. — Что — как дважды два?— не понял Шериф. — Ты хотел свалить убийство на Адиля. Но не вышло. Значит, найди того, кто возьмёт вину на себя. Шериф замер. — Кого? — Например твоего верного пса, — Севджан усмехнулась. — Гёкхана. Он не откажется взять на себя вину любимого господина. Ты же знаешь. — Гёкхан? — Шериф нахмурился. — Скажешь на суде, что Балы была твоим человеком, но переметнулась на сторону Кочари. Гёкхан оскорбился и убил её. Мотив есть. Человек — надёжный. Свидетелей не будет. Шериф посмотрел на неё долгим взглядом. Потом лицо его озарилось радостью — нечеловеческой, почти безумной. — Умница! — заорал он, хватая её за плечи. — Умница, Севджан! — Он крепко поцеловал её в щеку, потом отстранился и вышел из комнаты уже набирая номер на телефоне. — Господин будет так доволен мной! Он выбежал из гостиной, что-то возбуждённо бормоча в трубку. Севджан откинулась на диван, вытерла щеку тыльной стороной ладони. Посмотрела на дверь, за которой скрылся Шериф, и усмехнулась. — Дурак, — прошептала она. Исо, который всё это время стоял в коридоре, прислонившись к стене, медленно выдохнул. Рука, сжимавшая телефон, дрожала. На экране горела красная кнопка — запись. Исо убрал телефон в карман и уже собирался уходить, когда из гостиной выплыла Севджан. — Исо, — мурлыкнула она, поправляя волосы. — Ты здесь? А я тебя не заметила. — Она положила руку ему на плечо, провела пальцами по вороту рубашки. — Может, выпьем кофе? Твой брат, знаешь, был не очень любезен со мной. Может, ты будешь ласковее? Исо посмотрел на её руку, потом в её глаза. В его взгляде было столько ледяного презрения, что Севджан отдёрнула пальцы, будто обожглась. — Не трогай меня, — сказал он тихо, почти ласково. — И запомни, Севджан. Я видел таких, как ты. Много. Ты — не первая и не последняя. Но меня ты не получишь. Ни сегодня. Никогда. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Ты слишком самоуверен, Исо. — Нет, — он шагнул к ней, и она отступила. — Я просто знаю себе цену. А ты для меня — пустое место. Даже не место. Звук. И неприятный. Он развернулся и вышел, оставив Севджан в коридоре — бледную, злую, с дрожащими губами. *** Исо сел за руль, завёл двигатель и сразу же набрал номер Гезепа. — Слушай меня внимательно, Шериф собрался подставить Гёкхана в убийстве Балы. Хочет, чтобы тот взял вину на себя. Я записал их разговор с Севджан. — Записал?! — Гезеп присвистнул. — Да. Сейчас скину тебе и Адилю. Действуйте. Исо нажал «отправить» и откинулся на сиденье. Двигатель взревел, и машина рванула в сторону Фуртуны. *** Гёкхан вошёл в кабинет к Шерифу через час после того, как Исо уехал. Шериф стоял у окна, глядя на море. Голос его был тихим, почти задушевным. — Гёкхан, присядь. Гёкхан сел. — Ты ведь любил моего брата Мехмета? — спросил Шериф, не оборачиваясь. — Отца Исо. —Любил, — ответил Гёкхан. — он был мне как отец. — Он был хорошим человеком. Слишком хорошим для этой войны. И Кочари убили его. — Шериф повернулся. В глазах его горел нездоровый огонь. — Кровная война с Кочари — священна. Ты понимаешь это, Гёкхан? — Понимаю, — кивнул тот. — Каждый должен принести жертвы на этой войне. Я принёс. Моя сестра принесла. Мои племянники принесут. И ты принесёшь. — Какую жертву, господин? — спросил Гёкхан, хотя уже догадывался. — Скоро узнаешь, — Шериф похлопал его по плечу. — Я всегда знал, что ты — самый верный. Тот, на кого можно положиться. Гёкхан кивнул, опустив глаза. «Что я вообще делаю?» — подумал он. — «Почему я всё ещё здесь? Почему не ушёл?» Ответа не было. *** Исо влетел в на чайную фабрику тяжело дыша. Фатих встретила его в коридоре. — Что случилось? — Где Оруч? — В кабинете. Исо, что случилось? Он не ответил. Прошёл в кабинет, бросил телефон на стол. — Слушай, — сказал он, и пальцы его дрожали, когда он включал запись. Голос Шерифа заполнил комнату. «Ты хотел свалить убийство на Адиля. Но не вышло. Значит, найди того, кто возьмёт вину на себя… Твоего верного пса. Гёкхана…» Оруч слушал, не перебивая. Когда запись кончилась, он поднял голову. Лицо его было бледным, но спокойным. — Это серьёзно. — Я знаю. Отправил Гезепу и Адилю копию. Оруч кивнул. Исо сел на стул, закрыл лицо руками. — Он хочет пожертвовать Гёкханом. Человеком, который годами был ему предан. Ради чего? Ради своей шкуры? — Ради своей шкуры всегда жертвует другими, — тихо сказал Оруч. — мы это знали. Исо поднял голову. — А Гёкхан? Он согласится? — Не знаю, — ответил Оруч. — Но мы должны его предупредить. Даже если он враг. — Сегодня он прикрыл Гезепа, — сказал Исо. — Не доложил Шерифу. Может еще не все потеряно, а может он наконец то понимает что представляет из себя Шериф. — Я позвоню ему .Если сможет — пусть уходит. Если нет — пусть хотя бы знает, что его собираются подставить. Он набрал номер. Гёкхан не ответил.