Море мести, горы лжи

В доме Оруча было тихо. Фадиме сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку. Внутри неё сидел червячок сомнения — маленький, противный, который сыпал на её голову кучу вопросов. «Правильно ли ты сделала? А если нет? А что теперь будет? А вдруг он прав? А вдруг ты всё разрушила?» Она упрямо верила, что всё сделала правильно. Что вдруг появившиеся чувства Исо только всё усложнят. Сделают им обоим больно. И ничего хорошего из этого не выйдет. Ведь её отец убил его отца. А его дядя убил её отца. Она повторяла эту мысль как мантру, как молитву. Намеренно раня своё и так кровоточащее сердце. В дверь постучали. — Фадиме? — Фатих заглянула в комнату. — Ты одна? Можно? — Да, конечно, проходи. Фатих вошла с двумя стаканами чая. Поставила на столик, села рядом. — Что случилось? — спросила она, вглядываясь в лицо невестки. — Вы поссорились с Исо? — Нет, не поссорились, — грустно ответила Фадиме. — Я отвела его к могиле вашего отца. — К папиной могиле? — Фатих удивилась. — Зачем? — Чтобы он не забывал, что я — дочь убийцы вашего отца. Чтобы напомнить ему об этом. — А это напоминание, — Фатих отставила стакан с чаем, — было нужно Исо или тебе? — Конечно, Исо! — возмутилась Фадиме. Фатих улыбнулась — мягко, грустно. — Ох, девочка моя. — Она взяла руки Фадиме в свои. — Мы вроде собирались закончить вражду, а ты — чтобы он не забывал о ней — отвела его к могиле отца. — Да я не для того, чтобы он забывал вражду! — Фадиме вспыхнула. — Я… — Ты что? — ласково спросила Фатих. — Я не знаю! — Вы будете сидеть по разные стороны? Разве это правильно? — Очень даже правильно! — воскликнула Фадиме. — Мы ведь женаты понарошку! Мы не любим друг друга! Фатих грустно улыбнулась и привлекла девушку к себе, обнимая. Фадиме уткнулась ей в плечо и засопела, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Девочка, — тихо сказала Фатих, гладя её по спине. — Не взваливай на себя ошибки прошлых лет. Не дави ни на себя, ни на Исо этим грузом. — Я не знаю, как мне реагировать, — прошептала Фадиме. — Что я должна чувствовать? — Она отстранилась, провела рукой по волосам. — Знаешь, я после того, как меня он похитил… твоя мама отрезала мои волосы. И я попросила брата постричь меня . Потому что не могла смотреть на них. Они напоминали мне о том дне. Фатих кивнула. — Ненавидеть проще, чем любить, — сказала она. — Ненависть не делает тебя такой уязвимой. Не причиняет твоему сердцу столько боли, сколько любовь. — Но я не хочу… — начала Фадиме. В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошла Элени. — Фадиме, я хотела поговорить о Хиджран… — Она увидела Фатих и смутилась. — Ой, вы заняты? Я зайду позже. — Нет, — сказала Фатих, поднимаясь. — Не надо. Я как раз собиралась… Она замолчала. Посмотрела на Элени, потом на Фадиме. Потом её взгляд упал на стриженые волосы невестки, на ножницы для бумаги, лежавшие на полке. — Подождите-ка, — сказала Фатих. В её глазах загорелся странный огонь. — У меня идея! Она выскочила из комнаты, прошлёпала на кухню Оруча и начала открывать ящики. Загремели приборы, что-то упало. Наконец она выпрямилась, держа в руках большие хозяйственные ножницы. — Фатих, зачем они тебе? — спросила Элени, когда Фатих вернулась в гостиную. — Фадиме, — Фатих встала перед невесткой. — Отстриги мне косу. — Что?! — Фадиме и Элени воскликнули хором. — Я серьёзно, невестка. — Фатих говорила быстро, горячо. — Смотри, моя мать отстригла твои волосы, когда ты была в плену. Так?! Значит, по справедливости будет, если ты отстрижёшь мои! Месть свершится — и никто не пострадает. — Дорогая золовка, ты с ума сошла? — Фадиме отшатнулась. — Я не могу её отрезать! — Почему нет? Можешь! И сделаешь! Давай! Фатих протянула ножницы и встала к Фадиме спиной, подставляя свою длинную косу. — Смелее! — Фатих, это безумие! — вставила Элени, но в её глазах уже плясали чёртики. Фадиме неуверенно взяла ножницы, примеряясь к косе. — Так… так? — Слишком коротко будет, — сказала Элени, подходя ближе. Она передвинула руку Фадиме на пару сантиметров ниже резинки. — Вот здесь. — Точно? — спросила Фадиме. — Давай! Фадиме зажмурилась, сжала ножницы — и раздался хруст отрезаемых волос. — А-а-а! — закричали все три женщины одновременно. Элени завизжала, схватившись за голову, Фадиме резала трясущимися руками, и в какой-то момент осталась с косой Фатих в руках. В комнате повисла тишина. Фадиме опустилась на пол — прямо на ковёр, всё ещё сжимая в руках тяжёлую, светлую косу. Элени присела рядом. Фатих повернулась, потрогала оставшиеся волосы — длиной чуть ниже плеч. — Ну как? — спросила она.— снимая резинку и тряхнув встряхнув волосами. — Ты чокнутая, — выдохнула Элени. — Тебе идёт, — неожиданно сказала Фадиме, и в голосе её задрожали слёзы. А потом они расхохотались. Фадиме смеялась и плакала одновременно, и вместе со слезами из неё выходила боль — та самая, которую она носила внутри. Обида на Исо, на судьбу, на себя. Страх перед чувствами. Груз прошлого. Всё это уходило вместе со смехом, вместе с этим безумным поступком. Фатих села на пол рядом, обняла её. Элени обняла обеих. — Тебе полегчало, невестка? — спросила Фатих, вытирая слёзы. — Мне вот очень! Так что спасибо тебе большое! — Пожалуйста, Фатих, — всхлипнула Фадиме. — Вы друг друга стоите, — всхлипнула с ними Элени. — Что здесь происходит? — раздался голос от двери. Они обернулись. На пороге стояли Исо и Гезеп. Вид у них был ошарашенный. Три женщины на полу, вперемешку со слезами и смехом, а в руках у Фадиме отрезанная коса Фатих. — Что случилось? — спросил Исо, переведя взгляд с одной на другую. — Фадиме, ты что сделала? — Это братик её боевой трофей! — засмеялась Фатих, поднимаясь. — Считай, что невестка отомстила за свои косы! Исо посмотрел на жену — раскрасневшуюся, заплаканную, смеющуюся, сжимающую в руках косу Фатих. Такой он её не видел никогда. И что-то в его груди перевернулось. — Вы друг друга стоите, — повторила Элени, вытирая глаза. — Внесу уточнение, — сказал Гезеп, пряча улыбку. — Госпожа золовка, тебе стрижка очень идёт, вообще-то. — Представьте лицо госпожи Зарифе, когда она тебя увидит! — вдруг вставила Элени. Все замерли на секунду. А потом засмеялись — уже впятером. Исо и Гезеп присоединились к женщинам, и этот смех разлился по дому Оруча, смывая старые обиды и страхи. *** Провожая Элени и Фатих к выходу, Фадиме снова и снова возвращалась к словам последней: «Девочка, не взваливай на себя ошибки прошлых лет. Не дави ни на себя, ни на Исо этим грузом». Но как переступить через это? Как можно отвернуться от родителей? Волнение и паника снова затопили её, стоило им с Исо пересечься взглядами, оставшись наедине.  Она не знала, что ей ему сказать . Как начать разговор? Сделать вид, что ничего не случилось? Или наоборот вывести муда на откровенность? Девушка чувствовала отстранённость Исо. Он вроде был тем же, что и раньше — по крайней мере при сестре и Гезепе. Но Фадиме заметила, как односложно он отвечал и старался не задерживаться на ней взглядом. Закрыв дверь, она медленно последовала за ним на кухню.  Молчание затягивалось, и это нервировало её. Заставляло чувствовать вину за то, что она причинила ему боль. — Ты починил пикап? — Фадиме решила начать разговор с более безопасной темы. — Починил, — кивнул Исо. — Но я пойму, если ты не захочешь в нем ездить. Могу купить другую машину. — Потому что я попала в аварию? — Фадиме удивилась, отмечая про себя, что он опять думает в первую очередь о ней. Исо снова кивнул. — Нет, проблем нет, — поспешила сказать она. —Спасибо тебе за то, что подумал об этом, — скромно улыбнулась девушка. — Не за что, — ответил он и ушёл в их комнату. Фадиме осталась одна на кухне, и волна беспокойства опять накрыла её. Ну и что делать? Остаться здесь и не обращать внимания? Сделать вид, что всё нормально? Но нормально не было. Это был другой Исо. И ей не нравилась эта новая версия. Фадиме ругала себя за это смятение. В прошлом она бы рассмеялась, подкинула колкостей и отмахнулась от него. Но сейчас она не имела право даже злиться на него. Ведь он вел себя так из за нее. Не вытерпев, она встала и быстро пошла в спальню, замедлившись у входа, она увидела Исо роющегося в шкафу.  Закрыв дверцы гардероба, он замер с одеждой в руках. В его глазах было удивление. — Я в душ, — проговорил он, нахмурив брови. — Иди, — ответила она. Понимая что он опять от нее сбегает. Столкнувшись в дверях, юноша  красноречиво уставился на неё, намекая, чтобы она отошла. Но её ноги не слушались. Она мысленно посылала ему сотни сигналов — чтобы он остался, чтобы они наконец обсудили утро на кладбище, решили, что дальше делать. Устав ждать, Исо аккуратно отодвинул её в сторону и прошел в ванную. Она снова осталась одна. Фадиме ходила из стороны в сторону, нервно теребя рукава кофты.  «Да что ж это такое!» — подумала она и побежала за ним. Замерев около двери ванной, девушка снова почувствовала панику. «Что я делаю? Я никогда ни за кем не бегала. Какое мне дело до Исо? Какая разница, больно ему или нет?» — раздражалась она на себя. А в это время за дверью медленно сходил с ума Исо. Он тоже не понимал, что ему делать, что говорить Фадиме. Он видел её метания, но не мог понять причин. С ним всё было понятно. Он много лет любил эту девушку, не позволяя себе мечтать о большем, чем просто смотреть на неё и изредка перебрасываться оскорблениями. Сейчас он решил не смущать её излишним вниманием. Она ведь этого хотела, разве нет? Она каждый раз раздражала и восхищала его. Их острые перепалки, взгляды с вызовом — всё это распаляло юношу. Он чувствовал невероятное влечение к ней и каждый раз одёргивал себя, стоило его взгляду задержаться на её губах дольше положенного. Потом всё сменилось страхом за её жизнь, стоило дяде отдать ему тот страшный приказ. События с того дня неслись с бешеной скоростью, он даже не успевал притормозить и обдумать всё, что с ними произошло за эти пару месяцев. Остановится он смог только в больничном коридоре, когда молил Бога, чтобы с ней всё было хорошо. Он понимал, что в любом случае останется проигравшим. Ведь его дорогая жена так упорно твердила о разводе. Не давала ему ни капельки надежды на то, что его чувства могут быть взаимными. По ту сторону двери Фадиме морально съедала себя. «Что со мной? Почему я чувствую раздражение от того, что больше не ощущаю тепла рядом?» Её тянуло обратно к нему. В ужасе она поймала себя на мысли, что хочет зарыться в его волосы, притянуть его ближе, чтобы… «Чтобы что, Фадиме? Аллах, Аллах, о каких глупостях ты думаешь?» — разозлилась девушка. Тело предавало хозяйку, а мысли то и дело возвращались к мужу. В раздражении она пошла на кухню, резко села за стол, достала телефон и сделала вид, будто что-то увлечённо в нём изучает. Вскоре Исо невозмутимо зашёл на кухню — будто не он поливал себя ледяной водой добрых тридцать минут. — С лёгким паром, — как бы невзначай проговорила Фадиме. — Спасибо, — ответил он, плеснул себе в стакан воды и направился в зал. Увидев, что он снова собирается сбежать, Фадиме в панике выпалила первое, что пришло в голову: — Я не приготовила ужин. — Исо обернулся,— Я и не умею, если ты помнишь. Если ты вдруг ждал… — Не ждал, — перебил он. — Ты не ждал? — удивилась девушка. — Нет. Снова односложные ответы, снова молчание. Он подошёл к столу и стал разворачивать пакет, который принёс сегодня. — Я купил пиде. — Хорошо. — Она почувствовала тепло от его слов, поймала себя на мысли, что он опять подумал о ней. — Мы весь день бегали за животными и так далее. Ещё и дела твоего дяди с чаем. Не будем сегодня с едой возиться. — Именно. Я подогрею. — Я сделаю! — она перехватила коробки. — Готовить я не умею, но разогреть-то смогу. Что тут сложного? Просто печка. Насколько она может быть сложной? Фадиме была на нервах. Она не могла устоять на месте и направилась к духовке. И это было её ошибкой — печка была сложной. Куча странных рычажков, кнопок, режимов. Она открыла духовку, стала разглядывать её внутренности, чувствуя надвигающуюся панику. Исо напрягся и с интересом наблюдал за женой. Он пытался разгадать её порыв. На губах расплывалась тёплая улыбка — она снова его удивила простым желанием разогреть еду. — Надеюсь, будет несложно, — сказал он и ушёл в гостиную, чтобы не смущать девушку. Он уселся на диван, нашёл пульт от телевизора и включил первый попавшийся фильм. Какое то черно-белое кино.  Исо пытался вникнуть в суть происходящего на экране, но Васе равно прислушивался к шуму на кухне — на случай, если его дорогой жене понадобится помощь. Тем временем Фадиме наконец разобралась с печкой, выставила режим и засунула противень в духовку. Минут десять и всё будет готово.  Девушка решила посмотреть, чем занимается её муж. Он смотрел телевизор. На экране главная героиня извинялась перед героем за то, что относилась к нему предвзято, за то, что решила, будто он бабник. Они оба совершили ошибку и потеряли возможность быть вместе. Фадиме не выдержала. Она чуть ли не подпрыгивая от возмущения направилась в зал. Остановившись рядом с мужем, она нервно переводила взгляд то на него, то на телевизор. — Да выключи ты его уже, — трагично проговорила она. Ей надоела эта тишина, этот новый Исо, который уходит куда угодно, лишь бы не оставаться с ней наедине. Исо выключил телевизор, отбросил пульт в сторону, но не повернулся к ней. Фадиме подошла и присела на край столика напротив него. Она нервно постукивала ногой, ожидая, когда муж наконец обратит на неё внимание. Парень тяжело выдохнул и сдался — сел на диване лицом к ней. — Будем так молчать? — спросила Фадиме. — Как я пришёл, ты всё время говоришь, — невозмутимо ответил он. — Да, но я говорю в пустоту! Ты мне почти не отвечаешь. — Она глубоко вздохнула. — Ты ничего не скажешь про мои слова на могиле? Юноша тяжело выдохнул, спрятал лицо в ладонях, с силой провёл ими по лицу. — А надо? — спросил он, выпрямившись, и прямо посмотрел на неё.—Мне кажется ты сказала все что хотела. — Мы ведь обо всём могли говорить. Когда ты так замолчал, мне стало не по себе, — призналась девушка. — Хорошо, я тебя понял. — Он решил её успокоить, чтобы она больше не терзала себя. — Без паники. Итак… То, что мы переживаем, это ведь не серьёзно. Ты сама сказала. Я просто не понял, запутался. Что я чувствую? Может, мне показалось. — Говоришь, не серьёзно? — Фадиме почувствовала укол разочарования. Она видела, что он осторожничает, пытается подобрать слова. — Ты не уверен? — Не знаю. — Он действительно не знал — но не о чувствах. Он не знал, чего она хочет от него, готова ли она к откровенности. — Я не уверен, но вот… Когда я так сильно приревновал тебя к Уюбхану… — ему тяжело было говорить. — Подумал: «А что, если…» , может быть я слишком вжился в роль. Мужья ведь должны ревновать. — Когда разведёмся, пройдёт, говоришь! — она решила спровоцировать его. Исо горько усмехнулся: — Если это не любовь — то пройдёт. Он говорил, а внутри всё болело.— Так должно остаться? — он поймал её взгляд, пытаясь понять, что творится в её голове. Это то, чего она хотела? Девушка резко встала и пошла к выходу из комнаты. К глазам подступили слёзы. В голове не вязались его слова и буря, что бушевала на дне голубых глаз. «Он издевается? Это что, шутка? Он играет со мной?» Вдруг Исо резко поднялся, подошёл к ней, опёрся о дверной косяк и нагнулся близко-близко. Он обжёг её своим дыханием. Сердце у нее забилось как у кролика. Жар его тела окутывал её. Мысли начали путаться. — Фадиме… Она поняла, что замерев рассматривает его лицо. Она попала в плен его голубых глаз. Ноги стали ватными. — Ммм… Что? — выдавила она. — Ты хочешь, чтоб прошло? Или чтоб не проходило? — теперь он пошёл ва-банк. Ей хотелось закричать, что она не хочет, чтобы прошло. Что она одновременно боится и хочет услышать его признание. Чтобы он закончил утренний разговор. Чтобы эта мука прекратилась. Но вместо этого она, как последняя трусиха, снова завела свою мантру: — Мой отец убил твоего отца. Твой дядя — моего отца. Исо резко отшатнулся. — Хватит! — воскликнул он. — Ты убила моего отца? Я убил твоего отца? Мы их убили? Мы виноваты? Мы убили отцов друг друга? — Он смотрел на неё, пытаясь достучаться. — Фадиме, мне насрать, дала мне земля разрешение или нет! Мне на это всё будет насрать! Я ни на кого не посмотрю. Я посмотрю на тебя. Когда время придёт, то есть… — он осекся. — Если время придёт… Моя дорогая жена. Фадиме встрепенулась от этого обращения. «Дорогая жена» стало таким родным, необходимым.  Хотелось броситься ему на шею и не отпускать. Послать всех к чертям, только не его. — За чем мы должны были следить? — вдруг со смехом спросил Исо. — Чего? — растерянно уставилась она на него. — Пиде сгорели. Фадиме наконец почувствовала запах гари, который раньше не замечала. С ужасом она бросилась на кухню. — Блин блин блин! — крикнула она. — Уже сгорело, — усмехнулся Исо и неторопливо пошёл за ней. *** За день до суда по разводу Эсме. Новая квартира Севджан пахла свежими обоями и деньгами, которых у неё никогда не было. Она стояла у окна, смотрела, как внизу проплывают машины, и чувствовала себя королевой. — Зять, ты только посмотри! — она обвела рукой гостиную. — ремонт, новая мебель. Я сама выбирала. Шериф сидел на диване, перебирая чётки. Он не смотрел на неё. Он смотрел в пол. — Если я потеряю жену, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс он, — то почему ты зарабатываешь машину и дом? Я не понял. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? — Севджан повернулась к нему, скрестив руки на груди. — Поверь, не знаю. И в голову ничего не приходит. — Он поднял на неё взгляд. — Смотри, я вслух раздумываю, не хотел бы тебя расстраивать. Для Эсме имеют ценность Элени и Фадиме, а их защищают Кочари. Не могу до них добраться. Эсме больше ни ради кого не будет жертвовать собой. Или будет? — Будет, — уверенно сказала Севджан, и в её глазах загорелся холодный огонь. Шериф насторожился. — Ой, ну-ка скажи, ради кого? — Ради сестры Эмине. Он замер. Чётки застыли в его руках. Тишина повисла такая густая, что её можно было резать ножом. — Ой, Севджан! Севджан! — театрально  замотал головой. — У неё же малыш. Я не могу так поступить. Твоя сестра Эсме пожертвует собой ради сестры Эмине, но так же нельзя! — Он встал, нервно одёрнул пиджак. — Нет, Севджан. Я это сделать не могу. Он направился к выходу, но на пороге обернулся. — Ладно, я пойду. Пойду-ка к себе, обдумаю хорошенько, привыкну к мысли о разводе. А ты как-то не привыкай к этому дому сильно. Давай. Дверь захлопнулась. Севджан осталась одна. Она смотрела на закрытую дверь, и в её голове что-то щёлкало, вставало на место.  «Не привыкай к этому дому? А я уже привыкла. И никуда уходить не собираюсь». Она взяла телефон. Нашла номер сестры. — Эмине, дорогая! Как ты? Завтра суд, я заеду за тобой. Поддержим Эсме, она будет рада. Да, я тоже переживаю. Да, я за рулём, не переживай. Жди. Она нажала отбой и усмехнулась. «Шериф получит Эсме обратно. А я получу что мне полагается». На следующий день.  Севджан подъехала к дому Бедрие, где жила Эмине с мужем Хадыром и маленьким сыном. Эмине вышла на крыльцо — простая, добрая, с открытой улыбкой. Рядом, держа её за руку, стоял Хадыр. Невысокий, спокойный, с цепким взглядом человека, который привык защищать. — Севджан, привет! — Эмине пошла навстречу. — Здравствуй, сестра. — Севджан чмокнула её в щеку и перевела взгляд на Хадыра. — Какая ты красивая сегодня . Зять Хадыр, ты с нами? — Оруч попросил быть в суде на всякий случай, — коротко ответил тот. — Не помешает. Севджан скрипнула зубами, но на лице её ничего не отразилось. — Конечно, поедем вместе. У меня в машине места много. Хадыр кивнул, помог Эмине сесть на заднее сиденье, сам устроился рядом. Севджан села за руль. — А малыш где? — спросила она как бы невзначай. — С мамой Бедрие, — ответила Эмине. — Мы быстренько в суд и обратно. Она присмотрит. — Умница, — кивнула Севджан. — А знаешь, по дороге я хочу вам кое-что показать. Я недавно квартиру купила. Не далеко от суда, пять минут. Заедем на минутку, я похвастаюсь, а потом поедем. Эмине замялась, но Хадыр опередил: — Успеем. В суд к десяти, сейчас начало девятого. Пять минут — не проблема. — Вот и отлично! — Севджан нажала на газ. Квартира встретила их прохладой и запахом свежего ремонта. — Ой, как красиво! — ахнула Эмине, разглядывая гостиную. — Севджан, ты сама выбирала? — Сама, сама, — усмехнулась та. — Садитесь, я кофе сварю.  Хадыр настороженно огляделся. Что-то его смущало — слишком сладкий голос Севджан, слишком гостеприимный жест. Но он не подал виду. Севджан ушла на кухню, загремела посудой. — Я сейчас. Ой, у меня там ребёнок моего соседа играет в коридоре, я посмотрю на минутку, а вы располагайтесь. Кофе — на столе. Она вышла. Эмине и Хадыр остались вдвоём. Перед ними на низком столике стояли две чашки дымящегося кофе. — Выпей, — сказал Хадыр, заметив, что Эмине смотрит с сомнением. — Вкусный, наверное. Я свой выпью, попробую. Он взял чашку и отпил половину за раз. Эмине пригубила — горьковато, сладковато, чуть странно. — Вкусно? — спросил Хадыр. — Да, — кивнула она и сделала ещё пару глотков. — Только чего-то в глазах темнеет. Устала, наверное. Хадыр хотел ответить, но понял, что язык не слушается. Веки наливались свинцом. Чёртова тяжесть разлилась по телу — от живота к ногам, от ног к рукам. — Эмине… — выдавил он. Она уже клонилась на бок, её глаза закрывались. — Хадыр… мне плохо… Он попытался встать — и рухнул на колени. Перед глазами всё плыло. Стены ходили ходуном. — Тихо, тихо, — раздался голос Севджан. — Не надо дёргаться. Всё будет хорошо. Она стояла в дверях, глядя на них равнодушным взглядом. В руках у неё был мобильный телефон — она что-то быстро набирала. — Что… что ты сделала? — прохрипел Хадыр. — Угостила кофе. Вы что, кофе не любите? А я старалась. Эмине дышала, но тяжело, прерывисто. Она лежала на диване, бледная, с закрытыми глазами. — Эмине! — Хадыр пополз к ней. Ему казалось, что он двигается сквозь бетонную стену. — Эмине, не спи… проснись… Он добрался до дивана, ухватился за край, подтянулся. Взял её руку — холодную, безвольную — и сжал. — Я здесь… я с тобой… — прошептал он. — Какая трогательная сцена, — усмехнулась Севджан. — Прямо кино. Ладно, отдыхайте. А я пойду. Она вышла, и Хадыр услышал, как щёлкнул замок входной двери. «Ребёнок…» — пронеслось у него в голове. — «Она пошла за моим сыном». Хадыр рванулся — и потерял сознание, не успев подняться. Его последняя мысль была о том, что он не смог защитить. Жену. Сына. Никого. А где-то в коридоре Севджан набирала номер Шерифа. — Зять, я сделала. Эмине и Хадыр у меня. Шериф на другом конце провода Шериф не находил себе места от облегчения . — Ты гений, Севджан. — сказал он. — Настоящий гений. — Я знаю, — ответила она и отключилась. В комнате, запертые и беспомощные, лежали двое взрослых.  А в машине Севджан плакал маленький мальчик, которого она вынесла из дома Бедрие под видом «помощи сестре». Начался новый виток войны.