Море мести, горы лжи

На следующий день Оруч привёз Элени обратно в Фуртуну. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. Они зашли в сад и увидели их: в старой беседке, увитой плющом, сидели Зарифе и Хиджран. Две женщины тихо о чём-то говорили. Хиджран нервно теребила край платка, Зарифе сидела с каменным лицом. — Оставь меня пожалуйста, — тихо сказала Элени Оручу. — Я хочу поговорить с ней. — Я здесь, если понадоблюсь, — ответил он и отошёл к дому. Элени подошла к беседке. Хиджран подняла голову, и в её глазах мелькнул испуг. — Хиджран, — сказала Элени, и это обращение прозвучало непривычно — без тепла. — Я запишу тебя на повторное обследование. Врач сказал, что нужны дополнительные анализы. Хиджран вздрогнула, услышав своё имя. — Нет, — резко ответила она. — Я не пойду. — Почему? — Элени нахмурилась. — Тебе нужно лечиться. — Потому что слухи разойдутся! — выкрикнула Хиджран. — Все узнают, что я не моглу… что у меня проблемы… Ты опозоришь меня на всю деревню, Элени. Я не позволю. — Хиджран, никто не узнает. Врач хранит тайну. — Врачи треплются! — женщина вскочила. — Лучше умру, чем стану посмешищем. Элени смотрела на неё, и в груди поднималось тяжёлое, горькое чувство. Она всё чаще подозревала, что женщина, которую она пыталась называть матерью, скрывает нечто большее, чем просто болезнь. Слишком много нестыковок, слишком много страха в глазах Хиджран. — Хорошо, — тихо сказала Элени. — Прости. Я не хотела тебя расстраивать. Не пойдём. Она развернулась и пошла прочь, чувствуя на себе взгляд Хиджран. Оруч догнал её у калитки. — Элени! — Не надо, Оруч, — она не оборачивалась. — Я просто хотела помочь, а она… она боится больше, чем нужно. — Она не поэтому боится, — тихо сказал Оруч. Элени резко повернулась. — Что ты имеешь в виду? Ты что-то знаешь? Оруч молчал, сжимая кулаки. — Я не могу сказать тебе всего, — наконец произнёс он. — Я связан обещанием. Но ты ведь… есть  подозрения, да? Элени отвела взгляд. — Да, — призналась она. — Я уже давно думаю, что… Слишком много нестыковок. Я не знаю, кто я на самом деле, но я должна узнать. — Тогда узнай, — сказал Оруч. — Не ради мести. Ради себя. Он развернулся и ушёл, оставив Элени одну. Она стояла, сжимая край кофты, и смотрела ему вслед. Потом медленно зашла в дом и поднялась в комнату Хиджран. Внутри было темно, пахло старым деревом и её духами. На туалетном столике лежала расчёска. Элени взяла её, посмотрела на запутавшиеся в зубьях рыжие волосы. Осторожно вытащила несколько волосков. Проверила есть ли там корешки. Завернула в носовой платок, спрятала в карман. Потом достала телефон. — Нико… — Слушаю, — ответил искусственный интеллект. — Мне нужна твоя помощь. Найди все клиники в Трабзоне, где делают тесты ДНК. — Хорошо, — ответил он. — Я составлю список. Элени заблокировала телефон, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. В коридоре было темно. Она прислонилась к стене и закрыла глаза. «Если Хиджран не моя мать — кто тогда? И почему они все так боятся, что я узнаю правду?» Подозрения жгли изнутри. Она была готова их проверить. *** Шериф стоял у окна глядя на море, и перебирал чётки. За его спиной, у двери, замерли Четин и ещё двое — те, кто остался верен ему до конца. — Если Гёкхан появится поблизости от особняка, — сказал Шериф, не оборачиваясь, — придержите его. Ко мне скоро приедут люди, нужно будет кое-что передать, Гёкхан может стать помехой. — Поняли, господин, — кивнул Четин. — Он больше не наш, — добавил Шериф тише, будто самому себе. — Жаль. Хороший был пёс. Он повернулся, посмотрел на своих людей. — Идите. И будьте наготове. *** Ей снилось, что она тонет. Не в воде — в нём. В его руках, в его губах, в его теле, которое прижимало её к простыням. Снилось, как Исо целует её шею, спускаясь ниже, как его пальцы скользят по её животу, как она выгибается и стонет — громко, не стесняясь. А он шепчет: «Моя дорогая жена». Фадиме проснулась рывком. Подушка сбилась, простыни спутались в узел, пижама задралась до живота. И тело — всё тело — горело. Между ног было влажно и жарко, и она чувствовала, как кровь пульсирует где-то глубоко внутри. — Это просто глупый сон, — прошептала она, закрывая лицо руками. — Это ничего не значит. Но в животе всё ещё крутило. И между ног — предательский, липкий жар. Она откинула одеяло, села на кровати. Волосы растрепались, щёки горели. Глупо. Стыдно. И совершенно непонятно, почему она не может выбросить из головы его страстный шепот: «Моя дорогая жена». Фадиме вскочила и почти бегом бросилась из комнаты. В дверях она столкнулась с Исо. Он шёл из ванной, видимо, умывшийся, с мокрыми волосами, в футболке, которая облегала плечи. От неожиданности Фадиме отшатнулась, потеряла равновесие — и он схватил её за плечо и талию, удерживая. — Ты куда летишь так, дорогая жена? — спросил он. — Упадёшь же! «Дорогая жена». Прямо как во сне. Его руки — горячие, сильные — лежали на её теле. Фадиме почувствовала, как дрожь пробежала от плеч до самых коленей. Проклятое тело, проклятый сон, проклятый Исо с его голубыми глазами и сильными руками. Она вырвалась. — Всё нормально, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я просто… не смотри на меня так. — Как? — удивился он. — Никак. Она проскользнула в ванную Оруча, захлопнув дверь перед его носом. Прислонилась спиной к прохладной плитке, закрыла глаза. Сердце колотилось, как бешеное. — Возьми себя в руки, Фадиме, — прошептала она. — Это просто сон. И он тебя не касался. Это просто глупый сон. Это ничего не значит. Она встала под душ, включила воду — сначала тёплую, потом почти ледяную. Стояла, пока не перестала дрожать. Пока не вымыла из головы его руки и голос. Потом вытерлась, оделась, привела волосы в порядок и вышла на кухню, сделав беззаботное лицо. Исо стоял у плиты, разливал чай по стаканам. Увидел её, улыбнулся и кивнул . — Чай готов, — сказал он. — Оруч ждёт меня на фабрике. Я, скорее всего, пробуду там весь день. В завтрак в микроволновке. Приятного аппетита. — Хорошо, — ответила Фадиме. Она так и не дала ему ответа после его признания на кладбище. Она не знала что ей сказать и все еще не понимала что ей делать.  Он взял ключи, куртку и вышел. Фадиме осталась стоять посреди кухни. Смотрела на стакан с чаем, который он для неё заварил, и не знала, радоваться или злиться. Но внутри всё ныло. Она привыкла к его руке в своей руке. К его взгляду, заботе , иногда бесячей, но такой… родной. Необходимой. — Дурак, — прошептала она, глядя на закрытую дверь. — Сам дурак. И я дура. Она отпила чай. Чай был горьковатым — видимо, он положил меньше сахара, чем обычно. Или это ей просто казалось. *** Гёкхан оставил машину за поворотом, подальше от особняка Фуртуны, и пошёл пешком. Тишина. Только ветер шевелил сухие после зимы листья. Он не знал, зачем пришёл. Может, хотел увидеть Фатих. Может, предупредить. А может, просто проститься. Четин заметил его издалека. — Гёкхан, — окликнул он, выходя из тени ворот. — Тебе сюда нельзя. Господин Шериф не велел. — Пусти, — Гёкхан не сбавил шаг. — Не могу, ты… Гёкхан оттолкнул его плечом — резко, сильно. Четин отлетел , потирая ушибленное плечо. Гёкхан прошёл к дому Оруча и встал у двери. Глядя на недоуменные взгляды пары парней из Кочари. Молча кивнул Гезепу. Не стучал. Не заходил. Просто стоял, прислонившись к стене. — Гёкхан, уходи, пока не поздно, — крикнул Четин. — сейчас люди к шерифу приедут. — Пусть приезжают, — ответил Гёкхан. Машина подъехала через десять минут. Чёрных седана с тонированными стёклами. Арендованная, как успел понять Гекхан глядя на значки на лобовом стекле. Четин бросился машина заискивающе приветствую троих мужчин вышедших из машины и провожая их к особняку.  —Мы к Шерифу Фуртуна . По делу. усмехнулся один из вышедших мужчин. Коренастый с рыжей бородой и шрамом вдоль брови.  — Я знаю, господин предупредил о вашем приезде. Гёкхан стоял у двери, скрестив руки на груди. Смотрел на машины. Не двигался. Из дома вышел Шериф. Пропустил гостей внутрь, потом обернулся к вышедшей из кухни Зарифе. — Сестра Зарифе, Исо ждёт тебя на фабрике, — сказал он. — Нужно срочно подписать документы. Поезжай. — Какие документы? — нахмурилась Зарифе. — Бумаги по чаю. Проверка. Я сам не могу отлучиться. Давай, сестра, не задерживай.— он подтолкнул её в сторону машины с водителем.  Зарифе колебалась, но кивнула. Села на заднее сидение и водитель тронулся. Шериф проводил её взглядом, потом закрыл дверь и кивнул своим гостям. — Наверх. Она в своей комнате. Вторая дверь слева. Фатих спускалась по лестнице, когда увидела их. Трое мужчин , знакомые лица — слишком знакомые. Тот что со шрамом Али Хасан, глава службы безопасности концерна семьи Илдырым. Собственной персоной. — Али Хасан? — Фатих замерла на середине лестницы. — Что вы здесь делаете? — Господин Кенан прислал нас, — вежливо, почти ласково ответил тот. — Велел доставить вас домой в Анталию. — Я никуда поеду, — отрезала Фатих, пятясь назад. — А придётся, — вздохнул Али Хасан. — Госпожа не заставляйте нас применять силу. — Убирайтесь из моего дома! — закричала Фатих. —Твоего дома?— игриво переспросил Шериф.— нет это мой дом, а господа мои гости. Мужчины переглянулись. Али Хасан кивнул — и они бросились вперёд. Фатих закричала, попыталась убежать, но её схватили за руки, выкрутили, поволокли к выходу. — Отпустите! — кричала она. — Помогите! Кто-нибудь!  Шериф стоял, скрестив руки на груди, и смотрел. — Племянница, ну зачем ты так? — покачал он головой. — Кенан хороший муж. Поедешь домой, будешь счастлива. — Ты предатель! — закричала Фатих, пытаясь вырваться. — Не преувеличивай, — усмехнулся Шериф. Её вытащили на улицу, руки связали скотчем. Машина ждала у входа — водитель не глушил двигатель. В этот момент из за машины вышла госпожа Зарифе. Она забыла телефон, вернулась — и увидела дочь которую скутив забирают из дома неизвестные. — Фатих! — закричала она. — Что вы делаете?! Отпустите её! Шериф! Шериф, останови их! — Езжай на фабрику, Зарифе, — холодно сказал Шериф, преграждая ей дорогу. — Тебя там ждут. — Отойди! — Зарифе попыталась оттолкнуть его, но Шериф схватил её за руки, удерживая. — Не мешай. Она возвращается в Анталию. Ты же хотела, чтобы дочь не разводилась? Вот эти люди просто вернут её мужу. — Нет! Не так!— кричала Зарифе, но Шериф не отпускал. Гёкхан, стоявший у дома Оруча, рванул вперёд, когда увидел Фатих со скотчем на руках. — Отпустите её! — закричал он, бросаясь к машине. Его перехватили двое из людей Шерифа. Ударили в живот — раз, второй. Гёкхан согнулся, закашлялся, но не упал. — Не лезь не в своё дело, — бросил один. — Это моё дело! — прохрипел Гёкхан, пытаясь выпрямиться. Фатих запихнули на заднее сиденье. Рот тоже заклеили скотчем — она мычала, билась, но двое мужчин удерживали ее. Жители высовывались из окон, кто-то выбежал на улицу. — Расходитесь! — заорал Шериф во весь голос. — Ничего страшного! Мою  племянницу Фатих просто возвращают мужу! Люди переглядывались, кто то начал возмущаться, спорить. Кто то звонил в полицию. Машина с Фатих внутри уже тронулась, когда Гёкхану удалось оттолкнул тех, кто его удерживал. Он подбежал к Четину, схватил за грудки. — Ключи! Дай ключи от машины! Бледный Четин смотрел на него — и не двигался. — Я сказал — дай ключи! — закричал Гёкхан. — Не могу, — пролепетал Четин. — Господин Шериф не велел. Гёкхан оттолкнул его, огляделся. Люди Шерифа стояли и просто смотрели на него. Кто-то с жалостью, кто-то с усмешкой. И в этот момент прямо перед ним с визгом тормозов остановился серый пикап с логотипом Кочари на дверце. Гезеп высунулся из окна и заорал: — Залезай!