Море мести, горы лжи

Севджан влетела в дом Шерифа, как ураган — растрёпанная, бледная, с горящими безумным огнём глазами. Охранник попытался её остановить, но она оттолкнула его и пронеслась в гостиную, где Шериф сидел в кресле, перебирая чётки. Увидев её, он поднял бровь. — Севджан? Ты чего в таком виде? Суд прошёл вполне удачно, — он усмехнулся. — От обвинений в убийстве я избавился. Но впереди ещё один — по разводу с Эсме. Так что пока рано праздновать. — Мне плевать на твой развод! — выкрикнула она, подлетая к нему. — Хадыр мёртв! Понимаешь? Мёртв! Шериф замер. Чётки остановились. — Что значит — мёртв? — Снотворное, которое твой человек дал мне! Я подсыпала его им в кофе, они выпили, а потом… потом они не проснулись! Хадыр умер! Эмине еле откачали! — Севджан тряслась, хватая его за рукав. — Шериф, ты должен меня спрятать! Полиция будет меня искать! Они узнают, что это я их опоила и заперла! — Тихо, тихо, — Шериф поднялся, положил руки ей на плечи, стараясь успокоить. — Никто ничего не узнает. Ты просто угостила их кофе. А они, видимо, приняли что-то ещё. — Не ври! — Севджан отшатнулась. — В квартире мои отпечатки, везде! И Бехчет уже, наверное, сдал меня, чтобы спасти свою шкуру! Ты обещал мне дом и машину! А теперь я в бегах! — Будут тебе дом и машина, — холодно сказал Шериф. — Но сначала успокойся. — Я не успокоюсь! — закричала она. — Ты спрячешь меня, или я сдам тебя в полицию! Всё расскажу! Про снотворное! Про подделку документов! И про Элени тоже расскажу! Всем расскажу, чья она на самом деле дочь! Шериф побледнел. Глаза его сузились. — Ты не посмеешь. — Посмею! — Севджан вцепилась в его пиджак. — У меня ничего не осталось, Шериф! Ни дома, ни машины, ни семьи! Только ты! И если ты меня бросишь, я утащу тебя за собой! Понял? Шериф молчал. Смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг усмехнулся. — Какая ты эмоциональная, Севджан. Кто бы мог подумать, что в тебе столько страсти. — Не смей надо мной смеяться! — Я и не смеюсь. — Он отцепил её пальцы от своего пиджака. — Ладно. Я тебя спрячу. Есть у меня один домик. Там тебя никто подумает искать. — Ты не обманываешь? — Зачем мне тебя обманывать? — Шериф пожал плечами. — Ты же сказала: если я тебя брошу, ты меня утащишь. Мне это невыгодно. Севджан выдохнула, обмякла. — Когда? — Прямо сейчас. Мои люди тебя отвезут. Посидишь там тихо, пока всё не уляжется. — А потом? — А потом, — Шериф подошёл к окну, глядя на море, — посмотрим. Возможно, тебе придётся уехать из Турции. На время. — Куда? — В Грузию. Или в Грецию. Не переживай. Севджан кивнула, всё ещё дрожа. — Шериф, — позвала она тихо. — Ты… ты ведь не бросишь меня? Он обернулся, посмотрел на неё долгим, непроницаемым взглядом. — Не брошу, Севджан. Ты же моя самая ценная союзница. Самая верная и преданная. Она не поняла, была ли в его словах насмешка. Но выбора у неё не было. *** В палате Эмине было тихо. Только мерное пиканье аппаратов нарушало больничную тишину. Эмине лежала на койке, бледная, с закрытыми глазами, опутанная проводами и трубками. Врачи сказали: кома.  Глубокий сон, из которого неизвестно, когда она выйдет и выйдет ли вообще. Оруч сидел на подоконнике в коридоре, сжимая в руках телефон. Рядом, на стуле, устроился Исо с малышом на руках. Ребёнок успокоился, наелся смеси из бутылочки и теперь дремал, прижимаясь к тёплому плечу. — Как она? — спросил Исо, кивнув в сторону палаты. — Без изменений, — тихо ответил Оруч. — Врачи говорят, что шансы есть. Но неизвестно, когда очнётся. — А Хадыра уже…? — Похороны завтра. Элени занимается документами. Фадиме сидела на полу, прислонившись к стене. Она не плакала — слёзы кончились. Просто смотрела в одну точку, иногда гладя малыша по спинке, когда Исо передавал его ей. — Нужно позвонить маме, — сказал Оруч. — Она должна знать. — Звони, — кивнул Исо. Оруч набрал номер. — Мам, — сказал он, когда в трубке ответили. — Слушай меня внимательно. У нас беда. И он рассказал всё — про Севджан, про снотворное, про Эмине, про Хадыра. Про то, что Шериф снова затеял игру, и теперь на счету жизнь ещё одного человека. *** В Фуртуне, в доме госпожи Ширин, воцарился хаос. Пожилая женщина услышав новости побледнела и схватилась за сердце. Зарифе, которая сидела рядом, успела подхватить её — вовремя, потому что Ширин начала заваливаться набок. — Воды! — крикнула Зарифе. — Быстро! И нашатырь! Прислуга принесла лекарства, помогли уложить Ширин на диван. Зарифе осталась с ней, не выпуская руки. — Всё будет хорошо, — шептала она. — Всё будет хорошо, мама. Но в голосе её не было уверенности. Фатих, услышав новости, замерла на мгновение. Потом резко встала, схватила ключи от машины. — Ты куда? — спросила Зарифе. — Нужно кое-что сделать, — ответила Фатих и выбежала из дома. Дорога до развалин, где Гезеп держал Гёкхана, заняла двадцать минут. Фатих не помнила, как вела машину. В голове стучали слова Оруча. Она влетела в хижину, даже не постучав. Гезеп сидел на ящике, Гёкхан — на матрасе, с наручниками на руках. Увидев её, оба замерли. — Фатих? — Гезеп поднялся. — Что случилось? Она стояла на пороге, тяжело дыша, с красными глазами, слез не было но она держались на грани. — Отпусти его, — сказала она, кивая на Гёкхана. — Ты решила его всё-таки посадить, золовка? — весело спросил Гезеп, пытаясь разрядить обстановку. — Об этом не волнуйся. Шериф нашёл себе другого козла отпущения. Дживан взял на себя вину за убийство. Он уже под стражей. — Значит, их с Эсме не развели? — уточнил Гезеп. — Не развели. Фатих казалась на грани нервного срыва. Глаза огромные, руки и губы трясутся. Гёкхан смотрел на неё с тревогой, которую не мог скрыть. — Но ты приехала не поэтому, — понял Гезеп. Фатих покачала головой. — Золовка, что-то ещё произошло?— осторожно спросил Гезеп, понимая что врятли что то хорошее.  — Шериф решил подстраховаться, — голос Фатих дрожал. — Ему мало было угрожать Эсме жизнью Элени. С помощью Севджан и Бехчета он похитил сына Эмине, угрожая убить его. — Что? — Гёкхан вскочил, насколько позволяли наручники. — Сукин сын! Мразь! — выругался Гезеп. — Твой брат Адиль быстро сориентировался, — продолжала Фатих. — Поймал Бехчета и забрал малыша. — Но… — начал Гезеп. — Чтобы увезти ребёнка, Севджан опоила сестру Эмине и Хадыра снотворным. Гезеп и Гёкхан напряжённо ждали продолжения. — Эмине при смерти… — Фатих запнулась. Мужчины взорвались ругательствами. — Хадыр в морге, — добавила она тихо, и ругань оборвалась. Наступила тяжёлая, гулкая тишина. — Шериф ещё одного ребёнка лишил отца, а возможно, и матери. Ты всё ещё на его стороне после этого ?— повернулась женщина к Гекхану. Она смотрела на него в упор, и в её глазах была боль. Гёкхан опустил голову. Фатих шагнула к Гезепу, выхватила из его руки ключи от наручников и кинула их Гёкхану под ноги. Глаза её наконец наполнились слезами. — Пошёл вон отсюда! — закричала она. — Вали давай! Твой хозяин тебя заждался! Голос её сорвался. Слёзы брызнули градом. Фатих закрыла лицо рукой, отвернулась. Её трясло. Ноги подкашивались — она едва стояла. — Фатих… — тихо позвал Гёкхан. — Не смей! — выкрикнула она, не оборачиваясь. Она пошатнулась — и Гезеп успел подхватить её, не дал упасть. —Всё, всё, — сказал он, поддерживая её за плечи. — Не надо, золовка. Фатих всхлипнула, уткнулась ему в плечо. Плечи её дрожали. Гезеп гладил её по спине, бормотал что-то успокаивающее, но она не слушала. Гёкхан отстегнул наручники, поднялся. Постоял секунду, глядя на Фатих, потом молча вышел из хижины. Гезеп повернулся к своему помощнику. — Ключи от её машины забери. Отгони в Фуртуну. Я сам отвезу её в больницу. Помощник кивнул, забрал ключи и вышел. Гезеп помог Фатих дойти до своей машины, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул ремень. Она всё ещё плакала — тихо, беззвучно, сжимая кулаки на коленях. — Поехали, — сказал Гезеп, заводя двигатель. — Спасибо, — прошептала Фатих. — Не за что, золовка. Машина тронулась, оставляя позади развалины. Впереди была больница. Впереди была Эмине, малыш, похороны Хадыра. Но сейчас Гезеп просто вёл машину и молчал, давая Фатих выплакаться. *** Больница встретила их запахом безнадежности и бесконечной усталостью. Эсме стояла у дверей реанимации, прижимая к груди малыша — тот наконец уснул, утомлённый слезами и переездами. Рядом — Адиль, его рука на её плече. Напротив — Оруч, Исо и Фадиме с Элени. Доктор вышел с папкой в руках, снял очки и устало посмотрел на Эсме. — Госпожа Эсме, мы делаем всё возможное. Состояние вашей сестры стабильно тяжёлое. Она пока в коме, — он помолчал. — в ее мозг долго не поступал кислород. Она долго была в состоянии клинической смерти. — Что это значит? — голос Эсме дрогнул. — Всё может обойтись, — осторожно сказал врач. — Но возможны и необратимые изменения. Остаётся только ждать. Эсме кивнула, прижала малыша крепче. Адиль сжал её плечо. — Спасибо, доктор, — сказал он. Врач ушёл. В коридоре повисла тишина. Её нарушал только плач ребёнка — малыш проснулся, захныкал, и Эсме начала его укачивать. Оруч отошёл к окну, жестом подозвал Исо и Фадиме поближе. — Я договорился с бабушкой, — сказал он негромко. — Ширин полностью меня поддержит. Она перепишет на меня всё своё имущество. Чтобы Шериф не смог больше творить зло, я должен контролировать всё. — Разумно, — кивнул Исо. — Это не ради власти, — добавил Оруч. — Я ради того, чтобы остановить дядю. Он повернулся к Фадиме. — Как только всё уляжется, я разделю имущество между нами тремя, мной Фатих и Исо. По справедливости. Фадиме удивилась. — Зачем ты мне это говоришь? Оруч посмотрел на неё долгим взглядом. — Разве ты не жена Исо? Разве тебя это не должно касаться? Фадиме хмыкнула, как будто только сейчас вспомнила, о чём речь. Её щёки чуть порозовели. — Ну… наверное. Адиль, стоявший в стороне с малышом на руках, не выдержал — отвернулся и закашлялся, пряча смех в кулаке. — Ты чего? — нахмурилась Фадиме. — Ничего, сестренка, — усмехнулся Адиль. — Ничего. Исо улыбнулся, посмотрел на Фадиме с какой-то новой, тёплой нежностью. Но улыбка его тут же померкла — зазвонил телефон у Адиля. — Шериф, — сказал Адиль, взглянув на экран. — Не бери, — посоветовал Исо. — Возьму. — Адиль отошёл к стене, нажал «ответить». — Слушаю. Голос Шерифа был вкрадчивым, маслянистым. — Адиль, дорогой. Передай Эсме, что развода не будет. Я никогда её не отпущу. Ни через суд, ни через что-либо ещё. Она моя жена. И останется ею. — Ты… — начал Адиль, но голос перехватило. — Не кипятись. Ты же знаешь, я своё слово держу. А Эсме должна знать: от меня не уходят. — Она уйдёт, — выдавил Адиль сквозь зубы. — Посмотрим, — Шериф усмехнулся. — Всего хорошего, Адиль. Трубка замолчала. Адиль опустил руку с телефоном, сжал челюсть так, что желваки заходили. — Что? — спросил Оруч. — Шериф сказал, развода не будет. Никогда. Эсме побледнела. Малыш на руках Адиля захныкал. Адиль сделал шаг к двери, сжав кулаки. — Адиль, стой, — Исо перехватил его за плечо. — Не сейчас.. — Брат, — Фадиме встала перед ним, заслоняя выход. —Ему только этого и надо. Чтобы ты сорвался. Чтобы ты пришёл к нему и натворил глупостей. Он ждёт этого. — Она права, — сказал Исо. — Шериф провоцирует. Хочет, чтобы ты ударил первым. Адиль переводил взгляд с одного на другого. Потом выдохнул — шумно, тяжело — и отступил продолжая качать малыша.  — Ладно, — сказал он. — Ладно. Но клянусь: когда-нибудь… — Когда-нибудь — потом, — перебил Исо. — Сейчас мы нужны Эмине и малышу. Адиль посмотрел на ребёнка, который уже успокоился на руках у него на руках и кивнул. — Ты прав. Сейчас — не время. *** Гёкхан вёл машину, от бешенства сжимая руль так, что немели пальцы.  В голове всё ещё стояли слёзы Фатих, её крик: «Пошёл вон отсюда! Твой хозяин тебя заждался!» «Твой хозяин». — Какой он мне хозяин? — прошептал Гёкхан, сворачивая на знакомую просёлочную дорогу. Тайный дом Шерифа прятался в глубине леса —, неприметный, Гёкхан знал его давно. Здесь хранили оружие, здесь Шериф встречался с теми, кого не должен был видеть никто. Гёкхан заглушил мотор, вышел. Охранник у ворот узнал его, кивнул. — Господин Шериф внутри, — сказал он. — Он тебя ждёт. — Ждёт? — удивился Гёкхан. — Я не предупреждал. — Он сказал: «Гёкхан придёт». И велел пропустить. «Знал, что я приду», — подумал Гёкхан.— «был уверен что я прибегу как верная псина.» — разъярился мужчина. Он прошёл в дом. В гостиной было темно — только настольная лампа у кресла Шерифа. Сам Шериф сидел в нем, перебирая чётки. Рядом, на диване, сжавшись в комок, сидела Севджан. Она грызла ногти, раскачивалась вперёд-назад и не поднимала глаз. Увидев Гёкхана, она вздрогнула, но ничего не сказала. — А, мой Гёкхан, — Шериф поднялся, распростёр объятия. — Рад, что ты спасся от Кочари, мой мальчик. Садись, рассказывай. Как они с тобой обращались? Гезеп, кажется, не очень гостеприимный хозяин. Гёкхан не ответил. Он смотрел на Шерифа, и внутри него поднималась такая волна отвращения, что язык едва ворочался. — Ты молчишь? — Шериф опустил руки. — Не хочешь рассказывать? Ну и ладно. Главное — ты жив и здоров. А скоро у нас будут гости, так что подтянись. Шериф отошёл к окну, достал телефон, набрал номер. — Да, Кенан?, — сказал он в трубку. — Всё идёт по плану. Конечно, раз я обещал — я сделаю. Да, конечно, я помню о твоей благодарности. Будь на связи. Жду. Гёкхан замер. «Кенан? Муж Фатих?» Шериф закончил разговор, повернулся. — Ты чего такой бледный, Гёкхан? Воды выпей. Вон, на столе. — Я слышал, — сказал Гёкхан, и голос его был глухим. — Ты договорился с Кенаном. Шериф усмехнулся. — А ты не глупый, хоть и не всегда показываешь. Да, договорился. Кенан хочет помериться с женой. Фатих слишком загостилась в Фуртуна, ей пора возвращаться домой. И все будут счастливы. — Кроме Фатих, — заметил Гёкхан. — О, Фатих будет счастлива, — Шериф отмахнулся. — Она просто не понимает своего счастья. У неё хороший муж, обеспеченная жизнь. Чего ещё желать? — Свободы, — тихо сказал Гёкхан. — Что? — Шериф нахмурился. — Свободы, — повторил Гёкхан громче. — Она желает свободы. Не жить с человеком, который изменяет ей с помощницей. Не быть пешкой в твоих играх. Не бояться, что дядя захочет убить брата, а брат посадить дядю. Шериф побледнел. — Ты что, Гёкхан? Ты пришёл ко мне в дом и читаешь нотации? — Я пришёл сказать тебе, что ты всё конченый ублюдок, — Гёкхан шагнул вперёд. — Ты продал ребёнка. Ты убил женщину. Ты подставил меня, хотел, чтобы я сел в тюрьму за твои дела. Ты украл ребёнка Эмине. Из-за тебя Хадыр мёртв! Ты хоть понимаешь, что наделал? — Это они сами! — закричал Шериф. — Я не виноват, что они выпили снотворное! Я не виноват, что Хадыр не выдержал! Я вообще ни в чём не виноват! — Всё, что ты делаешь, ведёт к смерти, — сказал Гёкхан. — И я больше не хочу быть частью этого. Шериф замер. Потом его лицо исказилось яростью. — Ты… ты предаёшь меня? После всего, что я для тебя сделал? Я взял тебя щенком с улицы, я дал тебе кров, работу, оружие! А ты… — Ты сделал меня убийцей, — перебил Гёкхан. — Ты сделал меня тенью. Я больше так не могу. — Вон! — заорал Шериф, указывая на дверь. — Вон отсюда! Чтобы я тебя не видел! Ты больше никто! Ты даже не человек! — Я знаю, — тихо сказал Гёкхан. Он развернулся и вышел. В дверях столкнулся с охранниками — те уже стояли наготове. — Проводите его до ворот, — бросил Шериф. — И чтоб ноги его здесь не было. Гёкхана вывели за ворота, почти вытолкали. Он постоял минуту, глядя на дом, где когда-то был своим, а теперь стал чужим. Потом достал телефон, набрал номер. — Оруч, — сказал он, когда в трубке ответили. — Слушай меня внимательно. Шериф договорился о чем то с мужем Фатих. Не выпускай сестру из виду. Я серьёзно, Оруч. Шериф готов на всё. — Откуда ты знаешь? — спросил Оруч. — Я только что был у него. И слышал разговор с Кенаном. — Гёкхан… ты… — Просто сделай как я сказал Оруч — перебил Гёкхан. — Просто сделай… — его горло сжималось от эмоций, он положил трубку.—блин.. как я устал от вас всех… хватит с меня этого цирка. Он нажал отбой, сел в машину и уехал. *** Похороны Хадыра прошли быстро. Небо было серым, низким, тяжёлым. Мелкий дождь моросил без остановки, пропитывая одежду, делая её холодной и липкой. Воздух пах мокрой землёй и горечью утраты. Гроб стоял на деревянном помосте. Простой, без украшений, как и сам Хадыр — человек, который любил свою жену, растил сына и никому не желал зла. Он умер не от пули, не от ножа — от чужой жадности, которая оказалась сильнее его жизни. Женщины плакали, закрывая лица платками. Мужчины стояли отдельно, опустив головы, и читали молитвы об усопшем, которые должны были проводить душу в последний путь. Эмине не было на похоронах. Она все еще была в коме, и не знала, что стала вдовой. Не знала, что их сын теперь будет расти без отца. Бедрие стояла у гроба, прижимаясь к нему лицом. Она не плакала — она выла, и этот вой разрывал тишину кладбища, заставляя людей отводить взгляды. Она попеременно проклинала то собственную жадность толкнувшую её на сделку с Шерифом, то младшего сына до сих пор сидевшего в камере, то Севджан ставшую убийцей её первенца, то себя которая ради денег Шерифа помогла ей. Потом силы оставили её, и она осела на колени, прислонившись к деревянному борту. Её поддерживали, помогали встать, но она не хотела уходить — словно надеялась, что если простоит у гроба достаточно долго, сын откроет глаза и скажет, что всё это ошибка. Жители перешёптывались, поглядывая на непривычную картину: Фуртуна и Кочари стояли рядом, плечом к плечу. Кто-то качал головой, кто-то удивлённо поднимал брови. — Видать, действительно мир настал, — слышалось в толпе. — Раз Кочари пришли помочь проводить Хадыра в последний путь. Когда настало время нести гроб, к нему подошли Адиль, Оруч и Исо. Не сговариваясь, они взялись за ручки, подхватили тяжёлую ношу подняли, и понесли его в сторону кладбища. Женщины держались отдельно. Эсме и Фадиме стояли рядом, держась за руки. Фатих поддерживала госпожу Ширин, которая едва стояла на ногах. Зарифе и Хиджран шли вместе, но между ними чувствовалось напряжение — старые тайны, невысказанные слова, общая ложь, которая давила на них тяжёлым грузом. Элени осталась в особняке Кочари — присматривать за малышом. Пятимесячный ребёнок, который ещё не знал, что остался без отца, лежал на руках и сосал бутылочку, глядя в потолок. Элени качала его, напевала колыбельную, а сама смотрела в окно, за которым шёл дождь, и думала о том, как много жизней сломала эта война. Оруч, опустив гроб на землю , отошёл в сторону. Он оглядел толпу — и вдруг заметил у старого дерева, в отдалении, знакомую фигуру. Гёкхан. Тот стоял и смотрел на Фатих. Она плакала, закрывая лицо руками, а он смотрел — и не мог подойти. Не смел. Не имел права. Оруч перевёл взгляд на сестру. Она не замечала его. Всё её внимание было поглощено могилой и горем, которое она делила со всеми присутствующими. — Идиот, — тихо сказал Оруч, глядя на Гёкхана. — Идиот, который не знает, что делать со своей любовью. Но он не подошёл к нему. Не сказал ни слова. Просто оставил его стоять под дождём, глядеть на женщину, которую он любит. *** Фадиме стояла в стороне от всех. Она смотрела на Исо, который помогал опускать тело в могилу. Он был мокрым от дождя, с каменным лицом. Он ни разу не обернулся к ней — и это было хуже любой ссоры. «Я сама этого хотела», — повторяла она про себя. — «Я не хочу его чувств. Я не хочу его любви. Я не хочу его заботы». Но внутри всё болело. Фатих заметила её взгляд, подошла  мягко коснулась руки. — Ты как? — Нормально, — ответила Фадиме, и это была ложь. — Ты смотришь на него так, будто он умирает, — тихо сказала Фатих. — Не умирает, — покачала головой Фадиме. — Он просто… не смотрит на меня. Фатих не стала её утешать. Только сжала её пальцы и перевела взгляд на могилу. Тело опустили в землю, повернув на правый бок, лицом в сторону Мекки. Имам читал последние молитвы — слова прощения, слова надежды на то, что душа найдёт покой. Земля полетела на саван — глухо, тяжело, как навсегда. Присутствующие опускали горсти земли, и каждый комок падал с тихим стуком, завершая земной путь Хадыра. Исо стоял у края могилы и смотрел вниз. Он не плакал. Но внутри его горело и кипело всё, что он не мог высказать вслух. «Ещё один», — думал он. — «Ещё один человек, причиной смерти которого стал его дядя». Он поднял голову к небу, и в этот момент встретился взглядом с Фадиме. Они смотрели друг на друга всего секунду. В этой секунде было столько боли, столько недосказанных слов, что у неё перехватило дыхание. Исо отвернулся первым. *** К вечеру особняк Кочари превратился в поместь военного штаба с яслями. Адиль сидел в кресле с малышом на руках — тот наконец перестал плакать, только всхлипывал иногда во сне, вздрагивая крошечными плечиками. Эсме стояла рядом, поправляла одеяльце, гладила мальчика по голове. — Ты очень хорошо с ним возишься, — тихо сказала она. — Я успел полюбить его, — ответил Кочари, не отрывая взгляда от спящего ребёнка. — Такого маленького, беспомощного. И сильного одновременно. Эсме улыбнулась. Адиль поднял глаза, посмотрел на неё многозначительно. — Знаешь, Эсме, — сказал он, — я хочу своего ребёнка. Нашего. Она замерла. Тепло разлилось по груди, но она не нашла слов — только опустила глаза, пряча смущение. *** Исо и Фадиме приехали к вечеру — помочь, присмотреть за малышом.  Уюбхан стоял у ворот, когда они вышли из машины. Увидев его Исо протянул руку Фадиме, помогая выйти из машины и повел в сторону дома прижимая к себе. На секунду в глазах Фадиме вспыхнула надежда — но тут же погасла. Исо отпустил её руку, как только они зашли за дом. Отвернулся. Не смотрел и прошёл в дом.  «Он ведет себя как актер который изображает чувства на людях. Как … как фиктивный муж.» — думала девушка. «А разве он им не является?» — спросил ехидный голосок внутри её головы.— «Ты же сама так хотела этого. Ну и чего ты переобуться ноешь Фадиме Кочари?» Она осталась стоять у двери остбняка, чувствуя, как внутри всё сжимается.  Она привыкла. Привыкла к его руке на своём плече. К его взгляду, который всегда находил её в толпе. К его заботе — неловкой, но такой искренней. А теперь — пустота. Она вошла в дом, прошла в комнату. Исо сидел на краю кровати, глядя в стену. Не обернулся, когда она закрыла дверь. Фадиме разозлилась. Взяла подушку и запустила ему в спину. — Ты чего? — Исо повернулся, делая вид, что не понимает. — Почему ты совсем не смотришь мне в лицо? — спросила она, и голос её дрожал от обиды. — Не смотрю? — Сегодня совсем не смотрел! — Не смотрел? — он приподнял бровь. — Не смотрел! — крикнула она. — Я и не хочу, чтобы смотрел! И не смотри! — она замялась. — Почему не смотрел? Мне стало интересно. — Особой причины нет, — пожал плечами Исо. — Я даже не замечал, что не смотрю. — Даже не замечал? — в панике спросила она. — Совсем. — Хорошо! — Что с тобой такое? Ты напряглась. Разве это не то, чего ты хотела? — язвительно спросил он. — Это то, чего я хотела, — закивала она слишком быстро. — Именно. Я вообще-то и не напряглась. Ничего такого не произошло. Наоборот, я даже расслабилась! — Она изобразила радость, и это вышло фальшиво. — Расслабилась? — Исо прищурился. — Расслабилась, да? — Если бы вся эта твоя ревность продолжалась, это было бы невыносимо! — продолжала она изображать облегчение. — Совсем невыносимо! — Не так ли? Невыносимо. — Он кивнул. — Хорошо, что я закрыл эту тему с ревностью. — Точно! — Правда ведь? Хорошо, что закрыл. Ты спокойна — я спокоен. — Ты спокоен — я спокойна, — повторила она. Исо вдруг резко поднялся, взял её за руку. — Но я не спокоен, — сказал он. — Пошли. — Куда? — растерялась Фадиме. — Разбираться, — коротко бросил он и вывел её в коридор. Там они наткнулись на Адиля. Он стоял у окна, качая малыша на руках, и смотрел на них с лёгким подозрением. — Куда это вы собрались на ночь глядя? — спросил он. — Небольшой спор, — ответил Исо. — Мы пойдём на кладбище. К вашим родителям. У моего отца мы уже были. Теперь очередь Кочари. Адиль нахмурился. — Зачем? — Ей важно знать, — Исо посмотрел на Фадиме, и в его глазах впервые за вечер не было холода, — что отец не отрёкся бы от неё за любовь к Фуртуна. Адиль долго смотрел на них. Потом вздохнул, подошёл и потрепал Исо по плечу. — Иди, — сказал он. — Дай им знать, что их дочь в хороших руках. Исо кивнул и повёл Фадиме к выходу. Адиль смотрел им вслед, качая малыша. — Молодёжь, — вздохнул он. — Всё им драма. Малыш чмокнул губами во сне и улыбнулся — видимо, согласился. *** Ночное кладбище встретило их тишиной. Луна пряталась за облаками, но звёзд хватало, чтобы освещать дорогу между старыми могилами. Исо шёл впереди, держа Фадиме за руку. Она не отнимала — наверное, потому что было страшно, а может, потому что не хотела. Они остановились у ограды. Две могилы рядом — мужская и женская. Тахир Кочари и его жена Нефес. Родители Фадиме. Умерли с разницей чуть меньше чем год.  Исо осторожно присел на каменную ограду, стряхнул с неё сухие листья и прилипшую грязь. Потом поднял голову к звёздам и заговорил — негромко, но твёрдо. — Здравствуйте, дядя Тахир. Здравствуйте, тётя Нефес. Фадиме замерла у него за спиной, не зная, плакать или улыбаться. — Я Исо, — продолжал он. — Фуртуна. Сын Мехмета. Знаю, вы там, наверное, от ярости переворачиваетесь, когда слышите мою фамилию. Но я пришёл не враждовать. Я пришёл сказать: я женился на вашей дочери.—Он помолчал собираясь с мыслями. — Мой дядя, тот который убил тебя дядя Тахир, велел мне убить твою дочь. Но я не смог. И что бы спасти ей жизнь я пошел и женился на ней. Вы не думайте она не согласилась так сразу . Она злилась, кричала, кидалась на меня, даже пистолетом мне угрожала. — Исо остановился и обернувшись посмотрел на Фадиме.— а я… я влюблялся в нее с каждым днём всё больше. Фадиме всхлипнула, прижала ладонь к губам. — Не плачь, — попросил он. — Дай закончить. — Он снова посмотрел на могилы. — Дядя Тахир, тётя Нефес, я не прошу у вас прощения. Я прошу разрешения. Разрешения закончить эту вражду. Ради того, чтобы наши дети не знали, что такое хоронить отцов. Он замолчал. Ветер шевелил сухую траву. Они не знали, что за ними, от самого дома Кочари, следил Уюбхан. Он шёл на расстоянии, прячась за деревьями. Он видел, как Исо взял Фадиме за руку. Как они вошли на кладбище. Как Исо сел на ограду могилы её отца. Уюбхан достал телефон, включил запись, приблизил. — Здравствуйте, дядя Тахир. Здравствуйте, тётя Нефес… Уюбхан слушал, и кровь стыла в жилах. « Мой дядя, тот который убил тебя дядя Тахир, велел мне убить твою дочь . Но я не смог. И что бы спасти ей жизнь я пошел и женился на ней…» — Так и есть, — прошептал Уюбхан. — Я знал. Я всегда знал, что этот брак — фальшивка. Что он — чудовище. Что она не по своей воле с ним. Дальше он уже не слушал. Он радостный бежал обратно к дому. Предвкушая что скажет Адиль. — Ублюдок, — прошипел Уюбхан. — Промыл ей мозги. Заставил поверить, ему. А она… она должно быть так несчастна. Он верил в это. Почти. Но в голосе Исо была такая боль, такая искренность, что Уюбхану стало страшно. А вдруг она и правда… А вдруг она сама… — Нет, — сказал он себе. — Не может быть.—Он спрятал телефон и вошел в дом.— Я заставлю его развестись с ней, а потом докажу Адилю что я всегда был прав. *** — Дядя Тахир, — снова заговорил Исо, — как думаешь, твоя дочь, сможет полюбить меня? Фадиме фыркнула, вытирая слёзы. — Не надо такие слова говорить. Я не влюблюсь в нашего врага. — Снова мы врагами стали? — горько спросил Исо, поворачиваясь к ней. — Мы всегда были врагами, — ответила она. — Если бы брат не попросил территорию за кровное право и пошёл бы выстрелить в твоего дядю, что было бы? Кто из вас убил бы моего брата? Оруч? Или ты? — Брат не убил бы, — тихо сказал Исо. — Мой брат не убил бы. Я… Я бы это сделал. Если я тебя похитил, я бы и то сделал тоже. Фадиме начала плакать — не сдерживаясь, навзрыд. — И знаешь, что мне больше всего интересно, Фадиме Кочари? — спросил он, глядя ей в глаза. — Если бы мы вырвали и выбросили вражду из твоей души, полюбила бы ты сердцем, что останется, меня? — Оставшимся сердцем? — прошептала она спрашивая. — Фадиме — произнес Исо вставая и глядя ей в глаза.— я не требую от тебя ничего. Я понимаю, что ты можешь всё ещё мне не доверять, злиться на меня. Понимаю и готов ждать столько, сколько потребуется. Просто дай нам шанс. Правда в том, что мы никогда не узнаем, одобряют ли наш брак, наши чувства, умершие. А тратить время на угрызения совести я больше не могу. И не буду! Он отошёл от могилы, запустил пальцы в волосы. — Ты напомнила мне про клятву «не забывай». Но я был таким маленьким, как я мог давать такую клятву, не прожив эту жизнь? Мама привела нас тогда на кладбище и заставила Фатих написать на камне наши имена. Но помнить о смерти отца не значит позволять этому управлять моей жизнью. Мои чувства к твоему отцу не имеют отношения к тому, что я чувствую к тебе. Я могу и буду принимать собственные решения. Каждое его слово находило отклик в её душе. Ей так хотелось иметь такую же смелость и решимость, как у Исо. — Я боюсь, Исо… — прошептала она. — Я знаю, — он подошёл, вплотную к ней. — Поэтому не давлю на тебя. Давай просто будем здесь и сейчас. Без ярлыков, без условностей. Просто будем. — Он помолчал. — Ты есть хочешь? Фадиме опешила. — Что? — Есть. Ты голодна? Мы не ужинали. Она смотрела на него, не веря своим ушам. Только что говорили о жизни и смерти, о любви и вражде — а он спрашивает, хочет ли она есть. — Ты… ты невыносим, противный.— выдохнула она. — Я знаю, — усмехнулся он. — Но это не ответ. Хочешь есть или нет? — Хочу, — призналась она. — Есть хочу. И пить. И спать. И чтобы всё это закончилось. — Еду и питьё организуем, — кивнул Исо. — Спать — позже. А чтобы всё закончилось… — он взял её за руку. — Для этого нужно, чтобы мы закончили. Вместе. Она не ответила. Но руку не отняла. Они пошли прочь с кладбища, оставляя за спиной могилы Тахира и Нефес.