Море мести, горы лжи

Уточняю для «фанатов» Таракана. Не отожествляйте сериального Гёкхана с моим. Тут его лучшая версия. Там столько было возможностей для роста персонажа, такая была неплохая химия с Ильве, можно было раскрутить историю с его матерью, но нет🥺. Его сделали банальным подручным злодеев. Жаль жаль жаль. Внешность у моего Гёкхана конечно Али Онера, но ДО похода к косметологу.  *** По пути в суд, на пустынной горной дороге, Гезеп и ребята Кочари устроили засаду. Машина Гёкхана вылетела из-за поворота — и тут же была заблокирована двумя пикапами Кочари. Один встал спереди, другой сзади. Отступать было некуда. Гёкхан ударил по тормозам, выругался сквозь зубы и заглушил двигатель. Выходить не хотелось, но выбора не было. — Гёкхан! — раздался знакомый голос. — Мой Гёкхан! Гезеп уже стоял у машины, с лёгкой, почти нежной улыбкой. — Да, Гезеп, — устало ответил Гёкхан, выбираясь наружу. Он опёрся о капот своей машины, скрестил руки на груди. — Что на этот раз? — Угадаешь, что случилось? — ласково спросил Гезеп, в глазах его плясали чёртики. — Что случилось? — без интереса переспросил Гёкхан. — Я снова решил тебя похитить!— обрадовано произнес Гезеп. Гёкхан вздохнул — глубоко, протяжно, как человек, которого уже ничем не удивить. — Я заметил.  Гезеп  оглядел его машину, потом машины Кочари.  — Эта, кстати, тоже неплохая.  —Ты в следующий раз просто бери, без похищений.— протянул Гекхан прикрывая уставшие глаза. — В следующий раз? — усмехнулся Гезеп. — Боюсь, следующего раза может не быть. — Что ты имеешь в виду? Гезеп шагнул ближе, и его голос стал серьёзным. — Ради твоего блага, мой Гёкхан. Я делаю это ради твоего блага. — Ради моего блага? — Гёкхан нахмурился. — Ты похищаешь меня ради моего блага? — Да. — Гезеп кивнул, и в его глазах не осталось и следа шутки. — Шериф совершает убийство, а в тюрьму попадешь ты, мой Гёкхан. Ни за что. Я не позволю такому случиться. Ни в коем случае. Ни за что. Гёкхан замер. Слова упали в тишину горной дороги, как камни в стоячую воду. Он смотрел на Гезепа, и внутри него что-то щёлкало, переворачивалось, вставало на место. «Ты понадобишься…» — вспомнил он недавний разговор с Шерифом. — «Каждый должен принести жертвы на этой войне». — Откуда ты это взял? — спросил Гёкхан, и голос его сел. — Птица летит над нами, — тихо сказал Гезеп. — Слово остаётся с нами. — Он положил руку на плечо Гёкхана. — Почему ты удивлён, мой Гёкхан? У нас ещё много чего есть. Гёкхан не сопротивлялся. Он стоял, глядя в одну точку, и осознавал: Шериф действительно собирался подставить его. Свалить на него убийство Балы. Сделать козлом отпущения. — Ясно, — только и сказал он. В этот момент один из людей Гезепа, незаметно зашедший со спины, нанёс точный удар по голове. Гёкхан не вскрикнул — просто обмяк и начал заваливаться вперёд. Гезеп подхватил его, не дал упасть. — Осторожненько, — приказал он. — В машину его. И его тачку отгоните . Поняли? — Поняли, — ответили ребята. Гёкхана погрузили на заднее сиденье пикапа Гезеп сел рядом, похлопал водителя по плечу. — Поехали. Не спеша, без драм. Наш друг просто решил отдохнуть от дел. Машины разъехались. Дорога опустела. Только ветер гонял пыль по асфальту. *** Коридор суда был пустым и холодным. Эсме стояла у окна, сжимая в руках папку с документами. Сердце колотилось где-то в горле. Сегодня решалась её судьба — свобода, новая жизнь, развод с человеком, который превратил её жизнь в ад. — Эсме, дорогая, — раздался за спиной сладкий, приторный голос. Она обернулась. Шериф — в своем черном пальто, с вечной улыбкой — стоял в двух шагах. — Что тебе нужно? — голос её дрогнул. — Просто показать кое-что.— он сделал шаг ближе.  Он достал телефон, покопался в нём, потом протянул ей. — Взгляни. Эсме взяла телефон. На экране маленький мальчик, сын Эмине. Его держал на руках Бехчет. И нож. Нож у горла ребёнка. — Нет… — прошептала она. —ты не посмеешь… — Я? — он притворно удивился. — Я ничего не делаю. Я просто показываю тебе фотографию. Красивый мальчик, правда? Жалко будет, если с ним что-то случится. — Что ты хочешь? — Эсме чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Чтобы ты подумала, прежде чем отвечать судье, — ласково сказал Шериф. — Если ты разведёшься со мной, Эмине может лишиться своего малыша. Навсегда. Ты же не хочешь, чтобы твоя сестра пережила то же, что и ты? Потерю ребёнка? Эсме замерла. Внутри всё оборвалось. — Ты чудовище, — выдохнула она. — Возможно, — Шериф забрал телефон, спрятал в карман. — Но я — чудовище, которое любит свою жену. Не заставляй меня делать больно твоим близким. Он развернулся и ушёл в зал суда. Эсме осталась одна. Папка с документами выпала из рук. Позже она сидела на скамье, бледная, с пустыми глазами. Судья что-то говорил, адвокаты перешёптывались, но она не слышала. Перед глазами всё ещё стояла та фотография — нож у горла ребёнка. — Госпожа Эсме, — обратился к ней судья. — Вы подтверждаете своё желание расторгнуть брак с Шерифом Фуртуна? Молчание. — Госпожа Эсме? Она открыла рот, но не могла произнести ни слова. Шериф сидел напротив, улыбался, перебирал чётки. — Я… — начала она и запнулась. В этот момент дверь зала суда распахнулась. Адиль вошёл — спокойный, уверенный и на руках у него…сын Эмине. Живой, целый, только немного сонный. — Извините за опоздание, — сказал Адиль, обращаясь к судье. Эсме вскрикнула. — Малыш! — Она вскочила, забыв обо всём. — Ты жив! Адиль подошёл, передал ребёнка ей. Эсме прижала племянника к груди, зарыдала. — Тише, тише, — прошептал ей  Кочари. — Я решил вопрос. Безчет больше не опасен. —Он…— сквозь слёзы спросила Эсме. — Я ему помог потеряться немного, — спокойно сказал Адиль, глядя на Шерифа. Шериф побледнел. Чётки выпали из рук и покатились по полу. — Что… что происходит? — забормотал он. — Это провокация… — Ваша честь, — Адиль повернулся к судье. — Прошу занести в протокол: только что была предотвращена попытка похищения и угрозы убийством несовершеннолетнего. Преступник задержан. — Какого преступника? — закричал Шериф. — Я ничего не делал! Судья поднял руку. — Тишина в зале суда! — Он посмотрел на Эсме. — Госпожа Эсме, вы подтверждаете своё желание расторгнуть брак? Эсме подняла голову. Глаза её были сухими. На лице — решимость. — Да, ваша честь. Я хочу развестись с этим человеком, — она кивнула в сторону Шерифа. — Немедленно. — Прекрасно, — судья сделал пометку. — Тогда продолжим. Севджан, сидевшая в заднем ряду, побледнела. «Всё пропало», — поняла она. — «Дом, машина, деньги — всё». Шериф, однако, не сдавался. Он поднялся, одёрнул пиджак. — Ваша честь, я заявляю о своей невиновности в убийстве Балы Йешиловой. — У вас есть свидетели? — спросил судья. — Есть. — Шериф усмехнулся.  Он кивнул в сторону двери. — Прошу вызвать госпожу Бедрие. В зал вошла Бедрие — бледная, с трясущимися руками. Она не смотрела на Эсме. Не смотрела на Адиля. Смотрела только в пол. — Госпожа Бедрие, — обратился к ней судья. — Вы готовы дать показания? — Да, ваша честь. — Расскажите, что вам известно об убийстве Балы Йешиловой. Бедрие замолчала. Губы её дрожали. Она перевела взгляд на Шерифа — тот смотрел на неё в упор, с лёгкой угрозой. — Эсме Фуртуна говорит правду, — наконец сказала Бедрие. — Балы Йешилова была убита в моём доме. Мне угрожали, чтобы я ничего не сказала. — Она глубоко вздохнула. — Но убийство совершил не Шериф Фуртуна. Мой брат — Дживан — совершил это. В зале поднялся шум. — Дживан? — переспросил судья.  — Мой родной брат, — тихо сказала Бедрие. — Он страдает психическим расстройством. Иногда у него случаются приступы. В тот день… он был не в себе. — Вы утверждаете, что ваш брат, а не Шериф Фуртуна, убил Балы Йешилову? — Да, ваша честь. Эсме смотрела на Бедрие, и в глазах её была боль. Не гнев — боль. Она понимала: Бедрие запугали. Заставили. Принудили. Но доказать это было невозможно. Судья постучал молоточком. — В связи с появлением новых обстоятельств, заседание переносится на три дня. Следствие изучит показания госпожи Бедрие и проверит их достоверность. Заседание закрыто. Молоточек стукнул. *** Старая хижина в лесу давно ждала гостей. Стёкла выбиты, крыша местами прохудилась, но стены — бревенчатые, толстые — держали тепло и надёжно скрывали то, что происходило внутри. Гёкхана привезли сюда утром, бросили на грязный матрас в углу. Руки приковали к опорной балке наручниками. — Удобно? — спросил Гезеп, присаживаясь на перевёрнутый ящик. — Очень, — прохрипел Гёкхан. Он попытался сесть ровнее, но заныли рёбра. Гезеп  уже успел его «поприветствовать» — пара ударов, просто для профилактики. Лицо было в ссадинах, губа разбита. — Знаешь, — Гезеп наклонился вперёд, — я бы сейчас с огромным удовольствие тебе башку прострелил. За сестру с Атаканам. За Эсме и Элени, которые столько лет жили во лжи из-за вашего с Шерифом дерьма. Гёкхан молчал, только смотрел исподлобья. — Но золовка расстроится, — продолжил Гезеп, и в голосе его мелькнуло что-то почти человеческое. — Фатих — хорошая женщина, хоть и Фуртуна. Муж её, наверное, слепой или дурак. Слава Аллаху, женщина скоро освободится от него. — Он полный придурок, — процедил Гёкхан. Гезеп усмехнулся, достал пачку сигарет, закурил. Предложил сигарету Гекхану помог прикурить . Дым поплыл к потолку, смешиваясь с запахом сырости и старого дерева. — Ты про Кенана? — уточнил он, выпуская клуб в сторону пленника. — А про кого ещё? — Гёкхан сплюнул.— Идиот. — Идиот, — согласился Гезеп. — Такая женщина ему досталась — умная, красивая, с характером. А он? Изменяет с какой-то секретаршей. — Конченый, — добавил Гёкхан. — О в кои то веки мы с тобой, кажется, согласны, — усмехнулся Гезеп. Они помолчали. В хижине было тихо — только ветер шуршал в дырявой крыше. — Слушай, Гёкхан, — Гезеп поднялся, отряхнул штаны. — Ты мне скажи честно: ты  правда не знал, что Шериф хотел подставить тебя в убийстве Балы? — А ты как думаешь? — Гёкхан посмотрел на него усталыми глазами. — Он мне говорил: «Каждый должен принести жертву». Я сначала не понял. Теперь понял. — Дурак ты, мой Гёкхан, — вздохнул Гезеп. — Ладно. Еду тебе принесут. Воду. Отдыхай. А я подумаю, что с тобой дальше делать. Он направился к двери. — Гезеп, — окликнул его Гёкхан. — Что? — Кенан всё равно не заслуживает Фатих. Гезеп обернулся, усмехнулся. — Это мы и без тебя знаем. Но ты не заслуживаешь — тем более. Дверь хлопнула. Щёлкнул замок. Гёкхан остался один, привалившись спиной к холодной стене. — Я хотя бы не идиот, — прошептал он. В ответ — только тишина. *** Эсме вышла из зала суда, прижимая к груди маленький свёрток. Пять месяцев. Всего пять месяцев этому крошечному существу, которое доверчиво прижалось к её плечу, всхлипывая и икая. Малыш был напуган — не понимал, что произошло, почему какой-то страшный дядя держал холодное железо у его горла. — Тише, тише, — шептала Эсме, покачивая племянника. — Всё уже позади. Всё хорошо. Ребёнок икал, хватал её за ворот кофты крошечными пальчиками. Эсме чувствовала, как колотится его маленькое сердечко, и внутри неё закипала такая ярость, что она едва сдерживала дрожь. Адиль стоял у колонны, наблюдал за ней. В его глазах — усталость и облегчение. — Тётин дорогой! — Эсме подошла, не выпуская малыша. — Мой родной! Спасибо тебе.— она с благодарностью посмотрела на Адиля. — За что? — тихо спросил Адиль. — Если бы ты его не спас… — голос её дрогнул. — Если бы этот… этот зверь… — Не плачь, — мягко сказал он. — Ребёнок в порядке. Ты разводишься. Сегодня хороший день. Эсме кивнула, вытерла щёку тыльной стороной ладони. Племянник заворочался, захныкал. — Тихо, тихо, маленький, — она поцеловала его в макушку. — Сейчас поедем к маме. Она подняла голову и вдруг замерла. Севджан. Та торопливо шла к своей машине, — Адиль, — Эсме сунула малыша ему в руки. — Подержи-ка его. — Эсме, что ты… Но она уже быстро шла к сестре. Денщина настигла Севджан у самой машины. Схватила за плечо, развернула к себе. — Севджан! Та вздрогнула, попыталась выдернуть руку. — Отпусти, Эсме. Не при людях. — При каких людях? — голос Эсме звенел. — Ты украла ребёнка. Сына своей родной сестры! Своего племянника! — Никого я не крала, — Севджан дёрнулась, но Эсме держала ее мёртвой хваткой. — Я просто отправила сестру с мужем поспать. У них был тяжёлый день. Малышу ничего не угрожало, он же с дядей был. — С дядей? — Эсме рассмеялась — горько, страшно. — С Бехчетом, который нож к его горлу приставлял? К горлу младенца, Севджан? Ты это называешь «ничего не угрожало»? — Он бы не сделал ничего! — зашипела Севджан. — Просто припугнул. — Чтобы я не разводилась? Да, Севджан? Чтобы я не разводилась, ты украла ребёнка своей сестры? — Да, сестра! — выкрикнула Севджан, и в глазах её заплясало бешенство. — А что мне было делать? Если бы ты развелась, мой зять не переписал бы на меня ни дом, ни машину. У меня был другой выход? — Так ты ради машины и дома доверила племянника Бехчету, который пытался убить Элени? — Эсме повысила голос. — Ты что за тётя такая? Он мог зарезать ребёнка! Он мог выронить его! Он мог… — Будто он не его племянник! — перебила Севджан. — Он бы просто погулял с ним по плану и вернул матери. — Погулял?! — Эсме тряхнула её. — С пятимесячным младенцем гуляют в коляске, Севджан! А не угрожают ножом! Ты продала меня ради машины и шмоток. Ладно я. Но ты предала Эмине. Предала своего племянника. Предала малыша, который даже говорить не умеет! — Отпусти, Эсме. Я уеду. — Уедешь? — Эсме усмехнулась. — Нет, Севджан. Ты никуда не уедешь. Она схватила её за волосы — крепко, жёстко. Севджан взвизгнула. — Ты с ума сошла! — В машину, — приказала Эсме, толкая её к пикапу Адиля. — Садись. — Эсме! Отпусти! Я вызову полицию! — Вызывай, — спокойно сказала Эсме, открывая дверцу. — Я сама им расскажу, как ты похищала детей. Поехали. Эсме почти закинула Севджан на заднее сиденье, захлопнула дверцу. Повернулась к Адилю, который стоял с малышом на руках — тот уже не плакал, только гулко икал, вцепившись в пальцы Адиля. — Ну что? — спросила Эсме, отряхивая руки. — Поехали разбираться? Адиль кивнул..  — Ага, К ней домой, — Адиль кивнул на заднее сиденье, где билась Севджан. — Там, скорее всего, всего заперты Эмине и Хадыр. Эсме расширила глаза. — Ты думаешь? — Уверен. Она не могла их далеко увезти. Побоялась лишних свидетелей. Скорее всего, они в её новой квартире. Я туда Исо с Фадиме отправил. Эсме посмотрела на Севджан. Та замерла, побледнела. — Я ничего не… — начала она. — Заткнись, — оборвала Эсме. — Поехали. Она осторожно взяла у Адиля малыша, прижала к себе. Тот снова захныкал, но Эсме покачала его на руках, и он успокоился. — Тише, маленький. Сейчас поедем к маме. Адиль сел за руль. Эсме — рядом, с ребёнком на руках. Севджан — на заднем сиденье, бледная, сжавшаяся в комок. — Отпустите меня, — прошептала она. — Я ничего плохого не хотела. — Ты похитила ребёнка, — холодно сказал Адиль, заводя двигатель. — Ты помогала шантажировать Эсме. Это называется «ничего плохого»? Севджан замолчала. Машина сорвалась с места. — Эсме, — Адиль повернулся к женщине, — пристегнись. И малыша пристегни, вон там кресло стоит. Эсме пересадила племянника в детское кресло, пристегнула ремни. Ребёнок ухватился за игрушку, висевшую на дуге, и на минуту забыл про слёзы. — Умница, — прошептала Эсме, целуя его в лоб. Сзади всхлипнула Севджан. — Я не хотела… я правда не хотела… — Молчи, — приказал Адиль. — Своё ты уже сказала. Машина мчалась по дороге, оставляя позади здание суда. *** Исо вылетел из машины, едва успев заглушив двигатель. Фадиме за ним — быстрее, чем когда-либо. Адиль сказал только: «Срочно. Квартира Севджан. Там Эмине и Хадыр». Больше ничего не объяснял. Да и не нужно было. — Третий этаж, — крикнул Исо, влетая в подъезд. — Я помню, — Фадиме не отставала. Лестница. Пролёт, второй, третий. Дверь. Обычная, деревянная.  — Стучать? — спросила Фадиме. — Некогда. Исо разбежался и ударил ногой в замочную скважину. Раз. Второй. Дверь поддалась только с третьего удара — косяк треснул, замок вылетел, и дверь распахнулась, ударившись о стену. В прихожей — тишина. Слишком тихо для квартиры, где должны быть заперты люди. — Эмине! — крикнула Фадиме. — Хадыр! Никто не ответил. Исо шагнул в гостиную — и замер. На диване, неестественно вытянувшись, лежала Эмине. Её лицо было бледным, почти белым, губы синие, глаза закрыты. На полу, рядом с диваном, на спине — Хадыр. Он упал, видимо, пытаясь встать и дотянуться до жены. Одна его рука была вытянута в сторону Эмине, пальцы чуть сжаты, будто в последний миг он хотел взять её за руку. Рядом с ним — следы рвоты, вода из перевёрнутой лейки. — О Аллах, — выдохнула Фадиме, падая на колени рядом с Эмине. — Звони в скорую! — Исо уже проверял пульс на шее Хадыра. — И Оручу звони! Срочно! Фадиме выхватила телефон, трясущимися пальцами набрала номер. — Оруч! Срочно! Квартира Севджан! Эмине и Хадыр не дышат! Скорая едет, но вы нужны! — Она продиктовала адрес. —Без паники. Элени со мной, мы бежим к вам. Не отключайтесь!— крикнул Оруч.  В телефоне что-то крикнула Элени. — Они бегут, — сказала Фадиме Исо. — Сказали, делать массаж сердца, если нет дыхания. — У Хадыра дыхание есть, но слабое, — Исо уже расстегнул рубашку на мужчине, положил руки на грудь. — Я начну, пока ты с Эмине. Фадиме перевернула Эмине на спину, запрокинула голову. Губы синие, пульс почти не прощупывается, дыхание — раз в несколько секунд. — Ну же, сестра, — прошептала Фадиме, начиная компрессию.— Давай, держись. *** Оруч и Элени выбежали из клиники, даже не закрыв дверь. Хиджран осталась на кушетке — врач удивился, но у Элени не было времени объяснять. Она знала: нужно успеть. Каждая секунда на счету. — Сюда! — крикнул Оруч, сворачивая во дворы. — Так ближе. Они бежали. Не разбирая дороги, перепрыгивая через бордюр, обгоняя прохожих. Оруч злился на себя, что не взял машину, что оставил её за подземной стоянке, и семь минут пешком дворами были быстрее, чем пять минут до машины и потом ещё десять на объезд. — Они сказали, дыхание есть? — спросила Элени на бегу. — Слабое. Исо сказал, Хадыр почти  Не дышит, а Эмине… — он не договорил. — Быстрее, — выдохнула Элени. Они влетели в подъезд как раз в тот момент, когда с другой стороны, через двор, подъехала машина Адиля. — Адиль! — крикнул Оруч, не останавливаясь. — Там, наверху! Адиль заглушил мотор, выскочил. Эсме выпрыгнула следом, прижимая к себе малыша — тот заплакал от резкого движения. — Севджан, — рявкнул Адиль. — Выходи. Севджан выползла из машины, дрожащая, бледная. Посмотрела на подъезд, поняла — и попыталась вырваться . — Стоять! — Эсме перехватила её, вцепилась в плечо. — Ты идёшь с нами. Ты посмотришь, что ты натворила. — Эсме, я не могу, я… — Ты можешь! — закричала Эсме и почти затащила её в подъезд. Квартира встретила их запахом рвоты и страха. В гостиной, лежали двое — Эмине и Хадыр. Исо и Фадиме качали их, чередуя компрессию и дыханием рот в рот. — В сторону, — Оруч влетел в комнату и отодвинул Исо. — Элени, ты к Хадыру. Элени упала на колени рядом с мужчиной. Пульса почти нет. Глаза открыты, но зрачки не реагируют. — Дефибриллятор нужен, — прошептала она. — Скорая скоро? — Через минуту, — крикнул Адиль из коридора. — Я слышу сирену. Оруч склонился над Эмине. Женщина была бледная, губы синие, но глаза чуть подрагивали под веками. — Эмине! — позвал он. — Слышишь меня? Она не отвечала. Оруч сложил руки на её груди, сделал несколько нажимов. Потом, понимая, что время уходит, отступил и резко ударил в область сердца — предкардиальный удар. Эмине вздрогнула, выгнулась — и вдруг глубоко, судорожно вдохнула. Пульс забился. Дыхание стало ровнее. — Есть! — крикнул Оруч. — Она дышит! Фадиме заплакала, упав на колени. — Спасибо, спасибо… — Не время, — перебил Оруч. — С Хадыром хуже. Он подскочил к мужчине. Элени уже делала всё, что могла: компрессии, искусственное дыхание, попытки нащупать пульс. Ничего. — Давай, — прошептала она. — Давай, Хадыр. Не смей умирать. У тебя семья. В дверях появилась Севджан. Она увидела Эмине — бледную, но уже дышащую. Увидела Хадыра — неподвижного, с синими губами. И поняла. — Нет… — прошептала она. — Я не хотела… — Заткнись, — бросил Адиль. — Сядь и молчи. Вбежали фельдшеры. Двое. Быстро оценили ситуацию. — У него асистолия, — сказал один, подключая дефибриллятор. — Разряд! Хадыра ударило током. Тело дёрнулось. Ничего. — Ещё! — крикнул второй. Второй разряд. Сердце не запустилось. — Третий! Без результатно. — Не надо, — сказала Элени тихо, положив руку на запястье мужчины собиравшегося заряжать еще раз.— Он… его нет. Оруч опустил голову. Исо закрыл глаза. Фадиме заплакала в голос. Эсме, стоявшая в дверях с ребёнком, пошатнулась — Адиль успел её подхватить. — Он не мог умереть, — прошептала Эсме. — У него ребёнок. У него только что родился ребёнок. Севджан сползла по стене на пол. — Я не хотела… — повторила она. Фельдшер поднял голову, выключил дефибриллятор и тихо сказал: — Время смерти — 11:47. Сердце не запустили. Сожалею. Элени закрыла лицо руками. Оруч опустил голову, сжав кулаки. Исо, стоявший у стены, отвернулся к окну. Эсме, всё ещё державшая на руках малыша зарыдала. — Он… он умер? — прошептала она сквозь слезы. — Хадыр? А как же… В коридоре, у самого выхода, сидела Севджан. Она смотрела на тело Хадыра, на бледную, но уже дышащую Эмине, на фельдшеров, собирающих оборудование. Её лицо было серым, губы дрожали. — Я не хотела… — прошептала онаиэ и вдруг она поняла: сейчас её начнут спрашивать. Полиция, скорая, Адиль.  Все захотят знать, как Эмине и Хадыр оказались заперты и отравлены в её квартире и куда она забрала их ребёнка. Она посмотрела на дверь. Никто не смотрел в её сторону. Фельдшеры хлопотали над Хадыром, Оруч и Элени помогали укладывать Эмине на носилки. Эсме плакала, прижимая малыша. Адиль держал её за плечи. Севджан встала и сделала шаг назад. Ещё один. Никто не обернулся. Она выскользнула в прихожую, тихонько открыла входную дверь и выскользнула на улицу. Она бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. На улице Севджан огляделась и рванула в сторону. Машина осталась у здания суда. Она бежала, не чувствуя ног. В голове стучала одна мысль:  «Шериф спасёт меня. Шериф обязан мне помочь. Он меня не бросит». Дворы, переулки, набережная. Всё сливалось в серую массу. Она споткнулась, упала, разбила колено, но поднялась и побежала дальше. Наконец показалось здание суда. Её машина — красная, приметная — стояла на том же месте. Севджан упала на водительское сиденье, захлопнула дверцу. Руки дрожали так сильно, что она едва вставила ключ в замок зажигания. — Шериф, — прошептала она, набирая номер. — Шериф, ответь, пожалуйста. Пожалуйста… Гудки. Долгие, бесконечные гудки. Голос автоответчика. — Абонент временно недоступен… — Черт! — закричала она, ударяя кулаком по рулю. — Нет, ты не можешь! Ты обещал! Ты сказал, что я получу дом и машину! Ты сказал, что если я помогу, никто не пострадает! Севджан отбросила телефон на пассажирское сиденье, закрыла лицо руками и завыла — глухо, страшно, как раненый зверь. — Что же я наделала… — прошептала она. Но ответа не было. Только ветер выл за окном, и где-то далеко завывали сирены скорой, увозившей Эмине в больницу, а тело Хадыра — в морг.